Покорность

Джон не узнавал себя, он смотрел на все происходящее словно со стороны и не имел сил даже удивиться. Ни сил, ни желания. Сейчас им управляли инстинкты: дикие, необузданные, пугающие. От мягкого и порядочного доктора Уотсона не осталось и следа, его растерзало вызревшее в душе Джона, и вдруг неожиданно вырвавшееся на свободу чудовище. Оно взяло под контроль и подавило все то, чем Джон еще неделю назад мог гордиться: такт, солдатскую выдержку, самообладание и нежную любовь к Мэри… Сейчас всего этого не существовало. Был только Шерлок. Джон, утробно рыча и закатив глаза, вбивался в своего недавно воскресшего друга… Ээээ стоп, небольшое уточнение. Уже не друга… Кем теперь приходился ему младший из Холмсов, предстояло еще выяснять. Да и не мог воскреснуть тот, кто и не умирал вовсе. Все ложь… Джон сжав зубы, наращивал темп, чувствуя, как Шерлок опасно прогибается под ним в пояснице. Пусть. Заслужил… Обожженные руки, доктора жестко раздвигали ягодицы нагнувшегося, удивительно покорного детектива. Это раздражало, дразнило вырвавшегося из-под контроля монстра, заполнившего собой все существо Джона, бесило и распаляло чудовище, засевшее внутри Уотсона и заставляло доктора яростно, с животной страстью врываться в тесную, горячую, неподготовленную щель детектива. Шерлок не издавал ни звука, закусив зубами пухлую нижнюю губу и подавляя болезненные стоны, все стоны вообще. Это тоже злило. Джон хотел слышать. Услышать полный наслаждения рваный всхрип, страстный шепот, мольбу, особенно ее… Шерлок молчал, и только по пробегающей под пальцами доктора дрожи Джон мог догадываться о том, что Покорность гения не более чем фикция. Шерлок хотел этого не меньше вконец озверевшего Джона. Хотел… Покорность и едва читаемая на лице гениального придурка вина, доводили доктора до исступления… Шерлок знал, что своей двухлетней смертью он делал Джону больно, это ясно. Знал, но не пожелал ничего изменить, продолжая играть в свои шпионские игры, мудак. Зато Джон теперь знал, ЧТО Холмсу Не все равно. Уотсон увидел это в тот момент, когда Шерлок вытаскивал его из костра, до хрипоты зовя по имени дрожащим голосом. Джон прочитал это в распахнутых светлых глазах, слезящихся совсем не из-за едкого дыма. И именно это знание позволило Джону, проводив Мэри до дома, ногой распахнуть дверь в гостиную на втором этаже дома номер 221 по улице Бейкер-стрит, а потом, подойдя вплотную к замершему в своем кресле детективу, запрокинуть его голову, ухватившись за длинные густые кудри, и больно впиться губами в приоткрытый и удивленно молчащий рот. Все случилось быстро. Ни ласк, ни прелюдий. Только Покорность, едкий запах дыма, который пропитал Джона насквозь, бушующие в крови адреналин и злость, обида, наконец выплеснувшаяся в безумное желание, болящие от ожогов руки до синяков сжимающие белые, идеальные ягодицы и бешеный жаркий темп. Толчок, другой, третий… вот рука доктора помимо его воли скользнула на член Шерлока, до предела возбужденный и жаждущий внимания, вот обхватила его… Жестко, крепко и быстро. С сопротивляющихся губ сорвалось шипение. По телу прошла судорога. Руки гения подломились, заставляя Холмса порнографично прогнуться, еще сильнее, на пределе человеческих возможностей. Джон не таился. Он излился в горячую узкость со стоном, увлекаемый оглушительным оргазмом, а потом, не в силах держаться на ногах, обессилено опустился на ковер, не глядя на Шерлока. Полумрак комнаты накрыла звенящая тишина, приправленная безропотностью, фактически изнасилованного гения. Джон не узнавал себя. Все произошедшее было совершенно ирреально. Жизнь теперь обязана свернуть с намеченной колеи и сделать резкий поворот. Судьбы и планы летели к чертям. Мир рушился на глазах, но Уотсона сейчас занимало совсем не это. Он лежал и, приводя дыхание в норму, думал только о том, как долго Шерлоку не наскучит развлекаться, играя в Покорность.