Топ 10 секс-фантазий Наполеона об Илье

— Маскарад, большевик, как минимум подразумевает маску. — Да знаю я, — бурчит Илья, выглядывая наконец из своей комнаты и заставляя Наполеона затаить дыхание при виде его нового маскировочного облика. Сама по себе наступает осязаемая тишина. Илья мнется как барышня, с некоторой неуверенностью разглядывая идеально выглаженную ткань и распрямляя грубыми движениями невидимые складки, лишь бы скрыть то, насколько ему непривычно в таком костюме. Что ж, стоит признать, костюм до безобразия хорош и подчеркивает все что нужно в статной, подтянутой и соблазнительно долговязой фигуре русского агента. Материя, из которой он пошит, отливает серебром и удивительно гармонично сочетается с пронзительной голубизной глаз Ильи. Соло прикусывает губу и переводит взгляд на предоставленный арсенал масок, прикидывая, какая именно подойдет для уже созданного образа. Это занимает несколько томительных секунд, погруженных в неловкое молчание. Наконец, выбор сделан, и он делает шаг навстречу Илье. Тот стоит смирно, даже не дергается, когда атласная лента касается его скул. Маска плотно прилегает к ястребиному профилю, мягко впиваясь в виски, и Соло уверено завязывает концы ленты на затылке Курякина. Он отступает, чтобы полюбоваться результатом. Илья будто выглядит еще более опасным, чем он привык. Ему уже довольно давно казалось, что он смог приручить этого зверя, но теперь дикий, настороженный взгляд из прорезей темно-серого блестящего атласа с элементами стальных узоров выглядит до невозможности непредсказуемо и даже чарующе. Буквально один штрих превратил изученного вдоль и поперек русского в Мистера Загадку. Наполеон откровенно любуется представшим перед ним зрелищем, и в голову сами собой лезут дурные мыслишки. — Что не так? — спрашивает Илья, нервно поправляя рукава превосходно облегающего плечи пиджака. — Я выгляжу нелепо? — Ты выглядишь просто изумительно, — выдает Наполеон с тихим вздохом и в ответ удостаивается лишь недоверчивого прищура. Что за скептицизм? Эту неприемлемую эмоцию следует срочно развеять. Соло подходит к нему вплотную — так, что можно ощутить собственным телом, как вздымается грудная клетка под белоснежной рубашкой от каждого вдоха и выдоха. Это игра контрастов — Илья весь как сверкающий металл, а сам Наполеон облачен во все черное. Словно незнакомцы под этими масками. Словно не было всего этого времени вместе, всей этой непостижимой интимной близости между ними — и сейчас он заново соблазняет этого равнодушного стального гиганта, одаривающего его холодным, как лунный свет, взглядом недоверия из-за искажающей реальность маски. Ладонь сама опускается на чужой затылок, заставляя слегка наклонить голову, и Наполеон смачно целует эти полуприкрытые губы, сухие и такие правильно жесткие в ответ. Прикосновение длится всего несколько секунд, но их вполне хватает, чтобы окончательно проникнуться моментом. — Издеваешься, ковбой? — наверное, Илья вопросительно приподнял бровь, но резная причудливая маска неизбежно скрывает это. Только Соло достаточно хорошо изучил своего большевика, чтобы угадать. — Я серьезно, тебе идет, — он бы добавил что-нибудь наглое и соблазнительное, вроде «хочу разложить тебя на первой попавшейся поверхности, стянуть запястья твоим галстуком и хорошенько трахнуться», но что-то подсказывает ему, что это не лучшая идея перед выдвижением на задание. Поэтому он проглатывает все игривые реплики и отстраняется от своего такого сильного, могучего и слишком пленительного любовника, пытаясь сбросить магические чары. Точно, перед ним очевидно колдовское существо, — иного объяснения своим сбивающимся мыслям и разбушевавшейся фантазии Наполеон придумать не может. Иногда Илья просто слишком хорош, чтобы было в принципе возможно держать себя в руках рядом с ним. Например, когда он скользит вперед, как ледокол рассекая цветастую толпу на приеме, Соло невольно замирает, заглядевшись на обтянутую переливающейся тканью задницу. Рука едва не подрагивает от того, как хочется прикоснуться, сжать в ладони упругую мягкость, заставляя Илью смущенно фырчать. В голове всплывает еще одна чудная идея. В его воображении все отматывается назад — они с Курякиным перемещаются в уютную спальню гостиничного номера, и ни один из них еще не успел одеться должным образом. У Ильи в глазах шальной, предвкушающий блеск, а в ладони Наполеона перекатываются блестящие, серебряные, как и все будущее одеяние русского, довольно увесистые шарики. Цепочка анальных бус из нескольких звеньев. Металл успел нагреться от тепла соприкасающейся с ним кожи, какой-то пьянящий дурман долбит в мозг эндорфинами, а внизу живота крутит легкое возбуждение. — Повернись и нагнись, — шепчет Соло, немного надавливая на спину любовника, чтобы расположить его как можно удобнее. Пальцы скользят между ягодиц, и Илья такой покорный, что еще немного, и он просто сойдет с ума. Черт, на самом деле Курякин скорее сломал бы ему руку, чем позволил такое сотворить, но его фантазии всегда оказываются довольно оторванными от реальности. Тут можно делать все, что хочется, и Соло не намерен хоть в чем-то себе отказывать. В растянутое размашистыми движениями пальцев отверстие один за другим проскальзывают шарики, пока вся цепочка не скрывается внутри, оставляя лишь не слишком длинный шнурок для извлечения. Но назад бусы Наполеон потянет не скоро. Он легонько шлепает Илью по ягодице, усмехаясь. — Можешь выпрямиться, — и Курякин послушно это делает. — Как ощущения? — Странно, — лоб рассекает задумчивая складка, и русский переступает с ноги на ногу, внимательно прислушиваясь к себе, — но приятно. — Тогда самое время собираться на маскарад. Самодовольная, наверное, слишком хитрая улыбка расплывается на лице Соло, пока он наблюдает за тем, как Илья неуклюже пытается натянуть брюки. При каждом резком движении бусы перекатываются, вынуждая подавлять непроизвольные стоны и рвущуюся изо рта матершину. И это слишком восхитительное зрелище, чтобы удержаться от подначивающих комментариев: «Ну же, большевик, постарайся привыкнуть. Иначе как ты собираешься продержаться весь прием и не выдать нашу маленькую тайну?» — Svoloch', — беззлобно ворчит Илья, умудряясь справиться со штанами. Полы рубашки аккуратно заправлены, пиджак идеально облегает плечи, и скорость происходящего увеличивается в несколько раз. Воображение подхватывает параллель реальности, — вот они стоят друг напротив друга, и Соло завязывает ленту маски на затылке Курякина. Быстрее, еще быстрее. Они выходят из машины и направляются ко входу в огромный особняк, где проходит прием. Каждый шаг требует от Ильи максимальной сосредоточенности. Пусть он и выглядит напряженным, но ему неплохо удается держать себя в руках. Глядя на него, ни за что не скажешь, что внутри его задницы есть инородные тела, провокационно распирающие, давящие на простату при каждом неосторожном движении. Что ему трудно дышать от непреходящего возбуждения. Что налитый кровью член раздражающе трется о внутреннюю часть ширинки. Что за серебряную маску стекают соленые капельки пота покрывшей лоб испарины из-за того, что анальные шарики трутся друг об друга. И все, о чем Илья может думать, — это как бы поскорее отделаться от этого дурацкого задания, чтобы остаться с Наполеоном наедине. Чтобы Соло прекратил эту сладкую пытку, заменяя бусы своим членом, и просто затрахал его до беспамятства… — О чем замечтался, Соло? — знакомый голос выдергивает из пучины ментальной похоти, и это почти обидно. — Да так, ни о чем, — беззаботно отвечает американец, поворачиваясь к подошедшей со спины Габи. На немке роскошное платье цвета красного вина. Насыщенный, теплый оттенок ткани и темно-бордовая маска, закрывающая пол-лица. И росчерк сжатых в усмешке губ, накрашенных кроваво-красной помадой. Все смотрится довольно органично, даже эффектно, и стоит признать, что девушка прекрасно выглядит для спутницы русского дипломата. И какого черта именно Теллер с Курякиным постоянно разыгрывают счастливую замужнюю пару? Он не успевает перекинуться с Габи даже парой фраз, как к ним подходит и сам «супруг». Мутные отголоски фантазии еще щекочут воображение, и Соло пристально следит за тем, как Илья себя ведет. Нет, конечно, ему все это почудилось. Придумалось само по себе воспаленным от неудовлетворенного сексуального желания мозгом. К сожалению, никаких анальных шариков нет и в помине. И они даже не успели потрахаться до того, как отправиться на этот скучный маскарад. А теперь ему предстоит лишь наблюдать за тем, как его коллеги воплощают образы, прописанные в легенде. Иногда он настолько погружался в свой рай разврата, где Илья занимал основополагающее место, что совсем забывал о существовании Теллер. И вот — реальность мозолит ему глаза, напоминая о себе. Габи привстает на носочки, чтобы поприветствовать своего дорогого муженька скромным поцелуем, оставляющим мерзкую отметину на щеке. Кроваво-красный след женских губ. Чужое клеймо на его большевике, на которое тошно смотреть. Само собой разумеется, заботливая женушка пытается оттереть помаду, размазывая ее тем самым еще сильнее. Соло видится, как она вся пропитывает Илью собой, раскрашивая алым. От идеалистических образов с возбужденным Курякиным остается лишь едва осязаемая дымка, все пространство заполняет собой иная, довольно сюрреалистичная картинка. Илья снова обнажен. В его голове Илья и одежда определенно не желают иметь друг с другом ничего общего. Разве что сейчас ослепленное ревностью сознание может напялить на мускулистое тело русского кружевной пеньюар, принадлежащий все той же Теллер, так как в этой фантазии вся кожа Курякина покрыта густым слоем злосчастной красной помады. Все тело расчерчено — и это границы, утверждающие владения немки. Они везде. Красным водопадом стекают с щек на изгиб шеи и ниже, до самых кончиков пальцев ног. Пересекаются на ключицах и падают вниз, рассредоточиваясь на руках, мажут по запястьям и фалангам пальцев. Сплетаются на мышцах живота, перетекая на крепкие бедра и литые икры вплоть до ступней. И только одна часть тела Курякина, бесстыдно выпирающая, окрашена в естественный красный цвет. Какую бы чушь Теллер ни разыгрывала для общества в целях успешного выполнения миссии, ей никогда не добиться контроля над желанием Ильи. Потому что эта область целиком и полностью зависит от Наполеона. Соло заталкивает измазанного в помаде Курякина в душ. Тот лишь недоуменно хлопает глазами, прижимаясь спиной к холодной плитке. На мраморе остаются красные разводы, а сверху на них сама собой начинает литься вода. Тугие струи вспарывают косметическую структуру, но не слишком успешно. Наполеон хватает мыло, взбивает густую пену и наносит ее на кожу Ильи, растирая. Он не может успокоиться, пока все тело не покрывается белой пузырящейся массой, очищая и отправляя в слив все чужое, инородное, надуманное. — Ты только мой, — каким-то не своим, осипшим голосом чеканит Соло, оглаживая узкие бедра русского, вместе с водой стекая вниз — на колени. — Я только твой, — выдыхает Илья. — Поцелуй меня. И он смотрит сверху вниз, пронзая, завораживая, и эту чересчур мелодраматичную фантазию, которая совсем не вяжется с обычными мечтами Наполеона, требуется срочно разбавить привычными лирическими отступлениями. Он поцелует, определенно поцелует. Пальцы русского вплетаются в безнадежно промокшие волосы Соло, когда тот сразу же заглатывает его член, пропуская глубоко в горло, и начинает методично насаживаться в быстром темпе. И если все еще проводить аналогию с поцелуем, то французские лизания нервно курят в сторонке в сравнении с тем, что вытворяет языком Наполеон. Илья стонет, вжимаясь затылком в стену, и резко вскидывает бедра, заставляя давиться, но это все равно совершенно идеально. Чертовски правильно. И именно так, как и должно быть. Солоноватый вкус разрядки подтверждает это, когда Курякин кончает глубоко в глотке Наполеона, вздрагивая всем телом и едва не теряя равновесие. Американец облизывает губы и выдыхает. Становится легче, когда он снова фокусируется на реальности и видит, как юркая рука Теллер скользит на плечо Ильи, приобнимая. Ее метки не имеют никакого значения, но он все равно не может отвести взгляд от по-хозяйски поглаживающих лацканы серебристого пиджака наманикюренных пальчиков. И этим привлекает к себе совершенно ненужное сейчас внимание самого виновника его рассредоточенности. — Ковбой, ты в порядке? — озадаченно интересуется Курякин, кажется, совсем не замечая манипуляций Габи. — Лучше не бывает, — хищно скалясь, отвечает Соло, разглядывая еще не отошедшего от оргазма Илью в своем воображении. И настоящий Илья совсем скоро будет выглядеть таким же растрепанным и удовлетворенным, а немецкая коллега исчезнет с их радаров на неопределенный срок. Осталось только разобраться с делом. Чем он и намерен в срочном порядке заняться, чтобы приблизить долгожданный момент воссоединения со своим невозможным русским, который, сам того не осознавая, дразнит его каждую секунду. Хотя, может, он не такой невинный одуванчик, каким хочет казаться, и делает это нарочно? Несмотря на пестрые маски, вычислить нужных людей среди мельтешащей толпы оказывается не так уж и сложно. Даже на маскараде эти люди держатся своих образов и совсем не против обсудить прибыльную сделку с якобы предавшим непоколебимый политический курс родной партии советским дипломатом. Наполеону достаточно представиться его помощником-переводчиком, чтобы увести надувшихся от важности мерзавцев в укромный уголок для обсуждения дальнейшего плодотворного сотрудничества с влиятельной персоной, которую Курякин вполне сносно из себя изображает до того самого момента, как необходимость в этом отпадает. К сожалению, приходится действовать не по плану, и в этом нет ничьей вины. На пустом месте разгорается недоверие — всего лишь подозрительный шепот на ухо, но настает момент сбросить маски, пусть и не буквально. На то они и специальные агенты, чтобы подстраиваться под любые изменяющиеся условия и удачно импровизировать. И, наверное, очень хорошо, что анальные бусы остались лишь в фантазиях Наполеона, потому что вряд ли русский агент смог бы выполнять свои виртуозные трюки, если бы страдал от неконтролируемого перевозбуждения и имел внутри себя нечто настолько отвлекающее и приносящее ощутимый дискомфорт. В драке Илья, как всегда, необычайно прекрасен. Он вырубает двоих прицельными ударами в трахею, а последнего сносит выпадом ноги в челюсть. И честный расклад три на три оборачивается полной и неоспоримой победой Курякина, пока Теллер и сам Соло стоят в сторонке, с удовольствием наблюдая за разворачивающимся действом. А посмотреть в самом деле есть на что. Наполеон еще долго прокручивает произошедшее в голове, когда они возвращаются назад. Конечно, после того, как они докладывают обо всем Уэйверли, позволяя вызвавшейся Габи уладить потенциальные вопросы по этому делу, и оказываются официально свободны. Разгулявшаяся фантазия Наполеона зацикливается на последнем решающем ударе Ильи. Он был просто великолепен, и Соло раньше никогда не задумывался о том, какая на самом деле у русского хорошая растяжка. Ткань костюма едва не разошлась, опасно хрустнув в промежности, когда Курякин со всего размаху выпрямил ногу, метя противнику в подбородок. Наверное, если бы возникла необходимость, он легко бы сел и на шпагат. И эти широко разведенные ноги совсем помутили рассудок американца. Сама собой в воображении возникла распорка, сначала деревянная, но после скользящего взгляда в сторону молча сидящего рядом Ильи она тут же легко трансформировалась в металлическую, отливая оттенками серебра. Через несколько мгновений и сам Курякин, конечно же обнаженный, становится частью композиции, — лодыжки прочно зафиксированы в колодках, а сама распорка распростерта на максимальную длину. Соло откровенно любуется созданным в голове образом, ощущая пусть и воображаемую, но все-таки власть над желанным телом. Мысленный щелчок пальцами — и руки Ильи тоже оказываются в своего рода кандалах. Наполеон ничего не может с собой поделать, его просто кроет с полного захвата контроля над своим напарником. Секунда — и скованный Илья оказывается перевернут на живот, и его спина напряжена, так что по отчетливым линиям так и тянет провести языком. Это Соло и делает, не задерживаясь, — вдоль позвоночника, вдавливая язык в каждую выемку и слизывая с кожи соленый пот, пока не добирается до копчика. Там он чуть притормаживает, оглаживая языком по кругу, заставляя Илью натужно сопеть. Ему это нравится, конечно же, только признаться он в этом в силу всех своих загонов просто не способен. Поэтому Соло просто продолжает, с едва слышной усмешкой спускается ниже, доходя до ягодиц и впиваясь зубами в вожделенную мякоть. Русский только рычит, тихо, еле различимо, но Наполеон этого и ждал. Теперь можно продолжить сладкую экзекуцию, более того — вывести ее на новый уровень. Туда, куда в реальности хода нет и не предвидится в ближайшем будущем из-за глупого смущения его большевика. Язык Соло проскальзывает между ягодиц, и коленопреклоненный Илья, к тому же со стянутыми руками, просто не может сказать ему нет и выскользнуть из жадной хватки. Он разводит половинки как можно сильнее и ввинчивает язык глубже. Черт, Курякин никогда не позволит сделать себе римминг, и от, пусть и фантазийной, вседозволенности пробивает мелкой дрожью. На самом деле Наполеон сидит на заднем сидении автомобиля рядом с невозмутимой статуей русского, но под его закрытыми веками творится нечто изумительное. И там Илья отбрасывает свое безразличие, позволяя себе легкие стоны, ласкающие слух Наполеона. Разрешает себе безнадежно извиваться, не в силах сконцентрироваться на том, чтобы просто вырвать крепежи распорки. Он зафиксирован именно в том положении, в каком хочется американцу. И он раскрыт, уязвим тоже как раз настолько, насколько Соло того хотел бы. Тает от движений языка, ввинчивающегося в его дырку, утыкаясь лбом в простыни и изгибаясь всем телом. Ммм… прекрасное видение. Наполеон завороженно моргает, скашивая взгляд на вполне реального Илью, который расслабленно сидит совсем рядом, и его лицо все еще закрывает серебристая маска. Только это не мешает его затяжному взгляду плавить Соло даже в полумраке салона авто. — Ты чего? — сглотнув загустевшую слюну, как-то растерянно спрашивает американец, получая в ответ лишь размеренное покачивание головы. И тут же в его голову залетает шальная мысль, что, может, не он один предается порочным мечтаниям. — Скоро уже приедем, тогда скажешь мне все, что хочешь. — И сделаю. — Вдруг хрипло произносит Курякин, и желание простреливает все тело с новой силой. Достаточно раз моргнуть, и теперь вовсе не Илья закован в злосчастную распорку. На этот раз сам Соло распят на кровати, а его напарник спокойно возвышается над ним, намереваясь воспользоваться предоставленным ему контролем. И с некоторым удивлением Наполеон понимает, что такой расклад нравится ему куда больше. Фантомные пальцы русского оглаживают его кожу, проходясь по торсу и опускаясь вниз, пока не захватывают в свой плен уже возбужденный член. Несколько незначительных движений приводят американца в полный восторг, вся картинка становится сочнее, и Илья прописывается в мельчайших деталях. Его руки, тело, все светотени, преобразующие выражение лица, наливаются насыщенностью. Он может почувствовать запах их обоюдной похоти, провести языком по губам и вполне ощутить вкус грубого поцелуя, который обрушивается краткой прелюдией к основному действию. Русский без лишних церемоний начинает трахать его, подхватив за распорку и приподняв как можно выше — так, что таз Наполеона совсем отрывается от кровати и из точек опоры остается лишь верхняя часть спины. Он беспомощно барахтается, пока член Ильи таранит его, попадая в самый эпицентр без особых усилий. И это наверняка похоже на ощущения наколотого на булавку мотылька. Когда все нервы пронзают невозможные ощущения, и ты ничего не можешь сделать, чтобы повлиять на процесс. Только лишь вдавливать свой затылок сильнее в матрас, проезжаясь по простыням скользкими от пота лопатками, и подмахивать, разрешая въезжать в свое нутро еще глубже, мощнее и безжалостнее. Совершенно бесподобно. Автомобиль резко останавливается. На самом деле водитель тормозит довольно плавно, но Соло все равно вышибает из фантазии слишком болезненно и неожиданно. Черт, он совсем разошелся в своих подсознательных желаниях, дав им слишком много пространства в своей голове. И совсем не ко времени. Или все же… Он устремляет взгляд в спину уже выбирающегося из машины Ильи, и уголки губ сами приподнимаются. Может, все как раз вовремя. Не снимая масок, они преодолевают роскошный и сверкающий от перелива люстр холл отеля, привлекая к себе внимание. Две загадочные мужские фигуры, которые так и нарываются на разоблачение. Но никому из постояльцев ничего не светит, и Соло почему-то необычайно самодоволен по этому поводу. Ведь стоит пересечь порог номера, и внешняя сдержанность сползает с обоих в мгновение ока. — Опять весь день у тебя в голове всякие непотребства. Еще небось и к Габи успел приревновать, — ворчит Илья, вдавливая Наполеона в стенку и покушаясь на беззащитную шею. — С чего ты взял? — Уже знаю тебя как облупленного, ковбой. Да и смотришь на меня этим взглядом своим… — он никак не может подобрать подходящее слово, чтобы описать, каким именно. — Вот бы вытрахать из тебя всю твою дурь. — Так за чем дело стало? — ухмыляется Соло, поймав лазурный блеск в прорезях маски напротив. — Вперед, большевик. — Вечно провоцируешь, — фыркает Курякин, и следующий смешок американца по этому поводу заглушается долгожданным поцелуем. Они словно действительно вернулись во времени назад. Наполеону чудится, что не было никакого задания, томительного вечера, кроваво-красных губ Габи и чересчур подозрительных недоносков, которых Илья так ловко раскидал. Это все лишь привиделось ему в мучительном ожидании того момента, когда Курякин соизволит наконец вмять его в подходящую поверхность и стиснуть в крепком объятии. Соло раскрывает рот как можно шире, позволяя чужому языку творить все, что заблагорассудится. Прогибается до хруста в позвонках, открывая чужим рукам доступ для того, чтобы по-хозяйски оглаживать его тело в самых интимных местах. — Посмотри, во что ты меня превратил, — выдыхает Илья, наконец оторвавшись от припухших губ американца. — Весь вечер только и думал, как приложить тебя об стенку. Даже не смог сдержаться и вспылил раньше времени с теми, тремя… как их… Соло заткнул его очередным поцелуем, невероятно польщенный. Ему нравилось знать, что он вышибает из русского последнее терпение и любой намек на благоразумие. Нравилось получать подтверждение этому в виде увлеченно стягивающих с него одежду, дрожащих в предвкушении рук Ильи. Черный пиджак он сбросил сам, как змея сбрасывает кожу, и не преминул заняться до издевки мелкими пуговицами рубашки. Однако Курякин не поддержал его идею аккуратного разоблачения, и с жалобным треском несчастные пуговицы полетели на пол, когда тот дернул ткань со всей своей немаленькой силы. Черт с ней, с рубашкой. Главное, чтобы в процессе раздевания Илья случайно не придушил его галстуком, думал американец, в свою очередь дергая рукава пиджака русского. Наполеону везет, Курякин довольно осторожно разделывается с узлом дорогущей удавки на его шее, а затем, внимая нетерпеливому намеку, начинает избавление от своего костюма. Рьяный энтузиазм обоих оборачивается выдернутой с мясом из брюк ширинкой, не подлежащей восстановлению, и горой смятой одежды. Они успокаиваются только когда остаются в одних лишь масках, и это почти нелепо, но почему-то нехило заводит. Как долбаные супергерои, скрывающие свое истинное лицо. Или просто незнакомцы, снявшие друг друга на одну ночь. В этом определенно есть какая-то изюминка, и ни один из них не рвется избавиться от последних элементов, привносящих таинственность в их образ. Не выдержав дальнейшей задержки, посвященной затянутой прелюдии, Соло первым предпринимает попытку продолжить начатое. Он пихает Илью в плечо, двигая в сторону стоящего в центре комнаты дивана, но русский не намерен сдаваться без боя. Это можно было бы назвать дракой, если бы в процессе они не умудрялись страстно целоваться. Перекрутившись несколько раз, они все же добираются до дивана, и Наполеону удается толкнуть на него Илью, переваливая их отнюдь не маленькие тела через спинку. Сам Курякин задерживается на мягкой диванной подушке, а вот Соло по инерции проворачивается еще раз, не слишком удачно приземляясь на кофейный столик. И, наверное, он бы заработал заметный синячище на всю спину, если бы доблестный русский не успел бы перехватить его за талию и удержать от резкого падения. В итоге все вышло так, будто это была заранее продуманная афера и Илья просто уложил его на этот самый стол, молниеносно размещаясь между его ног. Курякин стягивает Соло ниже, вынуждая проехаться по не слишком дружелюбной поверхности всеми позвонками, пока не удовлетворяется результатом. Не самая удобная поза для них обоих, и сам русский определенно сдерет колени о ковер, а Наполеон в перспективе может что-нибудь себе вывихнуть, но все это кажется сущими пустяками. Вполне даже сносно, у них бывал расклад куда хуже. Мышцы начинают стремительно затекать от такого положения, но, наплевав на это, американец вскидывает бедра, давая понять, что его все устраивает и не следует слишком думать перед тем, как начать действовать. Возбужденный член Ильи проезжается по паху Наполеона, дразня и обещая. А после на него наваливается тяжелая туша русского и жадные губы касаются подбородка, сползая вниз по шее до ключиц и груди. Это отвлекающий маневр, потому что спустя несколько секунд длинные пальцы пропихиваются в его задницу, нагло растягивая и подготавливая к более значительному проникновению. Немного слюны и пара укусов — вот и вся прелюдия на этом этапе, но Соло не на что жаловаться. Он и так уже изнывает от нетерпения, и никакая распорка не нужна, чтобы зафиксировать его в нужной позиции. Курякину достаточно обхватить его за лодыжки и дернуть выше, чтобы он тут же подстроился и выгнулся должным образом, не позволяя своему телу соскользнуть в прежнее положение. Гребаный русский въезжает тараном, как долбаная фак-машина, и с болезненным восторгом Наполеон успевает подумать, какого же безжалостного сексуального монстра он взрастил. Мысли быстро сбиваются и становятся менее различимы с каждым толчком. А уж когда Илья находит идеальный угол и тактически долбится в одну и ту же точку, мыслительные процессы и вовсе прекращаются, заменяясь туманной расфокусировкой и наслаждением. Из-под полуприкрытых ресниц Соло рассматривает своего кажущегося чересчур загадочным из-за скрывающей пол-лица маски любовника, радуясь, что его собственная маска еще не успела сползти и лишить его какого-либо обзора. Наверное, со стороны они выглядят до безобразия странно. Как участники закрытого эротического маскарада. Или как актеры театра абсурда, трахающиеся за кулисами в перерыве на антракт. Мир стремительно сужается до одного только номера отеля, до жесткого кофейного столика и вбивающегося в простату члена. В прорезях маски напротив поплывший, потемневший на несколько десятков оттенков взгляд, а по всему телу разливается горчащая, взрывная похоть. Чужое дыхание сбивается на стоны в такт его собственному, и внизу живота крутит нарастающий взрыв приближающейся разрядки. Наконец Наполеона простреливает оргазмом, выламывая на злосчастной деревяшке, и Илья не отстает, изливаясь глубоко внутри содрогающихся мышц. Он по инерции совершает еще несколько фрикций, прежде чем бессильно завалиться на уже начавшего ощущать все последствия бурного секса на твердых и не слишком предназначенных для этого поверхностях американца. — Еще немного, и ты все-таки переломишь мне хребет, — выдавливает из себя Соло, не делая даже попытки пошевелиться под тут же завозившимся Курякиным. — Но не могу сказать, что оно того не стоит. — Прости, — шепчет Илья ему на ухо, после того как перемещается на диван по соседству, учтиво перетягивая Наполеона к себе на колени и проходясь по его спине массирующими, извиняющимися движениями. — Я знаю несколько способов, как ты можешь загладить свою вину, — игриво подхватывает Наполеон, пристально вглядываясь в голубые глаза. — Не сомневаюсь, — отвечает Илья, резко снимая с него маску, о которой он уже успел слегка позабыть. — Только теперь хочу видеть тебя. Хватит с меня этого цирка. Соло улыбается, уверенно обхватывая затылок русского и нащупывая атласные завязки. Две маскарадные маски приземляются куда-то за диван, а американец с удовольствием разглядывает своего любовника, размышляя, чем именно им стоит заняться дальше. Все же вечер неугомонного воображения не прошел бесследно, и теперь требовалось выжать из подвернувшегося момента необычайного расположения Ильи как можно больше. — Ну, что там опять взбрело тебе в голову, ковбой? Выкладывай, я же вижу, что тебе не терпится, — прищурившись интересуется русский, и Наполеон в ответ может только довольно ухмыльнуться, тут же впиваясь в податливые губы и сцеловывая с них перемешанную с любопытством готовность попробовать все, что он только сможет предложить. Фантазии фантазиями, а такой порочный Илья в его руках — роскошь, которой не стоит пренебрегать. И у Наполеона в голове в самом деле чертовски много идей, как сполна этим насладиться.