Как перерождение.

- Ханаре... Но это была не она. "Подлинная" музыкантка беззаботно сверкала синевой своих чистых глаз, брянцая струнами. Этот образ без поспешности возвратился сюда снова, в Коноху, но уже как надо. Чужой образ, без карией теплоты, без безграничной жертвенности - любви к нему...

* * *

Ветер взаправду весьма могуч. И ещё тогда, стоя рядом с дуэтом неразлучных друзей-таможенников, Какаши почувствовал через шепчущиеся потоки воздуха чьё-то присутствие, что колко взбудоражило его кожу. В принципе, звучит абсурдно, отчего же Хатаке могло стать крайне неловко? Всё это неопознанная человеческая природа и шестое чувство. Еле уловимо ощущалась какая-то тайна, какие-то ноты, которые тихо посмеивались над мужчиной. Посмеивались и грели непонятно откуда взявшимся теплом. Хатаке быстро отогнал ненужные мысли. На его щеках появился еле различимый румянец, ведь он снова винил свою любимую книгу в своих вполне странных проявлениях. В это время весельчак Котетсу мирно разговаривал с его командой, расспрашивал о том, что было на их совместной типичной миссии, в общем, ничего нового и необычного. Бесцельным взглядом устремляясь на живой диалог перед ним, Какаши снова думал о чём-то своём, непонятном, пока не услышал шаги шиноби, приближавшихся в деревню. Взгляд мгновенно наткнулся на отряд АНБУ (их ни с чем не спутаешь) и пленника, точнее, пленницу. Она шла гордо, но с некой печалью, ни на что не взирая. Лишь обратившийся злосчастный ветер заставил её обреченно опустить голову. Мужчина снова о чём-то задумался, пропустив мимо ушей обращение Наруто. Немую сцену разрушила детская говорливость: - Она красивая... За что же её так? - эпически взволновалась Сакура, став в подходящую позу. Дальше в приглушённый гомон слились голоса учеников и коллег, отрывки разговоров которых подпитали интерес к неизвестной персоне самого Какаши. Девушка неожиданно, но плавно повернулась назад, продолжая свой безысходный путь. Она смотрела именно на него. Какаши несомненно был поражён, поэтому поубавил "газу", сотворив равнодушие в чистом виде. Хатаке понимал, что он широко известен, сам по себе чудаковат, и любопытство пленницы не смогло засеять даже долю семян сомнения на задворках его души. Её внимательные, но закрытые, неподчинённые глаза промежуток времени в несколько секунд буквально пожирали Копирующего ниндзя, пока она снова не отвернулась, испуская какую-то невидимую, еле осязаемую на расстоянии ауру...

* * *

- ...Ни звука не обронила. Только зубы сжала. - Хм, впечатляет. Что же, теперь стоит обратиться за помощью к Яманака. Уверен, у него всё получится. - Несомненно, Хокаге-сама. - Прискорбно, что нам приходится пытать девушку. Как же всё-таки жаден и жесток мир шиноби... - еле слышно, будто самому себе, сказал Хирузен, и в сию же минуту осёкся. - Я жду плодотворной работы. Её молчание небезопасно для деревни. Будь осторожен и передай так Иноичи. Сарутоби недовольно и аккуратно сделал несколько мимических жестов, отражавших его мающеесе внутреннее состояние. Его важный пост изнутри разъедал своего "помазанника" до жути, от терзаний совести до беспрестанных душевных колебаний. Естественно, каждый разумно мыслящий человек понимает, как тяжёл этот труд. И Третий прекрасно знал, что жертвы неизбежны, но не помогать народу он просто не мог. Эти сдавливающие, но сладостные обязанности мудрых властей всегда давили на жилы, отчего кровь начинала закипать, отрезвляя ум, или, наоборот, омрачняя все ясные домыслы и перечёркивая жирной линией самое светлое. Да, "удержаться в седле" может далеко не каждый. Хирузен тихонько, про себя, вздохнул. И не только на сегодняшний момент, его охватили переживания сразу всего времени, неустанно идущего за правителем и несущего что-то своё... Какаши почтенно поклонился идущей навстречу по коридору паре, чутким ухом мельком задев пару слов. Мужчина беспристрастно взял полученную информацию на заметку, так как в голове всегда требовалось свободное место для дискуссии с самим собой. И всё-таки мысли упорно тащили за собой этот образ женщины-сказительницы, что-то смутно черчущей на туманных бумагах, играя на своём сямисене. Будто что-то невероятное, знаменательное, предшествующее, но так и не достающее до главного, всё наделывало и наделывало орбитали вокруг значительно маленького в своей огромной паутине Какаши. Хатаке нервно поёжился.

* * *

После непродолжительной дрёмы на старом диванчике Какаши ещё долго лежал на нём, запрокинув руки за голову и прикрыв по привычке Шаринган. Ах, как же всё-таки он много размышлял (и когда столько успевал?)! Впрочем, это неудивительно. Такой одинокий и измождённый, он просто не мог не думать, отвлекаться, даже мечтать. А какие же мечты были у профессионального убийцы?.. Вам может показаться смешно: такие есть, и, что вполне естественно, содержимое самых сокровенных - не повышение по карьерной лестнице, оттачивание более изощрённых техник и приёмов, нет - простые, мирские чувства, как понимание и, конечно же, любовь. В конце концов, Какаши ясно понимал, что это мечты. Однако он сам не заморачивался на идее обзавестись семьей. Тем более, звучит как-то предрасположенно, будто жена и дети то же самое, что жаба и тараканы. Ну, если быть откровенным в плане самого мужчины, то Хатаке так и считал. И какая бы красивая и умная ни была девушка, какими бы послушными и добрыми ни были дети, все они изменят существующий холостяцкий быт, ставший, к сожалению некоторых особ, образцом привычного, обыденного уклада жизни для пепельноволосого обаятельного красавца, который, наверное, уже въелся в сознание шиноби как "естественное и незыблемое". Лениво вынув потрепавшуюся от слишком (даже очень, очень-очень) частого использования книгу из под пятой точки, Какаши незамедлительно её открыл, точно на нужной странице, и продолжил читать. В принципе, с помощью нашей фантазии и незаменимого воображения, можно представить, как выглядели бы строки в данном произведении: "Она вышла, облюбованная лучами солнца, и направилась прямиком к подругам на речку. Их дружная компания условилась, что выходной пикник будет проведён без всякого рода юношей, что значительно радовало девушку: наконец-то ей удастся отдохнуть без назойливых мужских рук. Однако, если можно предостеречься от физических прикосновений, то от прикосновений глаз одного странствующего озорника - нет! Но могла ли Фумико подозревать об этом?"... Какаши резко захлопнул своё чтиво. Кто мог знать, что Хатаке не читал весь текст целиком и полностью, что он лишь искал именно рассуждений о смысле жизни учителя своего учителя? Мда, несуразица, но это именно так. Копирующий ниндзя полностью игнорировал описание пикантных тем, и с глубоким вниманием изучал выстраданное Джирайей в другом плане, можно сказать, с высоты полёта величайшего саннина, наставника и мыслителя. Конечно, кое-какие сцены всё же не могли ускальзывать от его нутра, менталитета, заложенного природой, и всё же видно, что одержимым, как его излюбленный автор, он не являлся и не является. Ещё пару минут кратчайшего сна. Хатаке сам не понимал, зачем спит, не чувствуя определённой усталости. Вдруг постучали в дверь. И снова не те чувства. На пороге оказался шиноби из отряда АНБУ. - Какаши-сан, Вас ждут в разведывательном отделе.

* * *

- Что? Воспоминания обо мне в детстве? - недоумённо спросил Хатаке. Ещё пятнадцать минут назад он был дома, а сейчас он стоял рядом с Иноичи, который с удивлённым и невероятно серьёзным лицом изъяснял, что эта девушка, та самая бродячая музыкантка, по имени Ханаре, знает Какаши. Точнее, знала ещё давно, знала его ещё ребёнком, внешность которого практически не изменилась. - Да. Ты видел её раньше? Помнишь хоть что-то? Хатаке, естественно (он же мужчина), ответил отрицательно. - Понятно. - Вы узнали ещё что-нибудь? - Ничего особенного. Далее последовал деловой переговор, наполненный своим мистицизмом. Оказывается, предстояла работёнка, да не простая, а непосредственно с использованием Шарингана. В голове моментально промелькнул ряд комбинации: "Коноха". - Значит, один день...

* * *

Какаши ещё несколько минут находился в ошарашенном состоянии после падения и мгновенного поцелуя. После тут же со всех сторон его скрутили нити, которые жарко и настырно вщемляли что-то в затвердевшее сердце ниндзя. Туман да и только. Плюс "заходил" Шаринган, гулко отдавая звон своих метаний в виски мужчины. Происходило что-то необъяснимое, но знакомое и до боли понятное. Именно, до боли. Как было сказано выше, Хатаке всё не приходил в себя, находясь в уязвимом и "ватном" положении. - Знаешь, мне почему-то так хочется посетить Горячие источники. Это возможно? Какаши неразличимо обратил взгляд в сторону Ханаре. Вся история с ребятами в недавнем прошлом, и вот, он и она, снова мерно шагают в шумящей и беспрестанно движущейся толпе. Солнце стояло высоко. Гравий, чем были вымощены прелестные улочки родной деревни, пытался вправить своей серостью и неким безразличием мозги Хатаке. У него это получилось. Какаши в конце-концов адаптировался, лишь краткое озарение пронзило его ум, доселе недоступное, и тут же отодвинулось в сторону, не мешая развитию другого направления. По бокам уютно располагались прилавки с сувенирами, где в основном покоилась "всякая всячина". Хатаке, после детального осмотра фигурки совы (предварительно остановившись), заявил: - Думаю, да.

* * *

Идти пришлось совершенно недолго. Ханаре, чьи щёки безудержно пылали, бережно сжимала небольшую деревянную птицу, которую позже она чудо-образом закрепила на своих гета. Лился неторопливый свет летнего денька, было тихо и чуть-чуть волшебно. Таковую идиллию посмел нарушить шум воды, который становился всё отчётливее слышнее при приближении. Пара вошла в небольшое здание, заказала номер на одного, и в скором времени девушка уже вкушала удовольствие релаксации. Она знала, чего здесь не хватало. Вернее, знал бы почти каждый на её месте, и слова первого предложения можно было б перестроить иначе... Какаши же, оставаясь внутри дома, ждал в так называемой раздевалке, не смея далеко отлучаться от подопечной. Он интенсивно о чём-то раздумывал, что-то переваривал и переваривал, скрестив руки и опираясь на стены из прочного бамбука. Концовка вынужденных споров пришла к своему удовлетворительному выводу. И теперь Хатаке просто напросто дожидался окончания своей миссии... Какаши простоял на одном месте уже семь минут, и ему показалось это слишком долгим. Неожиданно за дверью послышался глухой стук, и мужчина, подаваясь своему рефлексу, незамедлительно выбежал на улицу. И всё-таки вместо врагов, как подразумевалось в голове джонина, он увидел испуганную Ханаре, сидевшую на земле в пушистой растительности в неподпоясанном халате. Вокруг не ощущалось ничего подозрительного, лишь трава оказалась немного сырой и дорожка золотого песка, в буквальном смысле окаймлённая несколькими камушками (зачем-то заострёнными) выделялась более тёмными пятнами. Наряду с ними красовались капли свежей крови. Вероятно Ханаре, попросту упала и умудрилась не просто так пораниться. Копирующий ниндзя вздохнул, но, прощупав дорожную аптечку и сняв сандалии, быстро и осторожно направился к пострадавшей. Она сразу замялась, и на лице образовалась пунцовая область. Какаши, взяв инициативу в руки, перенёс девушку внутрь, усадил на скамейку и осмотрел рану: раной, в принципе, это и невозможно было назвать - царапина, однако не перестающая кровоточить. Какаши промыл область поражения, профессионально наложив бинты. - Кровь остановилась, так что ничего страшного, - как бы самому себе, промолвил Хатаке. - Да, благодарю, - столь же тихо, как и её "спаситель", проговорила она. - Который час? - М-м? Час?.. По-моему, четверть шестого. Какаши всё также продолжал сидеть перед Ханаре, от которой веяло приторным ароматом трав. От неё самой, без наложения "второго" запаха, пахло травами, полевыми, да так сильно, что Какаши чувствовал это даже на прогулке. Опьянённый, он не смог удержаться от вопроса: - Где ты жила до этого? Нависла неловкая тишина. Ханаре опустила голову, совсем как в момент первой встречи, и без труда освободила ногу из некрепких объятии ладоней Хатаке. Однако она ответила решительно, и немного отречённо: - В клетке. Недоумённый взгляд Хатаке заставил её продолжить. - Я жила взаперти. Наши люди опасались, что я попытаюсь выведать то, чего мне просто нельзя было знать. И мне разрешалось гулять, но только под строгой, безмолвной опекой. Вот так. Машинально в мозгу мужчины встрепенулось приличное количество нейронов: "Сильно хотелось быть свободной". И ему хотелось быть свободным от своих горьких воспоминаний. И не раз ему казалось, что он пахнет кровью Обито и Рин... Какаши вышел за дверь: проверить наличие любопытных ушей да и вообще отдельных личностей. Убедившись в данном совместном одиночестве, мужчина вернулся. Повернувшись, он заметил девушку в весьма непристойном положении: она стояла вся обнажённая, но спиной к мужчине. Беззвучно собралась вернуться к источнику... Какаши возмутила такая наглость, но он не заметил, как сам оставался в глупом положении, здесь и сейчас. Он непринуждённо сделал шаг назад, вновь отвернувшись и, громко кашлянув, потребовал объяснений. Хотя он не дожидался ответа своей подопечной, властно объявив: - Ханаре, это всё же слишком для шиноби и вульгарно. Такие выходки не остаются безнаказанными. Жду тебя снаружи через пятнадцать минут в адекватном состоянии. Девушка горько хмыкнула. - Я тебя не понимаю. Какаши сперва остановился перед дверью, несколько раз ругнувшись про себя за такое "чепуховое" поведение. - Ты, великий шиноби, стоишь перед голой куноичи, и, краснея, отчитываешь её. Глупо и пошло. И какая ирония, не правда ли?.. В Хатаке что-то перевернулось. Это "что-то" давало чётко понять, что устоявшаяся система моральных устоев ниндзя постепенно разрушается перед нелестными замечаниями этого собрания очарования. При чём особого очарования, что вновь навевало мотивы типа минор, что вновь возвращало в необыкновенную, но родимую реальность. Мужчина стоял неподвижно. Повернулся, обвеянный чем-то непонятным. Он молча любовался переливами мягкого света на коже Ханаре. Он чувствовал какую-то свою гармонию, своё... счастье рядом с ней. Какаши видел её всего второй раз в жизни, впервые так близко знаком, но её мирное, её бескорыстное влечение успокаивало и забирало боль. Незаметно, но ощутимо. Ханаре тоже повернулась. Из таких же завороженных глаз лились чистые слёзы. Она стояла, слегка сгорбившись, и то ли от холода, то ли от своей нерешимости... - Я не хочу больше бояться, - вдохновенно прошептала она. - Не хочу. Мужчина буйно отбарабанил пульсом, вся поверхность тела покрылась мурашками, нервно задрожали руки и ноги. Изнутри всё пылало, и впервые наружу из неприступных стен запрета выгрызалось желание. Все "нельзя" и "можно" отошли на задний план. Лишь она, лишь Ханаре... Девушка всё-таки сделала первый шаг. Несколько первых шагов, вплоть до обволакивания противоположного человека своим теплом, когда плавно материя, называющаяся маской, освободила лицо Какаши, изрядно вспотевшее, но тем не менее не утратившее своей истинной красоты. Ханаре поцеловала его. И мужчина долго не отвечал взаимностью, пока не схватил её ладони, хмуро взглянув... Как он мог позволить себя одурачить!? Вздор, измена, ужас!.. - Перестань. Поздно, - пролепетала она. Она закрыла глаза. Она ждала дальнейших действий. И он действительно понял, что деваться уже некуда. Вот только было уже не страшно, не стыдно. Наоборот, всё предыдущее насущное казалось бессмысленным по сравнению с тем, что происходит сейчас... Какаши подался вперёд. Пространство отразило бездонные зрачки Ханаре. В ушах оглушающая пустота. Ощущение любви. Непонятное, согревающее ощущение любви.

* * *

Какаши мрачно выдохнул комок своих противоречий. Быстро встав, мужчина собрал всю свою одежду, беспокойно хлюпая по влажному полу. Натянув свою экипировку, он сухо промолвил: - Одевайся. Скорее. И снова этот быт, снова эти проблемы, рамки, правила и законы, в которые он сам втянулся (или втянули?...) Всё вновь перевернулось кувырком. Кошмарно. Оба понимают, что произошедшее между ними было бы непонятно другим, осудимо, опасно отреагировано для обеих сторон, поэтому им должно молчать, снова держать души под замками. Таков их путь. И виноваты они сами, ежели в какой-то степени эта невесёлая "дорожка". Хатаке до сих пор не мог осознать, хотя пытался, что, собственно, и произошло. Он медленно растворялся в каком-то дыме, болезненном, но приятном. Что-то чему-то мешало. Этот всплеск, эта смесь эмоции была прорывом к чему-то неизведанному. С Какаши это происходило, к сожалению или к счастью, в первый раз. Он действительно не справлялся со своими внутренними глубинными извержениями. На часах уже было семь часов семь минут. Странно. И, конечно, уже очень поздно. Ханаре понуро одевалась. В конце концов, она смогла что-то произвести наподобие радостного выражения на бледном лице. Зажмурившись и застыв на одном месте, она тщательно что-то перерабатывала в уме, в самой себе. После девушка тяжело побрела к выходу. Ожидавший её обеспокоенный и окутанный печалью Какаши спросил: - Ты.. в порядке?.. Искренняя улыбка обречённого. - Теперь - да.

* * *

- ...она же любила Вас! - смело заметил Наруто, не понимая, что надавил тем самым на болевые точки. "Теперь - да... Теперь - да..." - проносилось ускоренной записью, но нежный голос человека, подарившего надежду, не пропадал, он осядал, отдавая чем-то жутко солёным. Ветер. Ветер спокойно гладил стоявшие торчком волосы, чем-то настороженные. Воздух сдувал всё сдавливающее. Освобождал, но только от этого, увы, лучше почему-то никак не становилось. Какаши был человеком. Таким же человеком, как и она, как единицы из миллионов, и поэтому он оставался таким беспомощным и беззащитным во внешнем мире. И всё-таки без неё мужчина неумолимо вновь обрастал оболочкой железной, холодной рассудительности, также одевал маску перед другими, и также лелеял за куском ткани, за бетонной стеной всё то, что было так дорого и сокровенно.