Топ 10 секс-фантазий Наполеона об Илье

На этот раз им достался один номер на всех, благо у каждого из них есть своя комната. Наполеон решил, что нет никакого смысла проводить весь вечер взаперти в четырех стенах, и увлек Илью развлекаться. Ему даже удалось вытащить Курякина потанцевать, чему сам русский не мог бы дать адекватного объяснения, хотя вся ответственность легко и без потери лица возлагалась на шумевший в голове алкоголь, на который Соло тоже удалось каким-то образом развести обычно отказывающегося от горячительных напитков Илью. Этот самодовольный мерзавец, ни капельки не стесняясь, вил из Курякина веревки, хотя не то чтобы Илья был так уж этим недоволен. Назад в номер они возвращаются в крайне благодушном, точнее даже сказать, игривом настроении, активно размышляя, как же им быть с сидящей в номере Габи, которая своим присутствием могла помешать должным образом уединиться. Но когда они приходят, то застают немку крепко спящей на диване в общей комнате с зажатой в руке бутылкой. Проблема разрешается сама собой. Илья осторожно поднимает девушку на руки и уносит в выделенную для нее спальню. Наполеон сопровождает это ехидным комментарием, что, в общем-то, вполне в его духе, но Курякин знает, что на самом деле тот немного ревнует, и, честно говоря, русскому это даже льстит. Он и сам ревнует своего благоверного к каждой юбке, так что иногда можно заставить наглого американца совсем немного пострадать. А то сколько можно всё время провоцировать Илью? Он-то ведь не железный, может взять да и сорваться. Хотя порой ему кажется, что именно этого Соло и добивается своим возмутительным поведением. Хотя, чего бы там ни добивался этот недоделанный ловелас, прямо сейчас по его лицу блуждает загадочная и откровенно пошлая ухмылка, которая наталкивает Илью на различные, очень неприличные мысли. Русский никогда не мог понять, что же творится у его ковбоя в голове, когда тот смотрит на него с таким подозрительным выражением на лице. Габи уложена спать, и Илья не дурак, — прекрасно понимает, чем именно они с Соло сейчас займутся, нагло пользуясь невменяемым состоянием немки. Хотя в голове настойчиво бьется мысль, что всё же нужно вести себя потише, соблюдая хоть какие-то рамки приличий. Но это ужасно трудно делать, когда, например, Наполеон берет его член себе в рот и смотрит исподлобья, пожирая взглядом и сочась довольством. Ходячее искушение. Только Илья уже настолько развращен, что и сам всячески нарывается на соблазнение. Наполеон задумчиво проводит пальцем по запотевшему ведерку, в котором находится бутылка дорогого шампанского в еще не растаявших до конца кубиках льда. Он запускает руку в прохладную воду и вылавливает небольшой кусочек, лениво крутит его в пальцах, и маленькие капельки падают на пол, сбегают по ладони тоненькими ручейками. Он поднимает взгляд на Илью, и его улыбка становится еще шире. — Знаешь, что мне только что пришло в голову? — Лед тает, растекается и едва не выскальзывает из пальцев, но Соло ловко управляется с ним и держит расслабленно-крепко. Курякин как завороженный наблюдает за этим и не сразу понимает, что там Соло у него спросил, какая мысль могла забрести ему в голову и как она вообще связана с тем, что он сейчас делает с этим кусочком льда. Наполеон же, пока Курякин пребывает в некотором замешательстве, берет и дразняще несколько раз облизывает льдинку самым кончиком языка, а потом высовывает язык сильнее, изгибает его дугой и пускает в путешествие по розовой бархатистости то, что осталось от существенно подтаявшего кубика. Илья невольно сглатывает и сам начинает улыбаться. Ему нравится то, каким Наполеон иногда бывает затейником. В его любовнике вечно кипят разнообразные фантазии, и он постоянно предлагает что-нибудь попробовать, иногда вгоняя Курякина в ступор и вызывая неприятие, непонимание, зачем, собственно, это нужно. Но потом Наполеон всегда доказывает, что в его идее есть нечто вполне занимательное и что погружение в его фантазию может оказаться чрезвычайно приятным событием. Курякин давно понял, что Соло нравится и как именно с ним справляться, да и, тем более, что делать с самим собой, чтобы порадовать искушенного американца. Наполеон старался не давить лишний раз, но Илья видел, что порой ему хотелось чего-то большего, чем то, что русский мог ему дать. А еще Илья немного боялся, что если не сможет должным образом удовлетворять своего требовательного, разностороннего американского любовника, то тот и правда может сбежать от него с какой-нибудь дамочкой. А там уж ломай не ломай мебель, всё равно не поможет. Он знал, что у Соло есть какие-то странные склонности к ограничению его контроля. Наполеон уже давно осторожно прощупывает границы терпения Курякина, стараясь их постепенно расширять. Илья понемногу и правда поддается, потому что с Наполеоном это всё довольно увлекательно, и, в конце концов, он же ему полностью доверяет. И не только доверяет, откровенно говоря. Русский понимает, что американец засел в нем так глубоко, что выдирать теперь придется только с корнем — болезненно и мучительно, никак иначе. Прямо из глубины души. И ему вовсе не хочется доводить до такой необходимости. Лед стремительно тает на языке, а Наполеон продолжает всё так же интригующе смотреть своими невозможными глазами. Затем Соло медленно подходит к Илье и проводит по губам Курякина своими влажными пальцами. Илья с готовностью облизывает предложенные пальцы, всё еще захваченный в плен взглядом американца. Что бы ни придумал Наполеон, он уже заранее на всё согласен. Ситуация заводит не на шутку, возбуждение волнами разливается до самых кончиков пальцев, и губы слегка пульсируют от давления. Такое желанное тело рядом. Наполеона хочется взять, подмять под себя и оттрахать хорошенько. Но, судя по всему, Соло не намерен так быстро поддаваться. Ему явно хочется поиграть, и Илья готов уступить. Только потом Курякин собирается всё равно сделать всё по-своему и заставить заносчивого американца стонать и кричать, срывая горло, захлебываясь в ощущениях. Он уже даже совсем забывает про спящую в другой комнате Габи, да и ее присутствие, в принципе, уже не кажется таким смущающим и способным остановить от осуществления задуманного. — Что ты хочешь предложить? — с сожалением выпустив ловкие пальцы изо рта, всё же спрашивает Илья. — Тебе понравится, — ухмыляется Соло, сверкая глазами. — Раздевайся. — Я смотрю, ты решил не терять времени зря, — у Ильи в голове всё еще немного шумит алкоголь, который добавляет ему веселья и задора, готовности совершать подвиги, поэтому он тут же скидывает с себя свой старый пиджак и стягивает водолазку, быстро разоблачаясь до пояса, и призывно смотрит на Наполеона. По крайней мере, он очень надеется, что выглядит не слишком нелепо и что его взгляд всё же можно расшифровать именно как призывный. — Большевик, будешь играть по моим правилам? — Соло явно впечатлен оперативностью Ильи, в его глазах мечутся смешинки, вожделение и немного опасения, что Курякин может всё-таки отказаться от вовлечения в его игру. Илья скептически оглядывает американца, вздыхает с видом «а у меня разве есть выбор?» и согласно кивает в ответ. — Хорошо, — Наполеон определенно доволен тем, как развиваются события. Он берет в руки ведерко с шампанским и решительно утягивает Илью в сторону своей спальни. В конце концов, Габи, может, и спит, но не в общей же гостиной им предаваться сексуальным утехам, всё-таки надо хоть немного совесть иметь. Соло усаживает Илью на кровать и становится рядом, пропихивая колено между его ног, и сам потихоньку начинает раздеваться, устраивая своего рода стриптиз. Наполеон чрезвычайно пластичен и грациозен, даже когда просто расстегивает пуговицы на своей рубашке. Илья смотрит снизу вверх на этого источающего похоть сексуального маньяка и заряжается от него энергией, пропитывается насквозь настроением своего любовника. Наполеон раздевается не до конца, только до нижнего белья, аккуратно складывает свой дорогой костюм, оставляя его подальше от кровати, чтобы не задеть ненароком, и тянется наконец к штанам Ильи. Но вместо того, чтобы раздеть Курякина, он стягивает с него только ремень, после чего ловит его взгляд и смотрит в глаза, не отрываясь, словно стараясь загипнотизировать и подчинить своей воле. — Вытяни руки перед собой, — шепчет Наполеон завораживающим голосом. — Пожалуйста, — добавляет, заметив хмурое сомнение на лице Ильи, и сам неуверенно облизывается. Так, началось, он уже сталкивался с этим. У Наполеона, к сожалению, была навязчивая тяга к ограничению подвижности своего любовника, которую Илья не очень-то поощрял. Но Соло настойчиво, неустанно просил его об этом, почему-то зациклившись на лишении контроля и передаче управления всей ситуацией только в его руки. Ну что это вообще за идея такая? Зачем ему это нужно? — Ты серьезно? Опять двадцать пять, ковбой. Без этого совсем никак? — скептически поглядывая на ремень, жалобно спрашивает Илья. — Ну, пожалуйста, тебе жалко, что ли? — не сдается Соло, заглядывая прямо в душу своими разноцветными глазами и лишая возможности сопротивляться. В конце концов, действительно, неужели ему так сложно это сделать? Просто порадовать Наполеона такой мелочью, раз ему неймется. Разве этот ремень представляет для него хоть какую-то угрозу? Его даже не бить им собираются, а всего лишь немного сковывают, ничего сверхъестественного. Илья решается, сдается. Он сводит запястья вместе и вытягивает руки вперед, позволяя перетянуть их ремнем. — Не туго? — заботливо спрашивает Наполеон, аккуратно застегивая пряжку. — Нормально, — бурчит Илья, слегка смущаясь. Вся эта ситуация сбивает его с толку и выбивает из привычной колеи. Соло же едва не начинает довольно урчать. Он укладывает Илью на кровать и стягивает с него штаны вместе с трусами, полностью обнажая. Он наваливается сверху, трется всем телом и зубами оттягивает губу русского. Наполеон седлает его, крепко зажимает ногами бедра — ну точно ковбой верхом на строптивой лошади. Илья едва не прыскает от смеха из-за этой внезапной ассоциации. Тем временем Наполеон опускает руку в холодную воду в ведерке и начинает каплями выводить причудливые узоры на груди Курякина. Илья не очень понимает, зачем всё это нужно и какой в этом смысл, но что-то такое определенно в этом всё же есть, и к тому же сидящий на нем Соло смотрится чрезвычайно эротично, так что русский решает не возникать и никоим образом не прерывать эту странную, по его меркам, прелюдию. Наполеон медленно и плавно слизывает капли языком, прогибается всем телом и одним своим видом манит к нему прикоснуться. Илья не собирается отказывать себе в этом удовольствии, даже несмотря на то, что его тщательно сковали. Он едва не выламывает запястье, но всё же касается пальцами лохматой темной макушки, зарывается в волосы, безвозвратно уничтожая и без того потрепанную укладку. Его личный демон-искуситель осторожно отводит настойчивые пальцы от своей головы и начинает провокационно облизывать, захватывает в плен своего рта на всю длину с причмокивающим звуком, который вызывает соответствующие ассоциации, заставляющие член Ильи стремительно наливаться кровью. Курякин каждый раз поражается тому, как такими незатейливыми действиями Наполеону удается его так сильно завести. Видимо, всё дело в этой непередаваемой искушенности и изысканности, из которых американец соткан, которыми просто пропитан насквозь. Соло с едва различимым мурчанием выпускает изо рта пальцы, которые до этого так увлеченно облизывал, скользя юрким языком по подушечкам и фалангам, и возвращается обратно к прерванному занятию. Он запускает кусочек льда в путешествие по животу Ильи. Кубик стремительно плавится, обжигает своей холодностью и обостряет ощущения. Наполеон лениво водит им по всему торсу, поднимается к мощной груди, заставляя Илью сосредоточить всё внимание на этой дурацкой ледышке и пытаться предугадать направление, проследить дальнейшую траекторию ее движения. Наполеон наклоняется и целует русского в шею, как девушку, ей богу. Можно подумать, Илье нужны такие ласки. Но Соло не сдается и продолжает слегка посасывать и покусывать чувствительную кожу, добиваясь отклика. После чего он скатывается по телу русского вниз и замирает у него между ног, оказываясь в непосредственной близости от уже полностью эрегированного члена. Вот оно, наконец-то! Илья в предвкушении вскидывает бедра, мечтая ощутить долгожданный рот в самом правильном месте, но его мечтам не суждено сбыться. Очередной облом, — Наполеон снова тянется к ведерку и достает оттуда несколько ледяных кубиков сразу. Он запускает тройку по уже знакомому маршруту, позволяя льду скатываться произвольно и увлажнять простыни своим внезапным падением. Оставшиеся же два он распределяет весьма любопытным образом. Одну льдинку он отправляет себе в рот и принимается тягуче рассасывать, а вторую зажимает между пальцами и проводит ею по паху Курякина. Нельзя сказать, что Илья прямо совсем этого не ожидал, но всё же наивно надеялся, что обойдется. Неуместная прохлада наводит на мысль о купании в проруби, и по идее, его орган должен реагировать соответствующим образом, сжимаясь и прячась подальше от раздражителя, скукоживаясь от изменения температуры не в лучшую сторону. Но Наполеон не допускает подобного развития событий. Чередуя тепло другой ладони с острым холодом льдинки, он начинает тщательно исследовать член Ильи, проводит по всей длине, заставляя кусочек таять и скатываться каплями по бедрам. В этом определенно есть нечто завораживающее, своеобразная магия температур. Накал возбуждения Ильи даже не думает спадать, он всё так же жаждет ощутить умелый рот своего любовника, но сейчас ему приходится перебиваться лишь прохладными прикосновениями пальцев. Льдинка быстро превращается в ничто, и Наполеон делает несколько привычных движений сверху вниз, обхватив член ладонью, а потом всё-таки накрывает его своим манящим ртом, хотя Илья уже успевает отчаяться и даже не рассчитывает, что его жажда будет наконец утолена. Губы плотно смыкаются, и язык, как и всегда, ласково обводит чувствительную головку, только он удивительно ледяной, и вот это уже выбивается из программы обычных ощущений. А самое возмутительное, что, как только он начинает слегка отогреваться, Соло тут же отстраняется и снова тянется к чёртову ведерку со льдом. Очередная льдинка оказывается у него во рту, и он возвращается к прерванному процессу. Едва теплый рот, обжигающе холодный кусочек льда и пожар внизу живота составляют необычайно интригующие ощущения, и Илья не может никак понять, нравится ему это или нет. Хочет ли он, чтобы Наполеон продолжал в том же духе или всё же чтобы прекратил в срочном порядке — сделал всё как всегда, быстро доводя до разрядки тугим обхватом горла. Он позволяет повторить манипуляцию раза три, прежде чем определяется и решает поставить точку в этом эксперименте. Похоже, его мучитель тонко чувствует перемены в настроении своего партнера, поэтому плавно насаживается на член Ильи целиком и разрешает, как обычно, вбиваться глубоко и резко. Илья стонет, желая наконец достичь долгожданной разрядки, но не тут-то было. Спустя несколько щедрых движений Наполеон неторопливо соскальзывает и, слегка поцеловав головку, кажется, снова собирается вернуться к дурацкому ведерку. Илья не выдерживает и всё-таки срывается. Он больше просто не способен выдерживать эту сладкую пытку. Ну серьезно, сколько можно? Он же не железный, в самом деле. Он просто хочет уже наконец-то нормально потрахаться. И плевать, что этот предусмотрительный мерзавец сковал ему руки. Ничто не может остановить русского, когда он решительно намерен получить то, что хочет, так что ремень никоим образом не может стать помехой для его целеустремленности. У Ильи просто нет такой чудовищной расслабленности и выдержки, как у Наполеона. В груди нарастает стремительный ураган, эмоции незамедлительно требуют выхода наружу, и поэтому он просто хватает своего возмутительно спокойного любовника, зажимает в захват ногами, притягивая к себе, и перекидывает перетянутые ремнем руки тому через голову так, что Соло оказывается в ловушке. — Ты правда думал, что это поможет меня удержать? — он скептически кивает на свои скованные запястья. Наполеон даже не сопротивляется, совершенно не дергается и не делает ни малейшей попытки вырваться. — Честно говоря, я полагал, что ты его просто разорвешь, — слегка пожав плечами, выдает американец и увлекает удивленного Илью в поцелуй. Курякину даже неловко от того, насколько же он предсказуемый. Но поцелуй Соло выбивает из головы лишнюю дурь. Хочется просто взять и вмяться в это роскошное мускулистое тело. Американец поразительно гибкий и гладкий, чересчур ухоженный для мужчины, но Илье это всё равно нравится. Честно говоря, ему нравится в любовнике абсолютно всё. Особенно то, как он угадывает черту, которую лучше не переступать. И сейчас Соло понимает, что Илья уже на взводе и больше не в состоянии выдерживать такие игры, поэтому тянется к ящикам, так и не выбравшись, впрочем, из тесного замка рук Курякина, и достает какой-то из своих многочисленных кремов, который явно собирается использовать не совсем по назначению. Илья осознает, насколько в таком положении Наполеону будет неудобно осуществлять задуманное, и с неохотой выпускает его шею из кольца рук. — Может, расстегнешь? Жалко рвать, хороший же ремень, — обреченно вздыхает Илья, всё еще мучающийся от возбуждения, которое омрачается мыслительными и словопроизводительными процессами. — Я сам могу всё сделать, — ухмыляется Соло, даже не дернувшись в нужном направлении для освобождения рук Курякина. — А если я хочу поучаствовать? — закономерно возмущается Илья такой самонадеянности любовника. — Ты и так участвуешь, — непреклонно заявляет Наполеон. — Ковбоооой, — угрожающе выдыхает Илья, призывая к действиям, и пожирает Соло недовольным взглядом. Похоже, это всё-таки работает, потому что американец со вздохом разочарования убирает ремень с его рук. — И к чему был этот фарс? — любопытствует Курякин, слегка растирая запястья, готовясь обнять своего ненаглядного. — Просто захотелось, — как-то немного грустно произносит Наполеон и возвращается к крему. — Я всё испортил? — обреченно спрашивает Илья, готовый согласиться и на кружевное белье, если это необходимо, чтобы вернуть в тон любовника игривости. Хотя стоп, с бельем он, конечно, погорячился, чёрт его знает, какие там еще у американца есть потаенные желания. — Нет, ты продержался даже дольше, чем я рассчитывал, — Соло снова одаривает его улыбкой, и Илья определенно больше не может терпеть. Слишком долго его изобретательный любовник своими действиями вытягивал его нервные окончания, пришло время брать инициативу в свои, наконец освобожденные, руки. Он хватает Наполеона и укладывает на постель, оказываясь сверху, в доминирующей и более привычной для себя позиции. И Соло растягивается на кровати, всё еще какого-то чёрта в нижнем белье, что просто выводит русского из себя. Он бесцеремонно стягивает совершенно не вписывающуюся в ситуацию деталь с бедер любовника и принимается возвращать им обоим слегка утраченный настрой. Но надолго его, к сожалению, уже никак не может хватить, поэтому он вырывает из руки Наполеона дурацкий крем и выдавливает его себе на пальцы, желая сделать всё наконец правильно. Здесь он находится на своей территории, он знает, что и как нужно делать, чтобы доставить Наполеону удовольствие. Это проще, понятнее и привычнее, чем лежать бревном под американцем и тщетно пытаться разгадать его намерения. О да, наверное, Илья всё же помешанный на контроле собственник, но до тех пор, пока ему разрешено касаться Наполеона так, он не собирается беспокоиться по этому поводу. Русский давно научился сдерживать свою резкость и темперамент, которые могли прийтись не по вкусу партнеру в постели. Это было актуально с женщинами, но Соло требовал совершенно другого подхода, о чем каждый раз говорил всем телом, нетерпеливо вскидывая бедра. Однако, несмотря на все проявления несдержанности, Илья не собирается отказываться от привычки делать всё крайне обстоятельно и максимально комфортно для принимающей стороны. Кому будет хуже от того, что он выдавит на пальцы чуть больше импровизированной смазки, чем, казалось бы, необходимо? Тщательно растянув податливые мышцы, Илья без изысков начинает медленно трахать Наполеона, полностью отдаваясь ощущениям и надеясь продержаться необходимое время, чтобы сделать Соло действительно хорошо, чтобы довести его до пика, или хотя бы максимально приблизить к этому состоянию. Илья вбивается горячо и отчаянно, резко двигает бедрами, в какой-то степени стараясь отомстить за непонятные ледяные игры, которые решил устроить Наполеон. Но всё же в процессе он умудряется периодически оглаживать мускулистое тело любовника, рывками касаться его члена, стимулируя и подгоняя удовольствие. Соло тяжело дышит и изгибается навстречу, впиваясь пальцами в плечи. Илье приходится всерьез держать под контролем количество прикладываемой силы, чтобы ничего не сломать Наполеону своей хваткой и никак его не покалечить. В самом деле, невероятная сила — его рок, дар и проклятие, одна из его проблем. Из-за нее он и взращивал в себе чувственную нежность в постели. Кому захочется, чтобы после полового акта его партнера доставляли в больницу с увечьями? Он же не маньяк. В этом и кроется причина его тотального контроля, который Соло так настойчиво пытается подорвать. Но это не значит, что он не получает свою долю расслабляющей эйфории. Каждый чёртов раз Наполеон заводит его настолько, что удержаться просто невозможно. Продержаться, впрочем, тоже. Слишком хорошо, слишком сильный водоворот эмоций и ощущений, — пальцы, скользящие по разгоряченной коже, вздохи и стоны, подгоняющие реплики срывающимся голосом. Наполеон такой живой, пластичный, всегда полон энергии и так ненасытен. Его такого невозможно не желать, невозможно отпустить. Хочется трахаться целую вечность, но также невыносимо хочется испытать наконец всепоглощающий оргазм. Перед глазами появляется мутная пленка, Илья больше просто не может оттягивать неумолимо приближающийся финал. Это всё вина Наполеона, который распалил его до невозможности, заставил балансировать на краю столько времени, что в этой тесной глубине он больше не сможет продержаться. Из горла вырывается не поддающийся описанию звук, и Илья кончает, содрогаясь всем телом, ощущая поглаживания крепких пальцев и внимательный, подернутый дымкой взгляд любовника, которому еще далеко до разрядки. Он утыкается лбом в плечо Наполеона, и в волосах оказываются чужие пальцы, ритмично зарывающиеся в короткие пряди и такие теплые. Курякин быстро приходит в себя и по возможности плавно выходит из такого желанного тела. Он вопросительно смотрит на Соло и по ответному взгляду прекрасно понимает, чего от него ожидают, но всё же не просят, нет, выбор полностью за ним. На него не давят, и его никто не заставляет. Но Илье немного неловко от того, как быстро он финишировал, оставив любовника далеко позади, поэтому он с обреченным вздохом опускается к члену Наполеона. Курякин знает, что Соло любит это, но ему самому довольно тяжело было это принять, научиться переступать через себя, чтобы так интимно касаться другого мужчины. Хотя минеты от Наполеона он просто обожал, сам же радовал американца подобным довольно редко. В особых случаях. И сейчас именно такой. Он на пробу проводит языком по багровому стволу и получает неотвратимый отклик заждавшегося ласки Наполеона. — Ильяяяя, — шепчет Соло, смущая и мешая продолжать. Илье приходится встретиться с ним взглядом. — Хочу, пожалуйста, — Наполеон просяще переводит взгляд на чёртово ведерко, определенно намекая, что сам хочет испытать ледяную пытку. Курякин хмурится, но не может оставить такую просьбу без внимания. Он осторожно запускает руку в ведерко и достает оттуда почти совсем уже растаявшую льдинку. Он отправляет ее в рот и добавляет еще несколько штук. Нет смысла тянуть время. Он сразу опускается ртом на член Наполеона, заставляя того моментально проникнуться холодным испытанием. Соло воспринимает это с непредвиденным энтузиазмом. Вероятно, негодяй практиковал это раньше с кем-то еще, и эта мысль безжалостно плавит мозг Курякина. Так же, как жар превращает в воду лед, беспощадная ревность заставляет любое проявление разума раствориться в пелене затапливающих сознание эмоций. Нелепо хочется доказать, что он лучше всех этих бывших, всех этих прекрасных и искусных любовниц. Хотя, наверное, это само собой разумеется, раз Наполеон предпочел его, раз американец всё еще с ним. Но что-то точит изнутри, вынуждая сомневаться в себе, включаться в соревнование, которое существует только у него в голове. Илья прикладывает всё свое скромное мастерство, интенсивно работая языком и втягивая щеки, несмотря на впивающиеся в кожу льдинки. Он пропускает член так глубоко в горло, как никогда раньше не решался, и с трудом сдерживает рвотный позыв. Глаза сами собой затуманиваются от соленой пелены выступивших слез, но он стойко продолжает. И похоже, его подвиг приносит плоды. Дыхание его любовника сбитое, Наполеон сам начинает задавать ритм, под который Курякину приходится подстраиваться. Он не решается противиться заданному темпу и собирается благородно стерпеть любые неудобства, чтобы подарить Соло незабываемые ощущения. По крайней мере, он надеется, что у него выходит хотя бы вполовину так же хорошо, как у самого Наполеона. Похоже, Соло всё устраивает, и пусть процесс кажется бесконечным, глаза полны невольно выступивших слез, но всё же Илья справляется. Член любовника начинает подрагивать, сокращаться внутри его рта, предупреждая о приближающемся оргазме, но Илья впервые не отстраняется, в который раз раздвигая свои рамки ради Соло. Наполеон изливается прямо ему в рот, и на языке кисло-солоно, но привкус вполне сносный, можно вытерпеть даже не поморщившись. Он обстоятельно облизывает головку, вызывая острые, резкие судороги, и только убедившись, что сделал всё от него зависящее, отодвигается. — Ничего себе, — пораженно выдыхает Наполеон, с улыбкой смотря перед собой. Илья никак это не комментирует, молча вытирает лицо краем простыни и слегка разминает затекшие мышцы. Потом он тянется к ненавистному ведерку и вынимает оттуда уже не слишком холодное шампанское. Наполеон наблюдает за ним из-под ресниц и лежит не шевелясь. Илье удается с рекордной скоростью расправиться с фольгой и проволокой, пробка с громким хлопком выстреливает в воздух, а из горлышка вырывается дымок от концентрированного газа. Он приникает к бутылке и жадно глотает шипящую жидкость, смачивая глотку. Вкус любовника перебивается слабым алкоголем, пузырьки забивают нос, но всё же так хорошо. — Я тоже хочу, — наконец подает голос Наполеон, и Илья любезно протягивает ему бутылку, но тот, вопреки ожиданиям, не принимает ее и даже не делает попыток привстать. — Не так, — шепчет Соло, и улыбка становится еще хитрее и довольнее, чем прежде. Илья честно и откровенно не понимает, что он имеет ввиду, но Наполеон не торопится пояснять, смотрит по-кошачьи прищурившись, мол: ну это же очевидно, неужели не догадаешься? Илье не приходит ничего другого в голову, кроме как отпить шампанского и, не проглатывая, потянуться к Наполеону, чтобы струйкой выпустить напиток в его рот. Похоже, Наполеону приходится по вкусу креативный подход русского. Илья повторяет подобное несколько раз, пока Соло это не надоедает и он не решает продолжить, утягивая в полноценный поцелуй. Илья чрезвычайно доволен собой, — его любовник просто светится удовольствием. И пусть с Соло можно ожидать чего угодно, но в этот раз Илья со своей задачей справился. Переборол себя и порадовал Наполеона безропотным лежанием со скованными руками, качественно трахнул, сделал вполне приличный минет, угостил шампанским, и всё это — даже не разбудив Габи. Миссия выполнена, и Илья заслужил хороший отдых под боком у любимого американца.