Сеанс психотерапии

Они набрали продуктов в ближайшем магазине. Марфуша стеснительно дёргала Маклакова за рукав, когда тот, по её мнению, слишком уж шиковал, но Маклаков не обращал на это ни малейшего внимания. Вдвоём, тет на тет, как говорится, они ещё никогда не бухали. Повода не было. И Маклаков мысленно благословлял козла-Орла за этот повод, старательно отпихивая в сторону вполне резонную мысль о том, что грядёт его, Маклакова, звёздный час. Мысль эта, как ни странно, казалась ему пошлой и даже дикой. Учитывая маклаковский богатый опыт на сексуальной ниве, это действительно было странным, но вдаваться в рефлексии Маклаков не желал. Он подъехал к даче, лихо распахнул ворота и загнал джип в гараж. Выгрузив предварительно продукты и Марфушу, которая, судя по испуганно округлившимся глазам, стремалась не меньше него. Не давая опомниться ни себе, ни ей, Маклаков так же стремительно повёл её в дом, где, к счастью, не было такого уж свинюшника: Маклаков вообще любил порядок и в своё отсутствие за домом просил присматривать соседку Марью Филипповну, которой оставлял ключи от ворот и от входной двери. — Кухня в вашем распоряжении, миледи! — весело объявил он, проворно выгружая припасы на кухонный стол и в холодильник. Он деловито проверил газовую плиту, мойку — всё было в полной исправности, газ горел, мойка не протекала, — и возвестил: — Пойду-ка я сауну пока налажу. Чтоб прогрелась. — Са… сауну? — пролепетала Марфуша, ошарашенно глядя на него. — Может, не надо? Во время давнишних семейных посиделок на маклаковской даче в сауне они ни разу совместно не парились. Маклакова тогда удерживало от этого… что? Да, пожалуй, целомудренность Марфуши. Заметная невооружённым глазом, а вооружённым — тем более. — Марфа! — Маклаков укоризненно покачал головой. — Сауна — это просто финская баня, и всё. Отнюдь не синоним борделя. Давай не будем уподобляться. Мы будем париться, как братаны, кирять, как братаны, и наконец… Он запнулся, увидев, что Марфуша замерла, словно заяц, застуканный охотником под кустом. — Будем спать, как братаны, в обнимку под столом, — решительно закончил он. — Так что, братан, накрывай поляну, а я пойду пока, печку раскочегарю. Он поспешно сошёл с крыльца, стараясь не думать о том, почему у Марфуши вдруг появились в голове «этакие» мысли. Его собственная голова ему тоже категорически не нравилась. Поэтому он с похвальным рвением занялся растопкой печи и подготовкой сауны к работе, что его хоть немного отвлекло. Он вообще любил это дело, обустраивать парильню: чтобы пар был какой надо, и махровые полотенца, и травяной настой, и всякие прибамбасы типа войлочных будёновок. Он не сомневался, что Марфуша вдвоём с ним париться не будет, максимум — посидит в простыне у бассейна. Бассейном своим, хоть и маленьким, Маклаков гордился. Вообще в своё время он возюкался с этой сауной чуть ли не всё лето, но результат того стоил. В общем, он заботливо приготовил всё, что было нужно для парилки, включая мыльно-рыльные принадлежности, и почапал к дому. К кухне, откуда уже неслись вкусные запахи: Марфуша отвлекалась по-своему. Отвлекаться-то отвлекалась, но на вошедшего Маклакова опять уставилась с настороженностью, словно лань из чащи леса на приближающегося волка. Маклаков постарался выбросить из головы волчье-охотничий винегрет. Он плотоядно посмотрел на накрытый стол и максимально неплотоядно — на Марфушу. И бодро воскликнул, как какой-нибудь дед Пахом: — Баня парит, баня правит, баня всё поправит! Но бухать в бане вредно, поэтому мы начнём сейчас, чуток возьмём с собой, вернёмся и продолжим банкет. Лады? Марфуша помедлила и кивнула. Она вообще сегодня была немногословна. — Всё, хватит гнуть спину у плиты, долой домашнее рабство! — распорядился Маклаков, подставляя ей стул. — Мартини? Коньяк? — Коньяк! — решительно сказала Марфуша. Коньяк оказал на неё как раз то действие, которого жаждал Маклаков. Она раскраснелась и расслабилась, поудобнее расположившись на стуле. Маклаков втихаря любовался её румяными щеками, завитушками у висков и точёным профилем. — Твой Илья — просто дебил, — ляпнул он неожиданно для себя. — Даже не мудак, просто полный дебил. Марфуша перестала улыбаться и отрицательно покачала головой: — Я уже старая, Вит. И он знает меня наизусть. Вдоль и поперёк. Мы прожили вместе тринадцать лет. Евке одиннадцать в марте исполнилось. Никакой романтики, ничего. Рутина. Я ему просто… приелась, вот и всё. Она пожала плечами прямо-таки виновато. — Минуточку, — властно отчеканил Маклаков и нахмурился. — Оставим самоуничижение! Ты ему, значит, приелась, козлу такому. Свежачка ему захотелось, — он поднял ладонь. — Цыть, Марфа, пока что говорю я. Ну, а он тебе что, не приелся? Ты его не выучила наизусть? Он до сих пор сложен, как Аполлон, и трахается, как Рокко Сиффреди? Марфа обалдело воззрилась на него своими серыми очами и вдруг прыснула: — Ну ты сказа-ал! — А-а, значит, нет? Не Аполлон и не Рокко? То-то же, — Маклаков, очень довольный собой, допил свою рюмку и приналёг на грибочки. — Посмотри на это с другой стороны, вот и всё. «Ты можешь отомстить ему со мной», — чуть было не брякнул он и заткнул себе рот куском буженины. — А ты почему менял своих баб, Маклаков? — с любопытством осведомилась Марфуша, опираясь подбородком на руку. Буженина попала Маклакову не в то горло. — Честно скажу, Марфа, — откашлявшись, просипел он, — я тоже мудак, сраный сластолюбец… и я ни одну из них не любил. Впрочем, как и они — меня, вот так-то, — грустно добавил он, махнул рукой и налил себе квасу из графина, куда Марфуша зачем-то его перелила. — Но ты же им признавался, наверное, в любви. Клялся… — задумчиво протянула та, продолжая разглядывать Маклакова, как Дарвин — пойманного орангутанга. — Думал, что любишь? — Это всё поэзия, — пробурчал Маклаков, срываясь с места. Он уже не мог сидеть. — Сраная романтика. Быстро выветривается. Фюить, и нету! — он покрутил рукой в воздухе и взял со стола графин с квасом, бутылку с коньяком и тарелку с котлетами. Марфуша продолжала внимательно на него зырить, чем, честно говоря, немало смущала. — Я пошёл на первый пар, — не давая воли смущению, деловито объявил Маклаков. — Выдвигайся минут через двадцать, я к тому времени парилку освобожу. Там всё готово: полотенца и прочее добро. Встретимся у бассейна, в простынях, как привидения с мотором, дикие, но симпатишные. Он скорчил зверскую гримасу, и Марфуша рассмеялась с явным облегчением. Она наверняка ожидала, что Маклаков вот-вот станет на неё покушаться. Гнусно приставать, соблазнять, склонять к разврату. Он бы поприставал, конечно. Если бы это была не Марфуша! …Пар получился знатный, но Маклакову и париться-то толком не хотелось. Он, в конце концов, не париться собирался, а проводить с Марфой сеанс психотерапии! Окунувшись в бассейн и издав приличествующий случаю вопль, он добросовестно замотался в простыню, как римский патриций, и сел на деревянную скамью, прилежно дожидаясь Марфушу. Опять, как в песне у Лозы: «Закурил махорочку, начинаю ждать». Маклаков успел осушить почти весь графин с квасом, сосредоточенно прислушиваясь ко звукам, доносившимся из парилки. К коньяку он больше не притрагивался — одна мысль о том, что за тонкой перегородкой находится совершенно голая Марфуша, сразила его наповал безо всякого коньяка. Наконец Марфуша выскользнула из парилки и подошла к бассейну, сторожко ступая босыми ногами по деревянному полу — как и Маклаков, в простыне, закрученной узлом над грудью. Раскрасневшаяся, с липнувшими к лицу и шее кудряшками. Стройная. Длинноногая. Лань. Илья Орлов всё-таки был зажравшимся идиотом. Приелась ему, видите ли, Марфуша за тринадцать лет! Маклакову она и за сотню лет не приелась бы. — Держу пари, ты ему никогда не изменяла, своему ослу, — буркнул Маклаков, следуя логике своих размышлений, и тут же спохватился. — То есть орлу. Извини, это не моё дело. Это всё коньяк. И пар. Пар горячий развяжет язык... — неловко пропел он. Он соврал. Всё, что касалось Марфуши, было его делом, и точка! Марфуша почему-то не удивилась его пассажу и не рассердилась. Она присела на скамью рядом с ним и легко сказала: — Да. Не изменяла. И он у меня был первый. Я дура? — Ты святая, — хмуро буркнул Маклаков, глядя вниз, на её босые ступни, маленькие и розовые, как у девочки, с высоким изящным подъёмом. Ему вдруг захотелось взять их в горсть и прижаться губами к тонким щиколоткам. Господи Боже, он просто сам себя не узнавал! — Окунись в бассейн уже, Марфа, — строго велел он, переводя взгляд куда-то в угол и старательно размышляя о том, не пора ли поменять там декоративные реечки. Износились. — Я не смотрю. Он ждал, что Марфуша будет смущённо отнекиваться, но услышал только лёгкое шуршание ткани, а потом всплеск. Да, реечки определённо следовало сменить. У того клиента, хозяина фирмы стройматериалов, наверняка должны были быть подходящие. Возможно, стоило взять с него часть оплаты реечками. Он… Он подскочил, когда на его голое колено легла маленькая мокрая рука. Окаянная Марфуша подобралась прямо к нему и зырила на него из воды своими серыми глазами, голая и бесстыжая, как русалка. И лапала его за коленку! Грудь у неё точно была третьего размера. Русалочья. Нежная и округлая. С яркими сосками. Ниже Маклаков не смотрел, боясь потерять остатки рассудка. Только грудь. И глаза — громадные, завораживающе ведьмовские. — С ума ты, что ли, сошла, Марфа? — простонал Маклаков, судорожно дёргая коленкой. — Я тебя не… не возбуждаю? — тихо спросила Марфуша. Глаза её стали ещё больше, просто омуты какие-то. — Не нравлюсь тебе? Её вторая рука легла на второе маклаковское колено, и Маклаков жалобно взвыл: — Марфа! Прекрати! У него всё внутри задрожало, а снаружи взвилось, как пиратский флаг на мачте. Он попытался вскочить, но Марфуша высунулась из воды, как истая русалка, как грёбаная наяда, и самым наглым образом навалилась ему на колени, продолжая зырить снизу вверх своими колдунскими очами. — Ты мне обещал сеанс психотерапии, Маклаков, — объявила она бестрепетно. — Дружеский и братский. Вот и трахни меня по-братски и по-дружески. Заткнись! — она вдруг нагнулась и цапнула Маклакова зубами прямо за его несчастную коленку. И снова вскинула растрёпанную голову. — Заткнись, пока цел, и не усугубляй! Не усугубляй мой комплекс неполноценности! А то я окончательно решу, что старая, страшная и никому не нужная. — Это шантаж… — прохрипел Маклаков, зачарованно глядя ей в глаза и совершенно перестав соображать. Он понимал только, что простыня на нём ниже пояса уже вздыбилась верблюжьим горбом, и как раз туда прокрадывалась нахальная Марфушина ладошка. — О-ой… — Ого… — охнула Марфуша, найдя искомое. Член Маклакова гордо разметал простыню и воздвигся в точности, как пиратская мачта. Грот-мачта! А Марфуша брала его на абордаж! Она наклонила голову и провела по нему снизу доверху мягким горячим языком, продолжая крепко удерживать Маклакова за колени. И если бы она его не держала, он бы, наверное, рухнул прямо в бассейн. И утонул. — А мне никогда раньше не нравилось это делать, — мечтательно поведала бесстыжая Марфуша, на минуту оторвавшись от его загоревшегося адским огнём члена. — А сейчас почему-то хочется... Маклаков беспомощно замычал и задёргался, когда её кудрявая голова снова склонилась над его пахом. — Марфа… пожалуйста… Боже… — прошептал он, как девочка в каком-нибудь «рашен порно». — Я не собирался тебя трахать. Я ничего не приготовил. У меня тут этого... всего... то есть ничего нет. Прости. — Маклако-ов, — протянула Марфа, оторвавшись от него, и рефлекторно облизала губы. — Ты о чём? У тебя нет презервативов? Ты правда не собирался..? Маклаков так замотал головой, что потерял равновесие и откинулся назад, едва не грохнувшись с лавки. Ему пришлось сползти на пол, упершись локтями в сырые доски. — Я даже и подумать… не смел… — беспомощно пробормотал он. — Я идиот, да? Глаза у Марфуши заблестели так, словно она собиралась заплакать. — Всё равно, — твёрдо сказала она, помолчав несколько мгновений. — Я тебя хочу вот прям щас, — она выдохнула это в одно слово, едва слышно, и её пухлые, щедрые губы сжались в узкую полоску. — Не смей отлынивать, понял? Какое там «отлынивать»?! Больше всего Маклаков боялся, что он позорно кончит «вотпрямщас», в простыню или в узкую горячую ладошку ополоумевшей Марфуши. — Ты мне доверяешь? — еле выговорил Маклаков, а потом добавил совершенно неромантично: — Я… вытащу вовремя, не беспокойся… и… я чистый, честно. Без СПИДа и этих… зэпэпэпэ, клянусь. Я потом сдам анализы и принесу тебе справку, чтобы ты… На этом патетическом месте член Маклакова снова оказался у Марфуши во рту. Маклаков застонал в голос, забился и умер. Ну или почти. Когда он воскрес, отдышался и виновато покосился на Марфушу сквозь ресницы, сердце у него скакало, как бешеное, а Марфуша даже не отплёвывалась. Она облизывалась и выглядела очень довольной и очень удивлённой. — Как интересно… — задумчиво сказала она. — Ты знаешь, я вот раньше никогда… Маклаков зарычал, стремительно вскочил и так же стремительно опрокинул эту неофитку на скользкий бортик бассейна. — Отдарок за подарок, — грозно заявил он, целуя её перепуганно зажмурившиеся глаза. Теперь он не боялся, что кончит раньше времени, он боялся, что растает, как мороженое, погружаясь в горячую влагу её тела. Марфуша была узкой и тесной, как девственница, и Маклаков уткнулся лбом в её вспотевший лоб, прошептав по-дурацки: — Тебе не больно? — С ума… сошёл? — выдохнула она ему в ухо, поднимая колени и обхватывая ими его бока. А потом им обоим стало не до разговоров. Когда Маклаков снова отдышался, он в первую очередь сказал: — Я тебя твоему орлу ослиному больше не отдам. Хватит, наотдавался! Марфуша открыла рот, но Маклаков быстро заткнул его. Губами. А потом во вторую очередь сказал: — Я его на дуэль вызову. Молчи, Марфа! Я тебя почти двадцать пять лет ждал, как в царской армии. Не было его у тебя, этого твоего Орлова. Не было и не будет. Ты всегда была моя. Марфуша шмыгнула носом и пробормотала: — Кто-то тут распинался не так давно про… — она закатила глаза, припоминая: — Про поэзию и сраную романтику. Кто это был, а, Маклаков? — Но это же я не про тебя говорил, — озадаченно отозвался Маклаков. — Разве это поэзия, что я тебя двадцать пять лет ждал? Это же сущая правда! Он решительно не понимал, как можно не понимать такой простой вещи.