Как перерождение.

Выходной день. За окном жара, и в пыльную комнату охотно вливается летняя свежесть. Как всё-таки хорошо при распахнутом окне!.. Ирука по привычке встаёт в семь, но уже достаточно тепло, и воздух успел нагреться, чтобы мужчину обдало этой мягкой нежностью, словно объятия человека, любившего тебя в детстве, с сонной улицы. Правда, снаружи уже вовсю оживлённо непрерывными нитями тянутся прохожие, открывая свои родимые старые заведения, или же бредя по своим суетным делам и наоборот. Умино долго всматривается в лица, легко улыбаясь: здесь девчушка, зевая, пришла с беременной матерью на работу; а там замшелый старик сел продавать свои шелковые ковры... В конце концов, мужчина заправляет кровать, одевается, идёт умываться и завтракать: обыденный распорядок дня, ни чем не встревоженный. После окончания таких незатейливых действ Ирука, прихватив с собой сборник стихов, недавно купленных в новооткрывшейся библиотеке, отправился на прогулку: шиноби, право, не может находиться без движения. По залитому массами светила проспекту вальяжно разгуливали бездомные кошки, которых пугали взявшиеся из ниоткуда дворовые мальчуганы. Одна-две птицы пытались найти пропитание на изъезженных, истоптанных дорогах, но, так и ничего и не обнаружив, с досадой улетали восвояси, ближе к бездонному солнцу... Эта ласка и приветливость лучей не оставляют равнодушными никого из представителей живой природы. Свет в своём понимании - надежда, указание к неизбежным переменам. В недалёком парке с печальной улыбкой раскачивались деревья на слабом ветру. Их листья, насыщенные сочностью и мякотью, беззаботно смеялись, и ветви, понимая их счастье, поднимали их всё выше и выше, к прозрачному небу. Ирука с тихой грустью разглядывал данный пейзаж. Его неустанно мучила мысль о Наруто: как он? Что у него нового, какие сейчас его терзают переживания? - Чёрт подери, - недовольно вздыхает чуунин. В руках "тяжким грузом" покоится злосчастная книга. Лишь только сейчас Умино понимает, как не нужна она ему: он ведь совсем не увлекался поэзией. Щёки небрежно краснеют при воспоминании о Какаши - именно с этого книжного червя и началась такая "мания подражания". - Глупо, - самокритично замечает он. - И зачем я это купил? В скуке Ирука открывает на попавшейся по велению судьбы странице, прочитывает несколько строк: "И поля и горы – Снег тихонько все украл… Сразу стало пусто"* "К чему бы это?" - настороженно отметил про себя Умино. Он, в целом, не любил подобных странностей. Но будучи даже таким несуеверным, Ирука крепко сжал переплёт, тем самым закрыв своё чтиво. Прямо под ногами, на ковре нового мира, неведанному мужчине, пробежала мягкотелка. Бежала, пока не встретила преграду - мощную сандалию Ируки. Жук повёл усиками. Но оставаться на месте он не собирался: стал искать другой выход. Жалкое зрелище, ведь шиноби не собирался просто так его отпускать - насекомое хаотично бегало туда-сюда - но вот, путь свободен - и будто бы "отпустило": тихим поползновением мягкотелка устремилась дальше... Однако в данный момент ощущение неполноты и неудовлетворённости внутри Ируки никуда не двигалось. Тоска. За витиеватой оградой мерно двигалась раздухорённая толпа. Точнее, начала она свою деятельность около пятнадцати минут назад, которые Ирука проводил в мучительных размышлениях. Его взор автоматически направился в нужную точку: решив, что нежданное веселье способно поднять его настроение, мужчина направился прямиком вон из безмолвной обители тишины навстречу жизни.

* * *

- Ирука-сенсей! Сенсе-ей!.. Да, идите сюда. - Здравствуй, Ино. Что это такое? - проведя неопределённым взглядом вокруг, поинтересовался Умино. - Это - цирк, - широко улыбнулась девушка, отчего блеск на её губах словно ожил. - Правда? Давне... Но блондинка прервала своего собеседника энергичным движением тела и жестом пальцев рук, попутно что-то доставая из сумочки: - Вот! Лишний, - ученица протянула цветастый билет. - Подожди, я же... Нерешительность Ируки неоспоримо разбивалась об настырность Яманака. - Нет-нет, берите! Объясню всё потом. Опаздываем же!..

* * *

Это буйство красок и судеб, укравших у Ируки время и внимание, таили в себе предречённое, неизбежное. Никуда не денешься; нам неподвластен завтрашний день, а судьбы - тем более. Единственное, что мы можем хранить всегда, без участия других - душевное одиночество. И Умино с непонятной грустью взглянул на сине-красный купол изнутри: нет неба... Его раздумия прервал вздох публики. В пространстве разнёсся запах лошади и сена. На арене, на длинном бруске, поставленном вертикально, поддерживая баланс, стояла девушка. Акробатка. Её завивающиеся волосы мягко осели по загорелым плечам. Широкая улыбка, но не та, что портит милое лицо, а служит частью уникального обаяния, заворожила взгляд мужчины. Резкий уверенный прыжок с моментальным сальто, взволнованные крики зрителей, стук копыт дрессированной кобылы о хрустящий песок и номера, номера, номера - всё было объединено в жалкий отрезок времени, который нещадно поглощался Ирукой. Теперь в нём бились искры чувств, непонятных, ещё непережитых, но желанных, и отпускать их Умино не собирался до последнего.

* * *

После представления он решительно зашагал к кулисам, прямиком через арену, но прямо перед первой попавшейся дверью смелость пропала. Робкий Ирука вынырнул из сказок, предательски покраснев и серьёзно подумав, что такие проделки организма ему ни к чему. Шиноби стоял в смятении, хотя глубоко в себе он был уверен, что лучше скорее уйти от греха подальше. От голоса Ино он неестественно вздрогнул, повернулся. Язык отдельно от хозяина проговорил, что есть дела, и обладатель его задержится - ждать не стоит. А тело билось в тихой лихорадке, борясь со своим неожиданным приступом. "Чепуха, несуразица", - ругался Ирука. - "В самом ж деле, что такое?!" - хватая себя за колени и усаживаясь на декорации, недоумевал Умино. Он всё тщательно раскладывал по полкам: да, признаётся, что та артистка была воплощением его давнишней мечты, идеализированного образа в далёкой юности; да, признаётся, что душа трепыхала, зачарованная её очами; да, признаётся, что.. влюбился? Нет, он определённо не мог это сказать. Даже мысленно. Страх, всё придуманный страх... Вдруг, покачиваясь, вышел высокий худой человек пожилых лет с наличием ухоженной бородки. На нём был потрёпанный, но весьма дорогой праздничный костюм, а в руках болталась мелкая посуда - отёко, где, вероятно, находилось саке. Незнакомец быстро краем глаза заметил постороннего, вопросительно взглянул, повернувшись ровно всем телом к будущему собеседнику. - Доброго вечера. Чем могу быть полезен? Вы явно хотите обратиться ко мне? - произнёс мужчина, нелепо делая ударения. - Доброго, - смутно улыбнулся Ирука. - Возможно... Я.. Я хотел взять автограф у женщины-акробата. - И что же? Ирука растерянно рассмеялся, потрепав себя по затылку. Это положение было нелепо, но протрезвевший голос и с ноткой испуга голос развеял все домыслы: - Знаете что, гражданин? Вам здесь находиться запрещено. Представление окончено.

* * *

Казалось, Ирука шёл домой вечность, внутренне борясь с самим собой. Он безутешно ругал себя за свою робость и нерешительность, проклинал предрассудки директора цирка, которому наверняка не показался раскидистый шрам на лице обыденным аксессуаром. Сумерки с запахом предсонного покоя тихо падали на застывшие в зное дома. Уличный неон перед зданием поликлиники безразлично прохаживался по доступным владениям, то и дело почему-то намекая, что Умино - дурак. Скорей всего, мужчина сам себе это навязывал, пытаясь одновременно ликвидировать все узлы в сложившейся ситуации. Он подошёл к металлическому тонкому тельцу фонаря, облокотился на него рукой, а на последнюю легла голова. Приступ мигрени без пощады давил на череп. Отодвинувшись от своего временного спасителя после нормализациии состояния, шиноби уверенно зашагал по вышаганной тропке за величавым строением, кратчайшему пути, ибо он устал постоянно задаваться вопросами в настигающей прохладной тьме: интересен ли он в беседе? А вообще? Какая она - эта акробатка?..

* * *

На следующий день мужчина отработал быстро ввиду сокращённых уроков. Во всяком случае, оставалась ровно неделя до начала летних каникул. Весна мирно отступала, и перенасыщение всего живого проявляло всё более сдержанную, но такую же пышную оболочку. К удивлению, Умино сопровождало отнюдь не хандрическое настроение: всё было почти точно так же, как и вчера. Но в том то и соль - что как вчера, и что почти. На самом деле прозрачными слоями на выпечку повседневности ложилась фальшь. Однако Ирука уже давно не замечал этого, и сейчас он спешил к Узумаки, чтобы предложить ему отобедать вместе в Ичираку. Всё просто, как всегда, и ничего нового. Трепетный окружающий шум, лишь трепетный окружающий шум...

* * *

Он встретил её с рюкзаком на плечах и неимоверно пышным хвостом волос, стоявшую около входа в парк. Как только мужчина сюда умудрился забрести, непонятно, но мысли о Наруто улетучились мгновенно. Вообще в теле Умино ничего не происходило в этот самый момент. Было пусто как-то, будто весь организм шокирован разящей амнезийной молнией. Ирука стоял и смотрел. Чёрные солнечные очки были возведены к небу, на лице же равнодушное выражение к происходящему. Поза была раскрепощённой, открытой: ладонь одной руки крепко упиралась в ствол зелёного клёна, другая держалась на узких бёдрах, а ноги были расставлены в форме кривой цифры четыре. Мужчина, опомнившись, осторожно подошёл к даме, бесхитростно улыбнулся и произнёс: - Здравствуйте. Акробатка, вернувшись на землю, смерила новоприбывшего недовольным, но любопытствующим взглядом, и после недолгого молчания ответила: - Здрасьте. Шатенка вновь отвернулась, но теперь в другую сторону, рассматривая свежую лужайку. Невдалеке виднелась гладь озёра с благоухающей флорой и фауной, а от кленовой аллеи буквально в ста шагах отсюда начиналась территория кипарисов, пихт и елей. А если посмотреть направо, то можно увидеть вишнёвый сад со скамейками, где вчера пребывал этот самый незнакомец, смущающийся с каждой секундой всё больше и больше. Прошла минута - довольно долгое время ожидания, и девушка нетерпеливо спросила: - Вы что-то хотели? - Хотелось бы познакомиться, - нервно сглотнул Ирука. - Я поражён Вашим вчерашним выступлением. - А, так Вы зритель? - более приветливо отозвалась особа, особо не удивляясь, как будто такое располагается в порядке вещей. - Так бы сразу и говорили, - с этими словами артистка повернулась всем корпусом к собеседнику, скрестив руки на груди. - Ирука. - Хоши. Хоши Сугавара. - Вы здесь прогуливаетесь? - не придумав ничего лучше, так завёл разговор мужчина. - Если бы, - буркнула Хоши. - Ну да. Денёк неплохой. - Вы, наверно, кого-то ждёте? - уже более смело продолжил Ирука. - Да нет. - Тогда позвольте мне показать Вам окрестности Конохи, если Вы этого хотите. Хоши наклонила голову чуть вбок. За непроницаемой чернотой стёкол не было видно лукавства, однако же девушка не смогла сдержать хитрую и довольную улыбку. Сделав незначительный шаг вперёд, опустив руки, она произнесла: - А что? Не откажусь.

* * *

Не отказалась Сугавара, эта очаровательная брюнетка, и ознакомиться с холостяцкой квартиркой застенчивого учителя после, который, кстати, таким отнюдь не казался. Он явно был впечатлён и вдохновлён столь великим вниманием женщины, нравившейся тому безумно. Ирука за давно остывшим чаем что-то говорил, говорил, терял голову от одних насмешливых, но таких томных взглядов, от буйного аромата, который распространился по всей кухне, от этого чудного, милого образа. Умино сознавал, что требуется держать себя в руках. И, отворачиваясь от девушки, занимая себя чем-то, становилось легче, даже как-то равнодушнее... Но этот человек возбуждал в нём забытые чувства: он разжигал в нём страсть - источник жизни, он позволял Ируке окунуться в томительную негу неизведанных чувств, он привнёс в палитру практически серых и однотонных будней такое разнообразие, которое рисовало радужные разводы в воспоминаниях о Хоши, в снах мужчины, которые раньше зачастую были пусты. Сугавара приходила ещё несколько раз к Ируке, даже оставалась на ночь, объясняя свою просьбу тем, что, в связи с самостоятельной оплатой проживания циркачей, ей не на что ночевать в отеле. Конечно, не обходилось без больших затрат на завтрак и обед, право, Хоши ела немного: то ли стыдилась своего положения, что маловероятно, то ли уже так адаптировался к суровым условиям её организм... Однако выручку с выступлений Сугавара почти полностью приносила сюда, в дом Умино. Продукты частично покупала на собственные средства, сама же всё и съедала. В сущности, на что ещё могло хватить этой нищенской зарплаты?.. - Но почему вы так мало зарабатываете?.. Мне кажется, цирк процветает, и твой талант... - Тс-с! - Хоши имела странную привычку прикладывать палец к губам своего собеседника, если что-то в его разговоре её раздражало. - Какой у меня талант? Чушь, Ирука. - По выражению лица женщины было видно, что она ещё недоговорила, но ругать себя далее не желала. - А цирк, как ты заметил, процветает - верно. Но в том-то и дело, что денежки вкладываются в инвентарь, одежду... И сколько жрут эти лошади... Честно, Ируке не очень нравилась грубость в людях - но, как для всякого влюблённого, в Хоши это имело особый шарм и только более создавало в мозгу учителя если не идеальный, то вполне гармоничный образ. Образ, образ... Скорей всего, для Ируки эта женщина была лишь видением, он не ощущал рядом с ней реальности. Этим и объяснялось это быстрое сближение, какое было выгодно обоим сторонам.

***

Жизнь проносилась мимо. Ирука ничего не замечал. Изредка приходя в себя, он с кратким и ещё смутным ужасом осознавал, что стремительно куда-то движется, не по проработанному плану, и куда-то тянется, точнее, к чему-то или кому-то... Он будто отрывался от основ, установленных глубоко и крепко, и это делало с Умино невообразимые вещи. Бесспорно, учитель менялся, и перемены были ощутимы не только самим их обладателем, но и окружающими. Кто-то сказал даже, что "видно, дружище, затянулась белая полоса: остепенись, ведь хуже будет". Но Ирука не слышал. Ведь он был поистине счастлив - счастлив только от собственных впечатлений, размышлений, ощущений, чувств. Райский натюрморт возникал в его мировоззрении на всё - и это он сам, он сам менялся так под чужим влиянием - влиянием того, кто этого даже не знал, не замечал и никаким образом не подразумевал!.. Хоши становилась не объектом любви: она постепенно превращалась в мощный центр притяжения, у которого просто было тепло и хорошо. Ирука сам воспринял это, как аксиому. Он так настрадался, так измучился, что с силой схватил возможное счастье, то, что впоследствии сделал своей верой, приносящей эту радость; верой, которая даст силы жить динамичнее, жить в прямом смысле слова, а не только существовать и в отдельные часы выбиваться за грани обыденного. В летних сумерках, рассматривая пейзаж за окном, пара устало переговаривалась между собой. Акробатке ужасно хотелось спать после очередного выступления, но непонятно по каким причинам она сидела за столом, напротив хозяина квартиры, и не двигалась с места. Ирука был отвлечён: в близости женщины он таял, получая огромное удовольствие от ощущения её непосредственного присутствия. Что-то рассказывал, пустяки. Как будто выждав момента, Хоши резко пододвинула к себе металлическую кружку, создав негромкий, но шум, и протараторила: - Ну, что, друг? Уезжаю! До непонятного, могучего жжения в груди, раздирающего и выворачивающего наизнанку душу, Ирука просто смотрел на чуть побледневшее лицо Сугавары. Боль дикой утраты медленно охватывала мужчину, пронизывая неприятным холодом. - Куда? - хрипло выдавил он, и звук голоса предвещал то, что Ирука готов на всё, чтобы уничтожить всякую причину или всякий повод этого "куда". - Гастроли, Ирука... Может, встретимся ещё, - понизив голос, медленно проговорила каждое слово Хоши. Что-то и в ней было не так. - Гастроли? - Умино уже не скрывал беззвучных слёз - он просто не смог их сдержать, дрожа. - Ах да, цирк... Хороший цирк... - Хороший цирк, да. - Очень хороший... Хоши не спеша поднялась со своего места, приблизившись к Ируке. Но отбросив всё, что было ранее, она с жаром схватила его поникшую голову, устремив свои тёмные блестящие глаза в другие. Мужчина почувствовал, что хочет впиться в эти губы, в эту кожу. Но Сугавара, явно зная больше, горячо приложилась устами к ледяному лбу Ируки. Несколько минут они находились в этом положении: он, сидящий на стуле и нагнувшийся к ней, и она, не отпускающая его лица, стоящая перед ним на коленях. Что-то проскользнуло ласковое, щадящее в движениях женщины, материнское. Этой ночью Хоши у Ируки не ночевала. Проведя напоследок нежно своей ладонью по сальным волосам мужчины, акробатка вышла, не сказав ни слова. Дом мгновенно опустел. И Ирука - вместе с ним. Надо же, какой-то месяц. Такой короткий промежуток за несколько лет... И снова жизнь, восстановившаяся со временем, и полная надежд на повтор этого счастья, приносящих за тоскливой думой удушливое, мёртвое чувство.