Back to Black

во всей вселенной не найдется слов, способных выразить мое сожаление. простите. кажется, я разучилась писать (а я и не умела), поэтому не ждите здесь ничего, что превзойдет ассоциативное "пустая трата времени". все еще неоправданные ожидания и эпицентр всевозможных ошибок. кажется, это возвращение домой. спасибо всем тем, кто все еще со мной.

///

Track: Halsey – Gasoline Не стоит надеяться на то, что люди всенепременно бросятся помогать тебе в момент перелома: даже твоя собственная тень покидает тебя во мраке. Макс Фрай October, 31

Гарри просыпается от резкого контраста температур, когда каждый нейрон в его теле будто прошибают зарядом электрического тока, посылая высокий вольтаж по капиллярам и сосудам все дальше – концентрируясь в месте соприкосновения чьих-то холодных пальцев с его вмиг покрывшейся мурашками кожей. Мягкая ткань свитера задирается все выше, позволяя чужим рукам очертить контур его ребер, и мальчик гулко выдыхает, боясь сделать лишнего движения, пока ладони, грубо сжимающие его поясницу, продолжают планомерно стирать границы дозволенного. Все мышцы в теле мальчика напрягаются, и сам он лишь сильнее утыкается лицом в подушку в жалких попытках увернуться от навязчивого контакта и заглушить тихий всхлип, вырывающийся прямо из грудной клетки. - Ну же, кексик, я знаю, что ты уже проснулся, – горячее дыхание скользит вдоль линии челюсти, заставляя Гарри шумно выдохнуть и вновь попытаться отпрянуть от вездесущих ладоней и длинных пальцев, что уже оттягивают резинку его нижнего белья. Он резко переворачивается, встречаясь глазами со знакомыми чертами лица и уже прожегшим его насквозь цветом холодной стали, расплывающейся вокруг расширенных зрачков, в глубине которых Гарри видит свою медленную смерть. Мальчик выставляет перед собой тонкие запястья, силясь оттолкнуть от себя парня, так бесцеремонно вторгшегося в его личное пространство и продолжающего смотреть на него, словно на добычу. Первокурсник вздрагивает, когда руки Луи оборачиваются вокруг его талии, а широкие ладони грубо ложатся на аккуратные ягодицы, сжимая и разводя в стороны. Он вскрикивает, испуганно глядя на парня прямо перед собой, и все эти действия постепенно проясняют картину происходящего; Гарри совершил огромную ошибку вчера, позволив старшему Томлинсону отвезти его к себе. - Луи? – шепчет на втором выдохе, когда чужие губы с жадностью ловят его дыхание, глубоко целуя, почти кусая, и пальцы Гарри дрожат, в то время как язык старшекурсника проникает в его рот, исследуя каждый ничтожный миллиметр самым кончиком. Это не Луи. - Еще одна попытка, принцесса, – юноша впивается холодными пальцами в чужие широкие плечи, понимая, что все его попытки бороться с близнецами бессмысленны: он вновь попадает в ловушку, вот только теперь ему уже не выбраться. Потому что теперь Луи не придет на помощь. Потому что на этот раз Луи сам запер его клетку. - Подумай хорошо, Гарри: разве он может целовать тебя так? – шепчет Уильям, едва уловимо проводя языком вдоль припухших губ мальчика, проникая между ними, чтобы столкнуться с рядом стиснутых зубов и совсем неощутимо надавить. - Или так… – подросток задыхается, когда младший из близнецов дует на кровоточащую ранку в самом уголке его рта, а затем широко слизывает алую жидкость, посылая дрожь повсеместно, принуждая каждую мышцу в теле первокурсника напрячься до предела. Уилл впивается ненасытным поцелуем в приоткрывшиеся губы Гарри, заставляя его вновь ощутить головокружение от недостатка кислорода. - Никто и никогда, – выдыхает старший парень, с чувством собственного превосходства глядя на трепещущие ресницы и тяжело вздымающуюся грудь мальчика под собой. - Не будет целовать тебя так, как это делаю я. В ответ подросток лишь хнычет, когда его трясущиеся ладони больше не отталкивают – слабеют, прижимая крепкое тело Уильяма ближе, пока вновь не падают на подушки по обеим сторонам от головы Гарри. Он задыхается, прикрывая глаза и откидывая голову, тем самым предлагая всего себя без остатка, позволяя младшему из братьев вцепиться зубами в невинно-мраморную кожу и тихо всхлипывая от запретных прикосновений чужих пальцев везде, где можно дотронуться. - Ммм, какой чувствительный малыш, – укус в оголившееся плечо, вдобавок к тем, что уже синеют на шее первокурсника, и снова приглушенный стон, вибрацией проходящийся вдоль пульсирующей венки, по которой Уилл тут же широко ведет языком, чтобы оставить грубый поцелуй на адамовом яблоке и вновь прильнуть зубами к линии челюсти. - Восхитительный.

Track: Troye Sivan – DKLA (feat Tkay Maidza)

Руки младшего Томлинсона касаются его везде: очерчивают контур выступающих ключиц, смыкаясь в яремной впадине и снова расходясь по бокам к аккуратным предплечьям, дальше вниз – надавливая между ребер, оборачиваясь вокруг тонкой талии. От Гарри веет ароматом тягуче-сладких яблок, бальзама для губ и этим одурманивающим запахом совсем еще невинного, никем не тронутого хрупкого тела; Уилл до помутнения рассудка хочет вылизать его везде, заставить мальчика извиваться под ним, впиваясь короткими ногтями ему в спину от переполняющего грудь ощущения чистого наслаждения, получая в ответ эту прелестную реакцию в виде сведенных коленей, рваных вдохов и приглушенных всхлипов. - Развлекаетесь? – мальчик тут же открывает глаза, теряя всякую связь с реальностью и пытаясь совладать со своими эмоциями, когда грубый голос ледяным ветром проникает под свитер, больше не скрывающий обзора на хрупкие плечи. Пальцы Гарри снова начинают дрожать, стоит старшему из близнецов войти в комнату и осмотреть своими глазами цвета Мертвого моря каждый неприкрытый участок его кожи, словно какой-то товар на витрине дешевого магазина. Мальчик пытается найти в этом темном взгляде хоть малейший намек на то, что перед ним стоит все тот же Луи – холодный, грубый, но по-прежнему готовый протянуть ему руку помощи, по-прежнему готовый защитить от Уильяма. Однако все попытки подростка рассыпаются пеплом, когда старший Томлинсон лишь прислоняется плечом к двери, всем своим видом показывая, что не против продолжения. Чуть приподнятый уголок его губ и легко читаемый вызов в глазах говорят о том, что Луи ждет следующих действий со стороны брата, который прикусывает язык, но отвечает идентичной ухмылкой. И все это время Гарри думает о том, что он попросту стал очередной пешкой в игре королей – новая игрушка, легкая добыча. Вдох-выдох. Он им подыграет. Уилл смотрит на мальчика взглядом потемневших серых глаз, его руки бредут вверх по девственному телу, цепляя пальцами подол широкого свитера, стягивая и отбрасывая в сторону, изучая оголенную грудь ладонями. Первый всхлип. Подросток выгибается навстречу легким прикосновениям, желая продлить секунды запретного контакта и приоткрывает вишневые губы в немом вскрике, когда младший Томлинсон прикусывает горошину соска, ведет кончиком языка по впадинам между ребер, чтобы оставить поцелуй в области солнечного сплетения. Запястья первокурсника трясутся в желании оттолкнуть постороннее тело и одновременном наваждении притянуть ближе, получить больше. Он извивается в сильных руках, сжимая белую простынь холодными пальцами, ощущая, как пламя разжигается в его легких, отчего становится трудно дышать и еще сложнее вновь обрести способность различить ту грань между сном и реальностью. Уильям оставляет синяки на бедрах Гарри, когда разводит его ноги в стороны, и мальчик инстинктивно обхватывает талию старшекурсника аккуратными лодыжками, смыкая их у Уилла за спиной. Глаза подростка мечутся от книжного стеллажа в противоположной части комнаты к занавешенным плотной тканью темных штор окнам и чуть левее – туда, где стоит обладатель всех его мыслей, которые как оголенные провода. Юноша ловит на себе его безучастный взгляд, не колеблясь и не отступая, смотря в упор, позволяя Луи прочесть это в его осмелевших движениях: он принимает правила игры (пусть и против своей воли). И старшему Томлинсону не остается ничего, кроме как давится воздухом в попытках выпустить скопившийся на дне легких кислород, когда этот невинный ребенок так бесстыдно пытается установить с ним зрительный контакт, будто губы и руки Уильяма не блуждают по его трогательному телу в этот самый момент. Луи сжимает руки в кулаки, потому что напряжение в комнате ежесекундно пополняется новым вольтом, способствующим образованию неоновых электрических зарядов под потолком, и это физически больно – наблюдать за развернувшейся перед ним сценой со всей этой животной страстью, когда Уилл буквально вбивает невинные бедра в матрац имитированными поступательными движениями, а Гарри, не стесняясь, приоткрывает губы в немых стонах и смотрит на него взглядом потемневших зеленых глаз, словно не существует никакого окружающего мира. - Довольно, – внезапно хриплым голосом произносит старший Томлинсон, чувствуя, как внутри него разгорается пламя, норовящее прожечь к чертям его грудную клетку. - Если вы закончили со всем этим детским садом, то прошу к столу. Завтрак готов. Старшекурсник выходит из комнаты, пропитанной чертовым ароматом этой хрупкости в руках Уилла, и громко хлопает дверью, потому что держать себя в руках сейчас равносильно жалким попыткам делать вид, будто все это не побуждает в нем дикого желания отобрать и присвоить.

Track: Selena Gomez feat. ASAP Rocky – Good For You (Xan Remix)

- Малыш, – шепчет Уильям на ухо дрожащему мальчику, не отказывая себе в удовольствии оставить еще несколько прикосновений-поцелуев на фарфоровой коже. - Ты был умницей, заставил его задыхаться от злости. Парень едва ощутимо ведет кончиком носа по линии челюсти, прокладывая невидимую траекторию к выраженным скулам, потому что это заставляет подростка под ним извиваться и выгибать спину в стремлении получить больше, потому что Гарри ненасытный и нуждающийся, когда Уилл касается чувствительных мест языком и губами, смыкает зубы на его шее и шепчет: - И я награжу тебя, – его голос хриплый, едва различимый в тишине комнаты, заставляющий подростка всхлипывать от возбуждения. - Сделаю тебе так приятно, детка, так чертовски приятно, и, блять, ты будешь умолять меня продолжить. Руки Томлинсона, оглаживают мягкие детские бедра, пальцы обводят контур выступающих тазобедренных косточек, почти неосязаемо пробегая по тонкой коже ниже живота, и сам Уильям продолжает настырно толкаться навстречу призывно раздвинутым худым ножкам, с каждым разом выбивая из груди Гарри тихий скулеж, проезжаясь своим твердым членом по эрекции первокурсника сквозь хлопковую ткань нижнего белья, и это так невыносимо сладко – чувствовать на себе горячие пальцы мальчика, которые прикасаются к плечам неуверенно, боязливо, осторожно, будто силясь привыкнуть к жару чужого тела. Одной рукой младший из близнецов упирается в матрац чуть выше головы юноши, а другой оттягивает его округлую ягодицу, сдерживая в себе стон от ощущения того, как гладкая кожа под его ладонями тут же поджимается, предаваясь напряжению в пару тысяч вольт. - Ты такой восхитительный, малыш. Выглядел вчера в этом костюме просто прекрасно. И я хочу трахать тебя, пока ты будешь в нем. И этого, на самом деле, достаточно. Достаточно для того, чтобы Гарри кончил с громким и надрывным «а-ах», сорвавшимся с припухших вишневых губ. Мальчик откидывает голову назад, снова прогибаясь в спине от оглушительного оргазма, что теперь стучит в ушах напоминанием о тягуче-сладкой истоме, сковавшей каждый нейрон его тела, и он ощущает, как к щекам незамедлительно подступает жар, окрашивая фарфоровую кожу в нежно-розовый оттенок, потому что он, словно шестнадцатилетняя девчонка, только что позорно кончил в боксеры от одних лишь прикосновений и голоса Уилла. Первокурсник отводит стыдливый взгляд в сторону, когда губы старшего парня целуют его ключицы. - Детка, – пылко шепчет младший Томлинсон куда-то в район его шеи. - Такой чувствительный – ты сводишь меня с ума. И в какой-то момент Гарри позволяет океану забрать себя к самому дну, потому что слова Уильяма заставляют его чувствовать себя любимым, и это походит на стокгольмский синдром, когда студент беззащитно жмется к крепкому телу в поисках уже такого необходимого тепла, все еще боясь быть отвергнутым ледяным взглядом серо-голубых глаз, опасаясь вновь натолкнуться на безразличие в самой глубине зрачков, но руки Уилла крепко обнимают его, прижимают к себе вплотную, не оставляя между ними ни единого миллиметра свободного пространства, а его губы невесомо касаются трепещущих прикрытых век юноши, напрочь выбивая из легких последнего кислород, способствуя тому, чтобы вакуум под его ребрами вновь был заполнен несколькими кубическими сантиметрами космической пустоты. - Давай, малыш, – проходит еще пара минут, прежде чем старшекурсник поднимается с кровати, одним резким движением подхватывая послушное, все еще ослабленное первым оргазмом тело, и направляется вместе с ним в сторону ванной комнаты. - Тебе нужно принять душ перед завтраком. И ребенок ощущает заботу, когда шатен помогает ему снять испачканное нижнее белье, аккуратно прикасаясь к его усеянным синяками бедрам, словно он сделан из тончайшего хрусталя; когда настраивает нужную температуру воды, позволяя Гарри встать под горячие струи, оглаживая его дрожащие острые плечи, как это вчера делал Луи; когда мягко, невесомо вытирает его махровым полотенцем и натягивает на него футболку и домашние штаны, не заботясь о боксерах; когда легко берет его за руку, переплетая вместе их пальцы (не встречая сопротивления), а затем ведет на первый этаж в направлении столовой. Щеки подростка все еще немного красные от смущения, и старший из братьев замечает это, когда они с Уильямом заходят в помещение, крепко держась за руки. Что-то внутри Томлинсона сжимается до размеров атомных ядер, активизируя прямо под ребрами бомбу замедленного действия, что своей взрывной волной поглотит все в радиусе нескольких световых лет. Луи ощущает, как электрические заряды в его венах способствуют повышению температуры тела до температуры возгорания бумаги, предвещая начало катастрофы, эпицентром которой станет именно он. И он старается дышать размеренно при виде испуганных глаз Гарри, что боязливо садится за стол рядом с Уиллом, придавшись детским надеждам, будто тот способен защитить его. А ведь раньше защитником был Луи. И все происходящее так чертовски неправильно: этот мальчик готов поверить любому, кто будет нежен с ним. Вдох-выдох.

Track: Charlie XCX – 7 COLD NITES REMIX

Старший из близнецов ставит перед подростком тарелку с порцией цитрусового чизкейка и стакан вишневого сока, уже представляя, как губы первокурсника примут еще более темный оттенок кроваво-алого и как прекрасно он будет смотреться на его постели – оттраханный и нуждающийся. А затем парень сосредотачивает свое внимание на брате, что смотрит на него с нескрываемым чувством собственного превосходства, вновь напоминая об их маленькой гонке за возможность обладать новой фарфоровой куклой. - Ешь, не нервируй меня, – грубо говорит Луи, снова переводя взгляд темнеющих глаз на дрогнувшего от звучания его прокуренного голоса ребенка, что едва ли притронулся к еде. Гарри лишь поджимает губы, на уровне подсознания понимая, что его кормят лишь для того, чтобы потом использовать, и эти мысли не предоставляют ему возможности всплыть на поверхность – он демонстративно отодвигает от себя тарелку с завтраком, проговаривая тихое «я не голоден», когда Уильям аккуратно касается его руки своими холодными пальцами так, чтобы старший из Томлинсонов видел. - Ну чего ты, сладкий, – Уилл наклоняется ближе к подростку, проговаривая ему в самое ухо, опаляя открытые участки кожи горячим тяжелым дыханием, побуждая в области солнечного сплетения уйму противоречивых эмоций. - Чем быстрее ты съешь свой завтрак, тем быстрее мы сможем перейти к главному десерту. Вдох-выдох. Сердце Гарри пропускает пару решающих ударов, сбиваясь с привычного размеренного ритма, и юноша чувствует, как его нахрен смывает волной, когда свободная ладонь Томлинсона одним движением раздвигает в стороны его сведенные под столом коленки и принимается оглаживать член сквозь плотную ткань домашних штанов. - Ты ведь можешь быть послушным для меня, правда, Гарри? – вслед за вопросом Уильям с помощью чайной ложки отламывает небольшой кусочек чизкейка, поднося его к лицу первокурсника, и почти стонет, наблюдая за тем, как мальчик, пряча испуганный взгляд, колеблясь всего пару секунд, покорно открывает рот, обхватывая ложку искусанными губами, неторопливо вбирая все содержимое. Не успевает студент распробовать медовую сладость на своем языке, как Уилл грубо притягивает его к себе за затылок еще ближе (запредельно), впиваясь в его рот быстрым, но настырным поцелуем, от которого подросток абсолютно теряет голову, а вместе с ней и способность мыслить, и уже мгновением позже, когда старший парень, тяжело дыша, медленно отстраняется, Гарри смотрит на не менее задыхающегося от ярости Луи, что прожигает его взглядом глаз цвета гибели, словно пытаясь мысленно сомкнуть свои пальцы вокруг его горла, перекрыть доступ к кислороду, позволить захлебнуться вакуумом в легких. И мальчик доволен. Что-то внутри него ликует от одного лишь осознания: он может заставить любимого близнеца ревновать с закипающей в венах кровью, пусть даже из-за преобладающих собственнических чувств касательно самого мальчика, но действие эйфории не длится вечно, потому что уже в следующий момент взор старшего парня вновь пропитан презрением и безразличием по отношению к ребенку, под ребрами которого снова образуется сверхмассивная черная дыра. Когда младший парень доедает последний кусочек завтрака, Уильям целует его снова – на этот раз лениво и медленно – а затем говорит ему сложить посуду в раковину, не забывая при этом аккуратно провести ладонью по его бедру и прошептать в самое ухо: - Давай, малыш. Мне не терпится попробовать тебя. Вдох-выдох. Первокурсника передергивает от звучания хриплого голоса, горячего дыхания в районе ключиц и слов, что способны лишить его кислорода за пару мгновений, поэтому, поднимаясь со стула, он чувствует слабость в каждой мышце своего тела и тяжесть в плечах от двух пристальных взглядов серо-голубых глаз, что сверлят зияющие дыры меж его лопаток; Гарри не может координировать свои движения, пропитанные страхом от осознания, что за поворотом его ждет ловушка, и в один момент все просто летит к чертям. Мальчик не успевает сделать и пары шагов в направлении посудомоечной машины, когда теряет контроль над своими действиями и теряется сам в пересечениях действительности, а затем его дрожащие пальцы разжимаются, позволяя тарелке выскользнуть из холодных рук и разбиться вдребезги о кафельный пол. Бум. Вдох-выдох.

Track: The XX – Intro (Deep Focus Remix)

Оглушительной громкости удары его сердца повисают в похолодевшем воздухе, оттеняя звук соприкосновения стекла и мрамора, и под ребрами ребенка что-то обрывается, словно тонкая нить, удерживавшая его в состоянии равновесия до этого момента, вдруг рвется, позволяя Гарри отдаться силам гравитации, что начинают стремительно тянуть его вниз, на самое дно пропасти, и оттуда уже нет выхода. Он падает на колени перед осколками посуды, вместе с которой разбились и его хрустальные стены, возведенные им для защиты от двух жестоких братьев, но так скоро обрушившиеся, подобно песочному замку, под натиском чужого влияния и власти, и начинает беспорядочно собирать руками части стекла в попытках воссоединить то, что не подлежит починке. - Я… Мне так жаль. Я в-все уберу. Сейчас, – безостановочно шепчет подросток, силясь не выдать собственной слабости и не позволить себе сорваться с края, пока острые фрагменты впиваются в его молочную кожу, заставляя первокурсника шипеть от боли. - Оставь это! – грубо проговаривает Луи, одним движением поднимая мальчика за локоть, будто нашкодившего котенка, и слегка встряхивая за плечи в попытках привести ребенка в чувства. - Прости. Это вышло случайно, я просто… - Мне плевать, как это вышло, – обрывает старший Томлинсон, глядя на Гарри с презрением в пепельно-серых глазах. – Покажи. Юноша теряется, не сразу понимая, о чем его просят, но уже мгновением позже, когда шатен с остервенением сам хватает его за запястье, разворачивая ладонь тыльной стороной вниз так, чтобы лучше рассмотреть свежий порез, что пролег ровной кровоточащей линией вдоль указательного пальца. Мальчик шипит, когда старшекурсник слегка дует на рану, а потом все в который раз за сегодняшний день выходит из-под контроля, пересекая границы дозволенного. Ребенок выдает лишь гулкое «ох» и чувствует, как в его легких наступает коллапс, лишая подростка возможности анализировать, потому что мгновением позже Луи прижимается своим ртом к его ушибленному пальцу, обхватывая губами по первую фалангу, и начинает аккуратно слизывать выступившие капельки крови. У Гарри кружится голова. Черт. Затуманенным взглядом он смотрит на то, как гармонично губы Томлинсона смыкаются вокруг его пальца, как втягиваются его щеки, делая очертания скул еще резче, и мальчик почти физически чувствует, что в области его солнечного сплетения взрываются фейерверки эмоций, потому что Луи подобен утечке газа: ты не замечаешь его запаха и не чувствуешь угрозы, в то время как он планомерно становится причиной твоей смерти. - Сладкий, – в порыве новых ощущений шепчет старший парень, все еще крепко сжимая юношескую ладонь в своей руке, и глаза Гарри рассредоточенные, стеклянные, когда он переводит взгляд с их сцепленных пальцев прямо на шатена, на подсознательном уровне проводя кончиком языка по пересохшим искусанным губам, и это становится точкой невозврата для них обоих. – Блять, – шипит Томлинсон, с остервенением дергая мальчика за предплечья, прижимая его к кухонным тумбам в противоположной части столовой, грубо и глубоко целуя его, вырывая из еле вздымающейся груди томные выдохи и частые всхлипы. Подросток не может дышать. Задыхается, в то время как язык Луи проникает в его рот, подчиняя, лишая самоконтроля, не позволяя вырваться из хватки крепких рук. И Гарри не против. Он бесстыдно стонет в поцелуй, когда старший парень устраивает свои ладони на его пояснице, забираясь длинными холодными пальцами под края футболки, оставляя следы-ожоги на мраморной коже; он выгибается навстречу запретным, но таким желанным прикосновениям, что завтра останутся напоминанием в виде новых синяков по всему его телу, и это заставляет первокурсника абсолютно и бесповоротно сдаться воле двух жестоких братьев, один из которых в этот самый момент подхватывает его за бедра, усаживая на столешницу, раздвигая его ноги в разные стороны, не прекращая жадно кусать его губы, при этом зализывая образующиеся ранки языком. Руки Луи несут разрушение: они перекрывают юноше кислород, тянут вниз, окрашивают кожу в бледно-красный и темно-синий, совершенно не беспокоясь о сохранности его ребер, принимаясь надавливать пальцами во впадины между ними, словно пытаясь проделать еще пару дыр в не функционирующих легких. - Неси его в спальню, Лу, – где-то на заднем плане, сквозь пульсацию собственной крови в висках, звучит надрывный голос Уильяма, что присоединяется к брату, помогая тому стянуть футболку с трогательных детских плеч. Старший Томлинсон что-то рычит в ответ, смыкая зубы на выступающей ключице мальчика, с садистским наслаждением закатывая глаза от сорвавшегося с вишневых губ хныканья, перерастающего в скуление, а затем также стремительно и грубо дергает Гарри на себя за худенькие лодыжки, призывая подростка обхватить ими свои напряженные бедра, и, не переставая осыпать увитую засосами длинную молочную шею, несет его по лестнице на второй этаж, в комнату, где с остервенением бросает юношу на широкую кровать, тут же нависая над ним. В детских глазах все еще читается испуг, и искусанные губы вкупе со сведенными острыми коленками только подтверждают догадки Луи о том, что ребенок боится его, однако уже мгновением спустя первокурсник притягивает старшего парня к себе за плечи, откидывает голову на подушки, тихо постанывает и нетерпеливо выгибается навстречу в просящем, нуждающемся жесте, и Томлинсону буквально сносит крышу от такой ненасытности, перемежающейся с преобладающей детской непорочностью. У него сводит пальцы от дикого, неконтролируемого желания побыстрее взять это тело, затрахать мальчика до того состояния, когда он будет с трудом вспоминать собственное имя, затопить его в неге наслаждения и боли для чувства собственного насыщения, овладеть им до конца.

Track: The Weeknd – The Hills

Шатен одним движением руки стягивает с мальчика спортивные великоватые штаны, почти захлебывается в собственном стоне, когда не обнаруживает на нем нижнего белья, и принимается нетерпеливо сжимать его ягодицы в своих ладонях, почти нарочно задевая подушечкой указательного пальца сжимающееся колечко мышц. - Черт, – шипит Уилл, наблюдая за развернувшейся перед ним картиной, после чего немедленно раздевается догола и залезает на кровать рядом с братом, тут же подключаясь к процессу и обхватывая ладонью налившийся юношеский член. Гарри стонет громко, не пытаясь заглушить собственный хриплый голос, двигает бедрами в такт быстрым движениям чужих рук на его эрекции, а затем губы Уильяма грубо впиваются в его собственные, размывая вырывающиеся из-под решетки ребер всхлипы ребенка. Мальчику кажется, будто он все еще тонет, даже несмотря на то, что его смыло ударной волной довольно давно. Студент ищет опору под своими ногами, но все, чего он добивается, – лишь беспомощные усилия схватиться за воздух, словно за спасительный круг, который все равно не смог бы помочь ему выбраться на поверхность. Гарри плавится воском под прикосновениями, причиняющими боль, но этого, на самом деле, достаточно для него. Если грубость является тем, как Луи проявляет свою привязанность, то он потерпит столько, сколько потребуется; выдержит все, что близнецы для него приготовят, и будет ждать до тех пор, пока время не перестанет существовать, а небо не поглотит его полностью. Сейчас же ему требуется не умереть от контраста ощущений, которые дарят ему бесконечно нежные и такие необходимые руки Уильяма и грубые ладони Луи, не знающие ласки, оставляющие созвездия синяков и гематом по всему телу: вдоль выступающих ребер, на мелко дрожащих бедрах, по холодным предплечьям и искусанной шее. Гарри сдается. - Дай мне насытиться тобой, малыш, – жарко шепчет младший Томлинсон, оставляя пару невесомых поцелуев на его губах, спускаясь с ними ниже – к адамову яблоку и яремной впадине между ключицами – обводя языком чувствительную кожу вокруг сосков, впиваясь зубами, заставляя юношу кричать. И это невыносимо. Вдох-выдох. Ребенок не может собрать себя по кусочкам, рассыпаясь на мельчайшие составляющие вновь, оседая серо-голубым пеплом на белоснежной простыни, потому что он уже больше не в силах различать грань между сном и реальностью, будучи не способным сконцентрироваться на всем сразу: этого слишком много для него, так чертовски много. Он кричит, и задыхается, и плачет, когда Луи одним рывком закидывает мальчишеские ноги себе на плечи, в то время как его пыльцы обводят контур сжимающейся дырочки, слегка надавливая, пытаясь проникнуть внутрь лишь кончиками. Черт. Гарри зажимается от неприятных ощущений, силится отпрянуть и оттолкнуть от себя братьев, убежать, спрятаться где угодно, потому что он на грани. Во взгляде старшего близнеца читается злость от неповиновения и уже въевшееся глубоко под кожу, холодящее кровь презрение в самой глубине зрачков; парень резко дергает вырывающегося мальчика на себя, не обращая внимания на тихие мольбы и скопившиеся в уголках изумрудных глаз слезы, он лишь отбивает от своих рук дрожащие запястья Гарри, командуя ему лежать спокойно, а затем с нечитаемым выражением лица достает из прикроватной тумбочки новый тюбик лубриканта, выдавливает немного на свои пальцы и подносит их к напряженному колечку мышц. - Заткнись и не дергайся, иначе мы поимеем тебя без подготовки, и ты не будешь в восторге от этого. И мальчик заходится новым криком, когда Луи нетерпеливо и грубо проникает в него сразу двумя пальцами, совершенно не церемонясь и не беспокоясь об ощущениях мальчика, чьи слезы теперь безостановочно скатываются по горячим щекам. Вдобавок ко всему дискомфорту, что чувствует ребенок с каждым преодоленным миллиметром мучительного проникновения, движения на его члене замедляются, доставляя подростку больше невыносимой боли, однако вслед за этим Уилл наклоняется к его лицу, вытирая мокрые дорожки своими губами, шепча в самое ухо тихое «потерпи, солнышко». И Гарри, на самом деле, благодарен ему, но старший Томлинсон продолжает небрежно растягивать его, беспорядочно проталкивая пальцы все глубже, разводя их ножницами в стороны, смазывая неподдающиеся стенки холодной субстанцией, и от этого лучше не становится. Студент скулит едва уловимое «пожалуйста», потому что не проходит и тридцати секунд, как старший из близнецов намеревается добавить еще один палец к тем, что все еще с трудом двигаются в нем.

Track: The Neighbourhood – Female Robbery

- Черт, убери от него свои руки, – рычит Уилл, отталкивая Луи от мальчика, в ответ на что последний лишь шипит. - Какого хрена? Ты передумал трахать его? Дай его сюда. Вдох-выдох. Первокурсник скулит и извивается на простынях, абсолютно разбитый, но все еще нуждающийся. Слова Луи ранят глубоко, подобно ножу, вонзенному промеж лопаток по самую рукоять, и резко – быстрее, чем пуля, вылетевшая из дула приставленного к виску пистолета. Он всего лишь очередная вещь, которой можно попользоваться и выкинуть, когда надоест. - Ты, блять, хочешь порвать его? – спрашивает Уильям, демонстративно отворачиваясь от брата, тем самым поясняя, что разговор окончен, и смотрит на задыхающегося и продолжающего плакать от дикого напряжения внизу живота мальчика, успокаивающе поглаживая внутреннюю сторону его бедер и проговаривая ласковое «успокойся, маленький, я сделаю тебе приятно». Старший Томлинсон не отказывает себе в удовольствии прожечь в Гарри еще одну сверхмассивную черную дыру так, что теперь Вселенная мальчика состоит только из них, а затем он смотрит, как его брат любовно проводит ладонями вдоль подрагивающих юношеских предплечий. - Перевернись на живот, малыш, и встань на четвереньки, – говорит Уилл, придерживая мальчика за талию. - Сначала будет немного больно, так что тебе придется малость потерпеть, сладкий. И Луи тошнит при виде всех этих нежностей, потому что он знает: на следующий день от былой ласковости Уильяма не останется и следа; так происходит с их каждой новой игрушкой, и старший из них, по крайней мере, никогда не дает ложных надежд и пустых обещаний. К тому моменту, как Уилл приставляет указательный палец к пульсирующему колечку мышц, проникая внутрь всего на одну фалангу предельно аккуратно, медленно, осторожно, срывая с вишневых губ Гарри томные выдохи, что планомерно перерастают в стоны, Луи немного приходит в себя. Он с упоением впитывает каждый новый всхлип первокурсника, наблюдая за тем, как обильно смазанные пальцы его брата исчезают в глубине припухшей розовой дырочки дюйм за дюймом, как стенки ануса мальчишки поддаются давлению, раскрываясь все больше, создавая идеальное скольжение, а затем подросток кричит. Громко и надрывно. Его спина выгибается под немыслимым углом, руки моментально подгибаются в локтях, заставляя Гарри упасть лицом в подушку и прошептать своим грешным ртом блядское «еще». - Ох, – не сдерживается Уилл, принимаясь трахать мальчика пальцами, с каждым толчком попадая прямо по комочку нервов где-то внутри, наблюдая, как юноша ненасытно подается навстречу движениям в его промежности, а Луи рычит. Он передвигается в противоположную часть кровати, вплетая свои пальцы в волосы на затылке ребенка, рывком призывая поднять голову, и, когда Гарри превозмогает собственное бессилие, встречаясь стеклянными глазами с глазами старшего парня, в которых полыхает ледяной огонь, Томлинсон несдержанно толкает свой налитый кровью член в сомкнутые губы первокурсника, выдавая тихое «поработай пока своим ротиком, детка». Подросток колеблется всего пару секунд, после чего послушно приоткрывает искусанные губы, позволяя Луи делать с ним все, что тому захочется, предоставляя старшекурснику полную свободу действий. И Томлинсон пользуется такой покорностью, толкаясь в призывно раскрытый рот и томно вздыхая от окутывающего его со всех сторон жара. Он сцепляет пальцы в волосах мальчика крепче, привыкая к новым крышесносным ощущениям, совершая размеренные толчки меж вишневых губ, постепенно ускоряясь и наращивая амплитуду своих движений по экспоненте. Тем временем Уильям растягивает мальчика уже тремя пальцами, планомерно сходя с ума от хлюпающих звуков и вида растянутой дырочки, принимающей его так хорошо. Он сгибает пальцы внутри Гарри, проезжаясь костяшками по простате, буквально выбивая из ребенка мычание, что отдается вибрацией по члену старшего Томлинсона, который грубо трахает невинный рот и прикрывает глаза, не в силах больше смотреть на втянутые щеки мальчишки и застывшие слезы в его глазах. Гарри давится, пытаясь не задохнуться, когда член Луи безостановочно толкается настолько глубоко, что упирается самой головкой в заднюю стенку его горла, и он силится расслабиться, отвлечься от скребущей, безжалостной боли, но внутреннюю сторону его легких неистово жжет, обдает языками пламени от нехватки кислорода так чертовски сильно, что он почти теряет сознание, заходясь приступом кашля, отталкивая старшего парня от себя, упираясь вспотевшими ладошками в его бедра.

Track: The Neighbourhood - Lurk

Старший Томлинсон лишь оттягивает его за волосы, дергает на себя так, что ребенок падает лицом в матрац в попытках удержать свое тело в состоянии равновесия, а потом переворачивает его на спину, хватая трогательные запястья, прижимая их к деревянным прутьям у изголовья кровати. - Достань мой ремень, – шипит Луи, обращаясь к своему брату, и видит в глазах напротив столько противоречивых эмоций, что это почти становится его зависимостью. Уильям тут же выполняет просьбу старшего парня, протягивая тому необходимую вещь и наблюдая за тем, как Томлинсон связывает мальчика, лишая того возможности дать какой-либо отпор. - Готов принять нас, принцесса? – хриплым голосом интересуется старший из близнецов, обильно смазывая свой член лубрикантом, а затем ловит на себе хмурый взгляд Уилла. - Он не готов, – тихо проговаривает парень, глядя на поскуливающего Гарри, полностью обездвиженного, нуждающегося, открытого для них обоих. - Что с тобой, братец? – насмешливо спрашивает Луи, и что-то в нем безвозвратно меняется. - Теряешь хватку. С каких пор ты печешься о чувствах своих подстилок? Такие как он не созданы для любви – они созданы для того, чтобы их трахать, разве нет? Последние слова старшекурсник выплевывает прямо в лицо разбитого мальчишки, которому остается лишь глотать слезы и собирать осколки своих треснувших надежд на задворках сознания, когда человек, владеющий его чертовым сердцем, его мыслями, его телом и ребрами, без предупреждений входит в него так глубоко, что юноше приходится закусить кровоточащую губу, чтобы не сорвать к чертям свой голос. Ощущения неприятные, не доставляют ни капли удовольствия, распространяют обжигающую боль вдоль мышц по всем костям и суставам, концентрируясь мучительно-невыносимым жжением прямо в области солнечного сплетения, где его вырванное сердце больше не стучит. Ребенок надрывно стонет, ощущая, как спустя некоторое время в его растянутое отверстие проникает член Уильяма, замедляя движения старшего из близнецов, создавая еще большее трение, растягивая так, что Гарри остается лишь впиваться ногтями в кожу на своих связанных запястьях. Братья прижимают разведенные колени подростка к его груди для лучшего проникновения, и этого многомногомного. Мальчик не может дышать, ощущая себя на грани, балансирующим на лезвии ножа, потому что сразу два члена вбиваются в него с возрастающей амплитудой, втрахивая его бедра в матрац, проезжаясь головками точно по простате, оказывая на комочек нервов неимоверное давление сразу с двух сторон под разными углами. Первокурсник стонет громко, надрывно, взрываясь волной удовольствия и неимоверной боли – не той, что приносят беспорядочно оставленные сильными руками синяки и ушибы, а той, что бьет с размаха прямо под дых, выбивая из легких воздух, отправляя в нокаут без возможности когда-либо снова выйти на ринг. Гарри кончает долго и обильно. Его руки мелко дрожат от сводящей с ума истомы, сковывающей каждый нейрон истощенного тела, он сжимается вокруг все еще продолжающих двигаться в нем братьев, поочередно вырывая из каждого громкие маты и сменяющие друг друга стоны. - Блять, какой узкий, – шипит Уилл, толкаясь в подростка все чаще, ощущая скорую разрядку. Первокурсник всхлипывает от зашкаливающей гиперчувствительности после испытанного оргазма, а затем близнецы почти синхронно кончают глубоко внутри него. Гарри вновь еле заметно шевелит запястьями, будучи не способным даже на то, чтобы держать глаза открытыми, и старший Томлинсон сразу понимает безмолвную просьбу, высвобождая онемевшие руки мальчишки из плена жесткого кожаного ремня, тут же замечая широкие красные полосы вдоль фарфоровой кожи, а еще пару ожогов у снования ключиц и ребер, что юноша наверняка вырисовывает сам по вечерам. Ему не жаль, поэтому, когда Уилл запирается в ванной комнате, чтобы принять душ, он выбирает слова побольнее и, склоняясь над измученным лицом Гарри, шепчет в самое ухо: - Ты станешь нашей самой любимой подстилкой. Бум. Абсолютный нокаут. Гарри, не дыши.