Youth

Дорога из Гравити Фолз в Пьедмонт заняла два полета с пересадкой, два межгородских автобуса и один — до развилки на Парк-Лайн. Все вместе вышло ужасно дорого — катастрофично дорого в представлении неприхотливого подростка, но вполне оправдано в глазах родителей, целый год не видящих своего сына, и Дипперу пришлось смириться и впервые за четыре года вернуться в отчий дом. Шагая по Пьедмонту, он изредка подпрыгивал, поудобнее устраивая на спине объемный рюкзак с несколькими комплектами одежды и горой книг, блокнотов и дневников — ныне уже его собственных. Он как раз кончал второй дневник и надеялся в минуты, свободные от общения с родными, заполнить хотя бы с десяток страниц. Пьедмонт ни капли не изменился. Аккуратный, спокойный городок, где никогда и ни за какие космические коврижки не происходило ни-че-го интересного. Если его прадядя воспринимал эту поездку как отпуск, то Диппер, которому еще не до конца приелась его необыкновенная жизнь, с трудом получал от такой обстановки удовольствие. Да и сам Форд вряд ли бы выдержал больше часа отдыха, который не являлся бы сном. Поднимаясь вверх по Парк-Лайн, Диппер вглядывался в соседские дома, смутно припоминая их владельцев, смотрел на проезжающих мимо велосипедистов, что даже при всей своей скорости все равно казались ужасно медленными и спокойными. Он был в родном городе всего полчаса, а ему уже хотелось домой, в Хижину Тайн. Главной проблемой, от обдумывания которой уже нельзя было отвернуться, была его сестра-близнец, Мэйбл, которую он не видел уже три с лишним года. После того ужасного Рождества, которое она провела в Хижине Тайн, когда им было по тринадцать лет, они не обменялись ни одним звонком, сообщением или письмом, каждый жил своей жизнью, и со временем боль от потери сестры притупилась, замененная гораздо более яркой и невероятной жизнью. Однако сейчас им снова предстояло встретить друг друга, и Диппер решительно не знал к чему это приведет. Он сам с удовольствием бы увидел ее, отметил перемены, произошедшие в ней (мать рассказывала, что старшая из близняшек стала красавицей), узнал о ее жизни в Калифорнии, но слишком много плохого пролегло между ними, чтобы так беззаботно осведомляться о ее жизни. Либо он выслушает о себе много дерьма, либо получит доказательства того, что потерял сестру навсегда. И оба варианта пугали его до чертиков. От нервов он вспотел, завидев отчий дом на возвышении, к которому вела огромная красная лестница, окруженная различными кустарниками и благоухающими яблонями. Была еще середина дня — два часа, но родители наверняка остались дома, чтобы встретить его, а вот Мэйбл либо еще была в школе, либо гуляла с подругами. Ну, он на это надеялся. Ему нужна была передышка, возможность привыкнуть к полю боя перед настоящей битвой. Поднимаясь по лестнице, он заметил на перилах их старую с сестрой пометку — имена, написанные черным маркером. Надписи аккуратно обвели краской, заточив их в рамку, и он понял, что сестра приложила к этому руку — ни отец, ни мать не были столь сентиментальными. Это подняло его дух — возможно, они не поддерживали контакт по недоразумению, а не потому, что Мэйбл его ненавидела. Наверняка так оно и было. Стоя перед парадным входом, Диппер нерешительно переступал с ноги на ногу, и внезапно ему вспомнились последние дни, когда он видел Мэйбл — на зимних каникулах во время их четырнадцатого года жизни.

***

Их с Фордом жизнь протекала невероятно бурно, ярко и с огромной долей опасности. День на день решительно не приходился — они проводили время то в подземной лаборатории, то в городке и его окрестностях, то за играми или книгами. Они сблизились сильнее, чем с кем-либо еще, и со временем стали лучшими друзьями: угадывали и опережали мысли друг друга, действовали слаженно и синхронизировали свое расписание и потребности так, чтобы всегда быть вместе. Однако насколько умны и опытны они бы ни были, жизнь не подготовила их к самостоятельной закупкой еды и уборке Хижины. Музей перестал работать, а значит, помощь Венди и Зуса не требовалась, постоянный доход исчез, а двое Пайнсов — 13-ти и 70-ти лет — решительно не знали, как себя обеспечить. Их труды занимали так много времени, что на какой-то другой заработок просто не осталось сил, да и кто бы взял себе на работу ребенка или старика? Задумавшись над этим вопросом, напарников осенило — у Стэнли наверняка были какие-то накопленные сбережения. Диппер постоянно видел его загребающим купюры, но практическое применение этим деньгам можно было заметить лишь в покупке продуктов для детей и ремонтах хижины, которые в то сложное лето требовались чуть ли не каждую неделю. Следовательно, у него наверняка была припрятана хорошая заначка. На самом деле, им тогда было ужасно тяжело справляться со всем, что касалось Стэнли. Более тридцати лет он берёг этот дом и спрятанные в нем тайны, вкладывал свою слегка извращенную фантазию в каждую полку, заставленную барахлом, в каждую жуткую картину. Временами Форд печально замирал перед какой-то безделушкой, олицетворявшей его брата, а Диппер в первый же месяц спрятал все фигурки и футболки с фотографиями Стэнли подальше от глаз. Не потому, что не любили и хотели поскорее забыть, а чтобы душе было спокойнее. Однако решение найти деньги, было принято и не подлежало обсуждению. Банально, но необходимо. Они впервые посетили комнату Стэнли с момента его смерти и первым делом распахнули окно, впуская в запыленную и захламленную комнату свежий морозный воздух и дневной свет. Банки от пива, книги, смятые бумажки, какие-то нелепые экспонаты, не нашедшие себе приюта на нижнем этаже, усеяли пол и все поверхности от стола до книжных полок, на кровати — ворох из пыльных одеял и простыней. Только в шкафу было более-менее аккуратно и чисто: свои костюмы Стэнли почему-то тщательно берег. Раньше. Какое-то время Диппер и Форд просто стояли в комнате, которая даже с прежутким беспорядком казалось ужасно пустой и сиротливой, и промерзали от декабрьского ветра, проникающего через окно. Наконец кто-то из них — Диппер уже и не помнил, кто именно — предложил начать поиски. Найти тайник оказалось проще простого — задняя стенка шкафа снималась, за ней в стену был встроен сейф, плохо прикрытый старым куском обоев. Либо это было сделано специально, либо в последний раз Стэнли очень спешил, закрывая его. Одна проблема была решена, но тут же всплыла другая — как сейф открыть? На сейфе была приклеена полоска бумаги, свернутая в несколько раз. Ее текст они запомнили с первого прочтения. Передавая ее друг другу, они чувствовали, как к горлу все ближе и ближе подступают слезы. «Дорогие детишки и Форд. Я оставляю эту записку на случай, если со мной произойдет что-то плохое, если все будет зашибись — посмеемся через пару лет, наверное. Или я забуду, что писал ее вообще. В сейфе хранятся все мои труды и большая часть сбережений (ее можете отдать Форду — пускай отстраивает свою драгоценную лабораторию, когда я откинусь). Сохраните все, что я нажил, а то не очень весело думать, что все пропадет и моя жизнь станет еще более никчемной, чем кажется. Мэйбл и Диппер, спасибо за чудесное лето и за то, что вы такая любопытная шпана, которая узнала много всего того, что знать не должна была. Форд скажет, что это неправильно, но без вашего понимания ситуации мне было бы очень одиноко. Не тратьте время на бесполезную учебу и берите от жизни все, чего захочется. Я люблю вас. Форд, убедись, что дети будут в безопасности после моей возможной смерти. Это все, чего я от тебя прошу. Ты был дерьмовым братом, но кто сказал, что и я был хорошим? (вообще-то все бы так сказали, но я оставлю твою совесть в покое) Сильно не смейся, когда откроешь сейф, иначе я тебя с того света достану, клянусь! P.S. Сейф открывается проще простого, если вы хорошо меня знаете. Хорошо помучиться, ребятки! P.P.S. Вы лучше поугадывайте, начнете резать или взрывать — я не ручаюсь за сохранность ваших жизней. Сейф я украл в 92 году, и его владелец выглядел как человек, у которого взрывчатка даже в фальшивых зубах.» Мэйбл приехала в Гравити Фолз в первые дни зимних каникул, сразу после звонка Диппера. Она прочла письмо, едва ступив на порог, и залилась ужасно горькими слезами, несколько часов кряду прорыдав в комнате Стэнли, свернувшись калачиком на его кровати. За те четыре месяца, что они с братом не виделись, она успела обогнать его в росте на несколько сантиментов. Черный свитер без единой пометки, который она носила все время, пока была в Хижине Тайн, делал ее почти взрослой и очень серьезной. Несмотря на то, что она проводила много времени в городе, навещая старых друзей, дома она не общалась ни с братом, ни с Фордом, избегая даже повседневных разговоров с ними. Они чувствовали себя неловко и боялись ее горя, которое могло обрушиться против них волной ярости. И перед ее отъездом, когда они предложили Мэйбл забрать книги и дневники Стэнли, так оно и случилось. Девочка с жуткими криками и ругательствами покинула дом, даже не сказал слова прощания. С ее слов, никто из них троих не любил Стэнли так сильно, как она, и ей была ненавистна их компания — они пустили корни во все, что сделал Стэнли и истребляли это легко и без сожалений. С тех пор она не присылала письма и не приезжала с родителями в Гравити Фолз. А паролем от сейфа оказалось второе имя Стэнфорда, и внутри были школьные учебники по физике, разные книги по машиностроению, много тетрадей, исписанных планом по восстановлению портала, и аккуратные стопки денег, которых хватило бы на много лет спокойной жизни.

***

Он не любил вспоминать об этом визите Мэйбл. Ничего хорошего за те две недели не случилось, более того, тогда он понял, что потерял сестру окончательно и бесповоротно. Они перестали присылать друг другу письма, наполненные фотографиями, историями и бесконечными вопросами «Как ты?». Диппер невероятно скучал по сестре первое время и иногда даже порывался вернуться домой, в Пьедмонт, но жизнь с Фордом не отпускала его, как особо мощный магнит. Однако сейчас он решился на поездку потому, что на этом железно настояли родители. Он был их сыном, пускай и не самым любимым, но пока ему не исполнилось 18, они имели все права забирать его куда и когда хотели. Набравшись сил, Диппер трижды постучал в дверь и нетерпеливо дождался торопливых шагов в холле. Через несколько секунд он уже был в объятиях матери, а после и отца. Его окружило щебетание голосов, похрюкивание Пухли и мурчание Мистера Мяусона, которые вертелись у семьи Пайнсов под ногами. — Господи милостивый, как ты вырос, Диппер! — Ты еще не надоел дяде Стэнли? Сто лет тебя не видели, сын, так вымахал, молодчага! Пока родители тщательно изучали его внешний вид, даже не давая подростку высказаться, Диппер стаскивал с себя жилетку и тяжелый рюкзак. Наконец, первое приветствие завершилось и семейство переместилось на кухню. — Ну, сынок, рассказывай, как ты там! У тебя хорошие отметки? — Да, я иногда сдаю тесты в шко… — А ты хорошо питаешься? — Пришлось научиться готовить, но… — Слушай, милая, тебе не кажется, что он стал привлекательным молодым человеком? Признавайтесь, мистер, у вас есть подруга? — Пап, да ты сдурел! — Наверняка есть, посмотри, какой душка! В детстве был как котенок, хиленький да маленький, я все боялась, что таким и вырастет, но теперь он прямо покоритель дамских сердец! — Уверен, у тебя там полным-полном влюбленных в тебя девиц! — Мама, папа! Диппер спрятал красное лицо в ладонях и замолчал, что не остановило родителей — они все так же обсуждали личную жизнь своего сына путем вопросов, на которые не ждали ответа. Это было самым сложным в общении с ними: изнуряющая бессмысленная трепня. Мэйбл идеально вливалась в их компанию и ее всегда выслушивали, помогали советами и вниманием, но вот с Диппером все было совсем иначе. Конечно, они его любили, но такую любовь нельзя было назвать приятной. — А где Мэйбл? — вставил он наконец, когда родители отвлеклись на кофе и имя их старшего (в этой семье лишние 5 минут решали удивительно многое) ребенка подействовало наилучшим способом: Диппер был услышан. — Ой, наша принцесса сегодня гуляет с девочками из группы поддержки — она недавно стала капитаном, ты знаешь об этом? — и будет совсем скоро. Может, она еще увидится с Чаком — это ее парень, чудесный юноша, ты знаешь об этом? — и придет чуть позже, но во всяком случае о твоем приезде она не знает, мы решили сделать ей сюрприз! — воскликнула Ма с таким радостным лицом, будто приготовила для дочери как минимум поездку в Нью-Йорк, а не ненавистного ей братца. Похоже, родители умеют подкладывать свинью (прости, Пухля) не только младшему из близнецов. — Ты ее просто не узнаешь, сынок, — вставил свое слово отец, — Мы с твоей мамой очень гордимся Мэйбл. — Она все еще вяжет себе эти глупые свитера? — нервно хихикнул Диппер, сжимая в руках свою чашку с черным кофе. — Прошлым летом я взяла ее в Лос-Анджелес и мы нашли для нее много книг по шитью стильной одежды. Она сама делает себе одежду, и, честно сказать, такую красоту я не видела даже в лучших бутиках! — Да, Мэйбл очень талантлива. А ты ведь знаешь, что она… И так далее, и тому подобное. За полчаса Диппер узнал все о жизни своей сестры: с кем она встречалась, чем занималась и какие получала отметки, что и сколько шила, с кем проводила время - словом, вся ее внешняя жизнь стала ему известна. В глазах родителей Мэйбл была красивой, энергичной и талантливой девушкой, которую ждало огромное будущее в черлидинге. К сожалению, ни один из них не знал, как часто она плачет, скучает ли по Дипперу или Стэнли и почему перестала писать письма в Гравити Фолз. Вот тебе и родители. Примерно через полчаса из прихожей послышался шум открываемой двери и громкий, веселый девичий голос провозгласил: «Я дома!» Мать мгновенно вскочила со своего места, подмигнув Дипперу, и скрылась за дверью, а отец медленно поднялся и жестом попросил Диппера сделать то же самое. — Мы хотим устроить вам хорошую встречу, — объяснил отец, положив ладонь на плечо подростку. Диппер не отводя глаз смотрел на его подбородок, ужасно похожий на подбородок Стэнли и Форда, и редкую седину, пробивающуюся, как у его прадедушек, — с висков. Мимолетным порывом он на несколько секунд обнял отца, на что тот смущенно похлопал его по спине, словно стеснялся объятий с собственным чадом. — Я тоже рад, что ты приехал, Диппер! Уверен, Мэйбл будет рада еще больше. О, Диппер в этом глубоко сомневался. Они вышли в прихожую, когда мать уже успела закрыть дверь и забрать у девушки ветровку. Мэйбл, что-то без остановки рассказывающая матери, замолчала так, будто ее ударили в живот: резко, оборвав даже дыхание, и с таким лицом, будто ей ужасно больно. Диппер мгновенно съежился и невольно сделал шаг назад, к отцу. Ни он, ни мать не заметили этой реакции и вели диалог за своих детей, они же в это время разглядывали друг друга, жадно и болезненно, пытаясь отыскать в этих взрослых фигурах свою вторую половину. Мэйбл все еще была немного выше его, но ее рост уже почти приблизился к материнскому, а значит, она вряд ли еще вымахает. Ее всегда длинные волосы теперь едва доходили до середины спины — изящные тугие локоны рассыпались по ярко-розовой футболке, челка была подколота крошечной заколкой. Тонкая, стройная и спортивная, Мэйбл почти приблизилась к формату «колледж-гёрл» и несомненно к нему шла — в ее образе, несмотря на ребячество, проскакивала серьезность и очарование, которыми наделены все лучшие студентки. Словом, она была действительно красива и родители, видя этот удивленный взгляд, заулыбались, словно говоря: «А ты как думал?» Однако, никто из них не видел того, что смог увидеть ее брат: выражения безграничного горя и затравленности в глазах. "Тебе не стоило приезжать" — говорили они, "- Тебе не стоило даже пытаться делать мне так больно". Они молчали, глядя друг другу в глаза, и скоро родители заметили, что что-то не так. — Дорогой, я думаю, детям нужно поговорить наедине, как ты считаешь? — Ты права. Мэйбл, детка, отведи Диппера в вашу комнату и помоги ему обустроиться. Девушка первая рванула на второй этаж, не удостоив брата даже взглядом. Диппер, мешкая, подхватил рюкзак и начал медленно подниматься по лестнице, от волнения цепляясь за каждую ступеньку. Возле двери в их комнату (на ней так и висела табличка с их именами. Двумя именами, несмотря на четыре ушедших года) он здорово струсил. — Ну же, это же твоя сестра, твоя маленькая глупая сестра, которая даже синус от косинуса не отличит, неужели ты ее боишься? — шептал он себе, подбадриваясь подобными мыслями. Дверная ручка, скрип, порожек — и он уже в комнате, где они провели вместе 13 неполных лет. Закрыв за собой дверь, подросток обернулся, пытаясь уловить все изменения, произошедшие тут во время его отсутствия, однако не успел — сестра бесшумно налетела на него, вкладывая всю свою возросшую за четыре-то года силушку в кулак и старательно всаживая его в лицо брата.