Секрет кабинета биологии

В воздухе растворился приятный запах свежей малины, которой я аккуратно украшала горячие панкейки. На заднем плане играла ритмичная песня, слова которой я бубнила себе под нос. Посыпав блюда сахарной пудрой, я облизываю свои пальчики и улыбаюсь, как только замечаю блондина, сидящего за барной стойкой. Без лишних слов я подаю ему тарелку с завтраком и присаживаюсь напротив. — Шпионишь за мной? – улыбаюсь я, руками отламывая кусочек выпечки. Франциск долго рассматривал свою тарелку, водя вилкой по ее белоснежной поверхности. Наконец-то накалов на зубцы малину, он медленно снял ягоду зубами и посмотрел на меня обеспокоенным взглядом. — Я тебя не собираюсь отравлять, – наигранно щурюсь, закусывая нижнюю губу. — Но, если ты будешь продолжать в том же духе, мне достанется больше, – я забираю с его тарелки одну оладью и заглатываю ее целиком, удовлетворенно мыча. Усмехнувшись блондин отложил вилку в сторону и через пять минут на его тарелке не осталось и крошки, а на носу красовались остатки сахарной пудры. Я не отставала от него и, когда с едой было покончено, привстала со своего места и чмокнула Валуа в носик, нервно хихикая. — С тобой все в порядке? — Спать хочу, а так все замечательно, – я пожимаю плечами. — Надо собираться, ты итак уже опоздал на первую пару. — Ты надеешься, что я оставлю тебя здесь одну? – усмехнулся Валуа, делая глоток чёрного чая. — А тебе все ещё есть, что от меня скрывать? – моя бровь надменно поднимается вверх. — Не переживай, я поеду с тобой, нужно забрать документы до отъезда в Америку. — Ты все таки уезжаешь?! — Я живу в Америке, я учусь в Америке, все, что мне дорого, осталось в Соединённых Штатах, там мой дом. А здесь…, - я огорчённо поджимаю губы. —В чем проблема? Переезжай ко мне, – спокойно произносит Франциск, облизывая губы. — Я не хочу быть обузой, – протараторила я с выпученными глазами, ещё не осознав, что сам Франциск Валуа предложил мне переехать к нему. Мужчина встаёт со своего места, обходит барную стойку и оказывается рядом со мной. Я разворачиваюсь к нему лицом, он смотрит на меня сверху вниз, как это было всегда. Его руки острожного обхватывают мою талию и усаживают меня на стол, так что теперь мы поменялись местами. Вот как в наше время переходит передача власти - без лишних слов. Нет, на такое я не согласна, никогда не хотела быть сверху в отношениях, ну, разве что только в постели. Я обхватываю его туловище ногами, не давая ему отстраниться. Моя голова наклоняется немного набок, а затем я, немного ссутулив спину, подаюсь вперёд, так, чтобы наши глаза были на одной линии. Мы равны. И по-другому больше никогда не будет. Франциск улыбается и целует меня в губы. — Я люблю тебя. Ты любишь меня. Мы уже признались друг другу, мы сдвинулись с мертвой точки. Пора двигаться дальше, если мы не хотим повторения истории, – шепчет он, прислонившись к моему лбу. — Ты так говоришь, будто, если бы мы сделали это тогда, все пошло иначе, – я улыбаюсь. — Мне двадцать один, у меня вся жизнь впереди, ты хоть помнишь себя в этом возрасте? Я же ещё даже не нагулялась! – надуваю губки. —Если хочешь, возвращайся в свою любимую Америку, я держать не буду, – прыснул Валуа, вырываясь из моих объятий. Я спрыгиваю и бреду за ним, виновато поджав губы. Оказавшись в спальне, быстро нахожу свои чёрные узкие джинсы с завышенной талией и натягиваю их на себя. Одалживаю очередную белую рубашку из гардероба парня, выделив талию его чёрным кожаным ремнём, небрежно закатываю рукава и расстегиваю пару пуговиц. Волосы затягиваю в высокий конский хвост, подкрашиваю ресницы, рисую стрелки и выделяю губы красной матовой помадой. Порывшись в карманах джинсов блондина, нахожу жвачку и бросаю пару пластин себе в рот. На мои глаза попадаются чёрные громоздкие очки. То, что нужно! Я смотрюсь в зеркало, Боже, мне снова шестнадцать. Смеюсь. Зацепив чёрные лодочки, выхожу на улицу. Изо рта валит пар, но мне не холодно, мне чертовски жарко. — Мария, если хочешь свалить, советую сделать это здоровой, – дверь захлопывается, меня обгоняет Валуа, укутанный в тёплое чёрное пальто. Мы молча садимся в машину. —Сегодня похороны, – равнодушно произносит парень, выезжая на дорогу. — Ну, разумеется, – хмыкаю я, надевая наушники. В ушах звучит грустный голос певицы, за окном мелькают однотипные загородные дома, в венах бурлит кровь. Все должно быть не так. Я осторожно оборачиваюсь в сторону Франциска, он такой отстранённый, такой холодный. Вынув из ушей наушники, я медленно тяну руку к блондину, едва касаюсь его левого колена холодными пальцами. Мужчина хватает кисть моей руки. Остановившись на очередном перекрёстке, мы встречаемся с ним взглядами. Его холодные айсберги постепенно начали таять, его губы прикоснулись к подушечкам пальцев, целуя каждую из них, что вызывает мою улыбку. В машине гудят биты музыки, мы смеёмся, пытаясь так же быстро повторять за реперами, но, черт возьми, пение – это не наше. На каждом новом перекрёстке мы сливаемся в страстных поцелуях, от которых запотевают стекла. Мы счастливы и свободны. Выехав на трассу, я немного притихла, в голове вдруг все загудело. Я смотрела вперед, прямо на дорогу, вдали что-то стояло. Что-то или кто-то. Я пыталась всмотреться в едва заметный силуэт.Худощавое тельце. Тусклые рыжие волосы, напоминающие сосульки, скрывали бледное лицо. Я видела, как ее красные обкусанные губы расплывались в самодовольной улыбке. На моем лице появляется ухмылка, я знала. — Франциск, останови машину, – спокойно прошу я. Расстояние между машиной и ей стремительно сокращалось, я начинаю нервничать. — Франциск, останови машину! – я повышаю голос. — Останови чёртову машину! – кричу я, когда между нами осталось меньше пяти метров. Мужчина резко тормозит, и я буквально вылетаю из салона автомобиля, останавливаясь на том самом месте, где стояла девушка. Но она исчезла, будто ее и не было. Я ничего не понимаю. Я смотрю на дорогу, оглядываюсь, но это ни к чему не приводит. Когда из машины выходит озадаченный Франциск, я поднимаю дрожащую руку, указывая на то место, где стояла рыжая бестия. — Она стояла здесь. Кара была прямо здесь! – повторяла я. — Мария, Грей мертва,– он пытался подойти ко мне. — Кара Грей? Мертва? – из меня вырывается истерический смех. — Ты правда поверил в это?! — Она совершила самоубийство. — Нет. Она играет с нами. Это очередной ход. – я смотрела на Валуа, как на дурачка, непонимающего элементарных вещей. — Грей спрыгнула с крыши сегодня, двадцать седьмого ноября, в четыре часа двадцать минут утра, – он схватил меня за плечи. — Она сломала позвоночник, шею и, Бог знает, сколько ещё костей. Ее череп пробит. Кара Грей вышла из игры. Кара Грей мертва! — Нет, – шепчу я. — Нет, – повторяла я, как ненормальная. Я не плакала. Мои губы что-то бормотали мне под нос, пытаясь что-то произнести. — Мария? – он берет меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Поехали домой, тебе нехорошо. — Отвези меня на кладбище. Я хочу к ней. Хочу увидеть её, – шепчу я, прижимаясь к телу блондина в поисках тепла. — Пожалуйста, - умоляю я, наблюдая, как он собирается отказать мне. — У меня есть идея получше. Сейчас я отвезу тебя к Алеку, ты соберешь свои вещи. И мы улетим в Америку. Вместе,–я улыбаюсь, безмолвно соглашаюсь и прижимаюсь к нему ещё сильнее.

***

— Ты и Валуа? Мечты шестнадцатилетний шлюшки наяву. Нет. Это не правда, я должно быть сплю, – воскликнул Алек, наблюдая, как я копошусь в чемодане. — Алек. Не говори о том, чего не знаешь. Франциск – очень тяжёлый человек. И я, как известно, далеко не подарок. Если мы не научимся слушать друг друга, мы опять разбежимся, – фыркаю я, достав нужный свёрток. — О чем ты? Что за пессимизм?! Ты же через пару часов летишь с ним домой?! — Это он так думает, – выдыхаю я, закрывая чемодан.

***

Через сорок пять минут я стояла у старых ржавых ворот умирающего кладбища. Давным-давно забытое место, где последние лет десять находили свой покой никому неизвестные бомжи. Здесь много безымянных неухоженный дешёвых плит, которые быстро покрывались трещинами или вовсе раскалывались. Жуткое место. Увидев проходящего неподалёку охранника, я срываюсь с места. Хочу догнать его как можно быстрее. — Эй, мистер. Прошу прощения, – я быстро дышу, привлекая внимание пожилого мужчины. — Здесь должны проходить похороны девушки. Где проходит прощальная церемония? Простите за глупый вопрос, я тут впервые и, к сожалению, не знаю, где находится церковь. —Церковь? – усмехается дедушка. — Да была тут когда-то давно маленькая церквушка, но её забросили. Потом она стала пристанищем для наркоманов, которые потом растаскали её. Ничего не оставили, – мужчина печально вздохнул, когда закончил свой рассказ. — Здесь должны быть похороны моей подруги, – я оглядываюсь по сторонам. — Тут давно не проводят таких торжеств. Но Джек и Барри пошли закапывать кого-то в конец кладбища. Иди прямо, не сворачивая, до большого засохшего клена. Они должны быть там. — Благодарю, – кричу я. Пробежав больше двух километров, я была на месте. Я видела, как двое мужчин пытались опустить деревянную коробку в свежевскопанную яму. Я умоляла их подождать, говорила, что мне нужно время, что хочу попрощаться. Но уговорить их смогла лишь свежая хрустящая стодолларовая купюра для каждого. — Пожалуйста, откройте гроб. Хочу видеть ее, – я упала на колени рядом с деревянным ящиком. В нос врезался резкий запах гнили, который раздражал мой желудок. Ее кожа была холодного синего цвета, испачканная грязью и кровью. Тусклые рыжие волосы небрежно валялись у неё на груди. Руки умиротворенно покоились у неё на животе, тонкие пальцы переплетены в замок. Я наклоняюсь ближе к ней, прикасаюсь пальцами к неё холодной щеке, на которую падает моя слеза. — У тебя такое счастливое лицо… — Ты сбежала. Опять, – я вздрагиваю, отдёргиваю руку, случайно дотрагиваюсь до подбородка мертвой девушки. — Ты меня не послушал. Мне нужно было сюда попасть, – спокойно отвечаю я, замечая посторонний предмет в чуть приоткрывшемся рту. — Я хотел защитить тебя. Франциск приближается ко мне и сжимает меня за плечи, но я бью его по рукам, внимательно рассматривая рот Кары. Наконец, в гробовой тишине я решаюсь достать эту вещь. Это был скомканный листочек бумаги в клетку. Трясущиеся пальцы аккуратно раскрывают кусок пергамента, сохраняя его целостность. Мои глаза расширяются, когда я вижу одно маленькое предложение, в горле образуется огромный ком, который в этот раз мне не по зубам.       «Не забудь плюнуть в меня, малышка»        Я открываю рот в надежде получить больше воздуха, но кислород лишь обжигает стенки моего горла. Задыхаюсь. Сглатываю и зажмуриваюсь, из глаз начинают капать слезы. Ладони трут глаза, убирая лишнюю воду, я поднимаюсь с колен и достаю из сумки потрепанного плюшевого мишку. Нагнувшись к бездыханному трупу девушки, я вкладываю игрушку ей в руки, шепча: «Ему тебя не хватало». — Я прощаю тебя, Кара Грей. Я гордо выпрямляюсь. Разворачиваюсь лицом к блондину, равнодушно говорю «Закапывайте» рабочим и замолкаю. Я долго смотрю на мужчину, которого люблю. Как же запутано и сложно. — Я люблю тебя, – как приятно это говорить. — Но ты поступил нечестно по отношению ко мне сегодня утром. Ты не имеешь права решать что-то за меня. Ты можешь высказать своё мнение, но не более, – я ненадолго замолкаю. — Ты изменился, но ты до сих пор относишься ко мне как к своей собственности. Забудь о нашем сексе и задай себе вопрос: «Я люблю Ее?» Не обманывай ни себя, ни меня и ответь честно на этот вопрос. Я целую его в щеку, вдыхая его запах, потому что боюсь, что это наша последняя встреча, и начинаю двигаться к выходу. — Куда ты? — Я должна выразить соболезнования…

***

— Откройте чёртову дверь! Не испытывайте мое терпение! – кричала я, колотя кулаками что есть мощи. — Что-то рановато праздновать начали, ублюдки! Земля на могиле ещё свежая. Ключ резко повернулся в скважине. Я испуганно делаю пару шагов назад, чтобы меня не прибили габаритной дверью. Из квартиры выходит злой заспанный мужчина. Его глаза недовольно изучают мою внешность, пытаясь понять, кто я такая. — Мария Стюарт, здравствуйте! — Сгнившее поколение. Ничего святого нет, – хрипит Крис. — Наслаждайся, – неожиданно протягивает мне большую деревянную шкатулку и захлопывает дверь перед моим носом. Я отхожу к стене и сползаю на пол, немного щурясь от тяжести, которая прилетела мне в живот. Что это? Зачем мне это? Интересно, что там? Я внимательно оглядела Ларчик Пандоры со всех сторон, долго не решавшись его открыть. Эта вещь принадлежала Каре Грей, и Бог знает, что там может храниться. Лёгкие перестают работать, пальцы пытаются справиться с щеколдой, которая немного заржавела. После характерного щелчка я открываю крышку, и мои губы расплываются в улыбке, а глаза прикрывает пелена слез. Куча стикеров и фотографий аккуратно распределены по всей площади шкатулки в своём определенном порядке. Каждый предмет хранил свой секрет, каждый имел свою разрушительную силу. Здесь и фотографии Лейта в женском белье, и фотки Алека с каким-то парнем, которому он отсасывает, и фотки Лолы, где она проделывает свои махинации, будучи шестнадцатилетним подростком. Неприятные мурашки по коже. Я рассматривала все, мое любопытство не могло насытиться всей свалившейся на него информацией. Оно захлебывалось. Это было приятно. Я узнавала секреты людей, а они об этом даже не подозревают, не подозревают, что я могу сломать их жизни. От этого стоит избавиться. Или оставить в качестве спасательного круга? Добравшись до самого дна Ларчика, я нахожу нашу совместную детскую фотографию. На ней наша маленькая, но счастливая семья: я, Кара и наш малыш Мистер. Мы такие счастливые. Мы ещё не знаем, что за дерьмо нас ждёт впереди. Ты тут ещё жива. Смахнув слезы с щёк, я переворачиваю фотографию обратной стороной. Вдох. Выдох. Фотография падает на своё прежнее место. Раздаётся телефонный звонок. Франциск. Я пытаюсь прийти в себя, мне нехорошо, меня тошнит. Я хочу слиться со стеной, прижимаясь к ней ещё сильнее. Я не верю. Единственный и самый страшный секрет, с которым она ничего не могла сделать.Который ее убил. Эта фраза будет преследовать меня вечно…

Я влюблена в Марию Стюарт

Theend.