Луна

Люпин и остальные собрались на платформе. В то время, как другие болтали, он стоял, поглощенный собственными мыслями. Это была его первая возможность увидеть Гарри со времени гибели Сириуса, так как прежде Дамблдор отклонял все его просьбы об этом. «Он действительно полагал, что я могу навредить Гарри?» - размышлял Ремус. «Нет, не может быть, Дамблдор знает, что я лучше предпочту смерть. Упаси Боже, если я когда-нибудь лишусь этого остатка собственного достоинства. Нет – но я нахожусь в таком состоянии со смерти Сириуса, что он боится, я не сдержусь, и Гарри увидит мое настоящее обличье – обличье кровожадного монстра» Люпин уже играл с огнем, не приняв успокаивающее Волчелычное зелье, как было приказано. И пока Дамблдор не позволял ему видеться с Гарри, разумнее было не протестовать в открытую. Наконец, Дамблдор позволил ему присоединиться к сегодняшней группе. Для Гарри безопасность определенно заключалась в количестве встречающих – безопасность, в том числе и от самого Люпина, если потребуется. Люпин выпрямился, расправил плечи и почувствовал, что нервничает. Хорвартс Экспресс уже определенно приближался к платформе 9 ¾ . Он просто не знал, чего ожидать от Гарри. «Винит ли Гарри меня в чем-либо? И как я могу загладить вину перед ним? Упоминать ли мне Сириуса или лучше не стоит?» Он знал, что только зря напрягает воображение. При виде такой толпы, пришедшей встретить его, Гарри просто не сможет вести вразумительную беседу. Несомненно – таков был план Дамблдора с самого начала. Он пребывал во взволнованном ожидании и сожалел, что оделся слишком тепло – в поношенный плащ, свитер и брюки. Был поздний июнь, и стоять так под стеклянным потолком вокзала было все равно, что стоять в теплице. Но у него не было другого выбора. Возрастной порошок влиял только на его волосы и лицо, оставляя телосложение сильным и молодым. Многочисленные слои мешковатой одежды позволяли скрыть это – это и ещё многочисленные шрамы, обезображивающие его грудь и руки. Это было неприятной необходимостью. Пытаясь избавиться от внутреннего дискомфорта, он сосредоточил взгляд на ярких волосах Тонкс, переливающихся в солнечном свете. Она стояла чуть впереди него, справа, и когда подул легкий ветерок, он уловил легкий малиновый аромат, исходящий от неё. Получался интересный контраст: такой естественный аромат и такой ненатуральный вид. Но на самом деле, не было простых способов описать её. Люпин почувствовал, что он странно очарован Тонкс – и не потому что метаморфмаги – большая редкость. Было что-то ещё, что-то, что он не мог точно определить. Ему пришлось признать свое растущее к ней за последние месяцы любопытство. Оно было почти х и щ н ы м . И это все Сириус виноват. Во время одной из их «тайных попоек», Сириус сделал озорной и незабываемый намек... ...Люпин вернулся со своего очередного дежурства, и обнаружил, что неугомонный Сириус все еще не спит и в одиночестве мается на кухне. Вскоре оба мужчины, взяв бутылку, сидели за кухонным столом. Никто не знал, который час; было поздно, но это не имело значения. Несколько человек из отряда в ту ночь были в доме, они отдыхали – по причине позднего времени. Откинувшись на стульях, двое друзей шутили, предавались воспоминаниям, доверяли друг другу секреты. Правда, изредка кто-то в доме просыпался из-за их смеха и создаваемого ими шума. Сонная Тонкс, потирая глаза, вошла в кухню, одетая в ярко-желтую майку, красные брюки и пушистые леопардовые туфли. Её жвачно-розовые волосы торчали в разные стороны. Она едва успела произнести: «Что это вы тут делаете?», как её туфля зацепилась за выступающую каменную плиту на полу. И она стремительно упала - в сторону Люпина. Благодаря своим волчьим рефлексам, он подхватил её у самого пола и непринужденно усадил к себе на колени. -Благослови меня Господь за мою тупую неуклюжесть, - сказала она запыхавшимся голосом. – Прости. Ты в порядке? - Я бы сказал, он больше, чем в порядке, - на мой взгляд, - сказал Сириус с блестящими от алкоголя и лукавства глазами. Тонкс, кажется, не поняла его намеков, но Ремус мгновенно сообразил, что Сириус имел в виду. Он в смущении откинулся на спинку стула. Тонкс, казалось, осознала, что сидит у мужчины на коленях, и вскочила. -Думаю, мне пора вернуться в постель. Извини ещё раз, Ремус. – сказала она чуть взволнованным голосом, собираясь покинуть кухню. -Ты спустилась за чем-то конкретным, или просто для того чтобы посидеть... эээ... на коленях у моего друга? – спросил Сириус, хищно усмехнувшись. -Ах, да, - сказала Тонкс, остановившись и слегка покраснев. – Мне просто захотелось молока. Она быстро вернулась и наполнила себе стакан. Люпин нарочно смотрел на выщербленную деревянную столешницу, чтобы не встретиться взглядом с другом. Хотя тот не издавал ни звука, Люпин чувствовал, что он смеется и делает ситуацию ещё более неловкой. С молоком в руках, Тонкс направилась к двери. -Спокойной ночи, ребята, - сказала она, не оборачиваясь. Как только она исчезла на лестнице, Сириус расхохотался. -И почему бы тебе ни пойти и не догнать её? – сказал он. Было ясно, для него этот момент был прекрасен. -Догнать её? Я не понимаю, о чем ты, - ответил Ремус, вновь переводя взгляд на стол. -На твоем месте, я бы не спешил игнорировать такую девушку, - продолжал Сириус. -Знаешь ли, у неё есть особые таланты. Вопреки собственному желанию, Люпин покраснел как школьник: -У тебя нет тормозов, Блэк. Ты лаешь... -Слушай приятель, для твоего же блага. Она часть семьи и все такое, но никто в действительности не знает, на что способны метаморфмаги, кем они могут стать, если захотят. Может, они могут становиться и полулюдьми, – хитро сказал он, - что весьма подходит к одному знакомому мне не совсем человеку. Сириус был возмутителен. Он был явно доволен собой и смущенностью друга. -Ты ненормальный и просто ужасный, Блэк, ты об этом знаешь? Совершенно отвратительный. -Какой есть. ...Люпин улыбнулся, вспомнив этот совсем недавний момент с участием своего друга. Только он мог задавать совершенно неуместные, но интригующие вопросы. Люпин позволил картине жизнерадостного и насмешливого лица Сириуса задержаться перед внутренним взором. «Сириус»... После наступила уже привычная боль потери, и он почувствовал, как положительная энергия исчезает. Вновь собравшись, Ремус осознал, что он все ещё смотрит на Тонкс. «Я могу только надеется, что она не помнит того, что Сириус сказал той ночью» думал он. Такой союз был бы просто невозможен. Отрицать это нельзя. В этот момент, Гарри, Гермиона, Рон и Джинни прошли сквозь магический барьер, прервав его мысли. Молли позвала своих детей и, когда они приблизились к ним, к Люпину вернулась храбрость. - Привет, Гарри, - сказал Люпин. - Привет, - сказал Гарри. - Я не ожидал... Что вы все тут делаете? - Ну... - сказал Люпин с легкой улыбкой. - Мы решили, что стоит немного поговорить с твоими дядей и тетей, прежде чем они заберут тебя домой. Охрана Гарри направилась встретиться с Дурслями лицом к лицу. Все они чувствовали, что, в свете случившегося, очень важно успокоить Гарри и взять контроль над происходящим с ним – то, что они так не простительно не смогли совершить прошлым летом. Было условлено, что говорить будут Артур и Грюм. В отношении Артура это было естественно – у него был опыт общения с магглами. Муди с его волшебным глазом был выбран главным образом, для устрашения и для последнего впечатления – что-то вроде системы плохого/хорошего копа в маггловской полиции. Хотя Люпин в запугивании не участвовал, стратегия ему очень подходила. Пока он просто наблюдал. В конце концов, тетя и дядя Гарри были окончательно запуганны поведением и внешним видом старого аврора. Люпин отметил, что несчастный кузен Дадли слишком, тупой чтобы произнести хоть слово, напряженно пытается спрятаться за родителями. Но для Гарри пришло время идти. -Береги себя, Гарри, - сказал Люпин. – Оставайся на связи. И хотя мальчик не ответил, ясно было, что он просто переполнен чувствами, вызванными их присутствием. И в этот момент Ремус осознал, через какие круги ада Гарри прошел в своей жизни. Он возвращался на Прайвет Драйв к людям, которые ненавидели его, которые отказывались принимать магию. Туда, где никто не сможет отвлечь его от разрушительных воспоминаний. Несправедливость лишь разожгла ненависть в сердце Люпина.