Луна

Прошло достаточно много времени, чтобы Ремус слегка задремал. Нелепые мысли вплывали и выплывали у него из головы. Жуткие наброски, люди и животные в которых вели себя так, как было им не свойственно. Гоблин, идущий с совой на привязи, Гарри и Рон, со смехом метающие Корнуэльских пикси в доску для дартса, Снегг, переплывающий реку, которая каким-то образом стала бесконечной. Странные видения могли мгновенно меняться под влиянием легчайших звуков – снаружи хижины, из деревни, откуда-то из ночной глубины. Звуки, распознаваемые его неестественно острым слухом. Он смутно осознал, что его тело погружается во влажный гнилой матрас. Если бы его интересовало хоть что-то, он испытал бы отвращение... но сквозь сон он предпочитал надеяться, что матрас довершит начатое и проглотит его целиком. Он очень, очень устал. Он действительно не волновался, что ему может, придется гнить тут вместе с постельными принадлежностями. Но он рывком поднялся из своего затуманенного сознания, услышав звук. Легкий треск - словно сухие вспыхнули щепки. Потом он услышал, как то-то прочистил горло с безошибочно узнаваемым, дипломатичным звуком. Это могло означать только одно. Люпин поднял руку и незаметно вытер лицо рукавом мантии, уничтожая последние следы пролитых им слез. Он сел и обнаружил, что смотрит прямо в призрачно-серебристое лицо Альбуса Дамблдора. Директор не нуждался в камине и Летучем порохе, чтобы выйти на связь – его возможности и силы во многом превышали обычные. Дамблдор позволил Люпину придти в себя, прежде чем заговорил. -Прошу простить меня за вторжение, Ремус. Орден собрался. Если бы ты был так добр вернуться, мы могли бы начать. Люпин быстро вскочил и провел рукой по тронутым сединой волосам, перед тем как оправить порванную мантию. -Конечно-конечно. Я прошу прощения. Я...» -Нет нужды в объяснениях. Это была чрезвычайно тяжелая ночь. Но, возможно, после встречи Ордена, я смогу поговорить с тобой один на один? -Разумеется, сэр, - Люпин слегка кивнул в знак согласия. -Тогда – скоро увидимся, - сказал Дамблдор с улыбкой, которую он не заметил. С легким хлопком, лицо Дамблдора исчезло, с вновь последовавшим треском. *** Люпин тихо прокрался в дом №12 и умудрился опуститься на пустой стул никем не замеченным. Никем, кроме Дамблдора. Пока остальные члены Ордена натянуто переговаривались, обсуждая г и б е л ь , суровые голубые глаза отметили его позднее прибытие. На этом собрании Дамблдор экономил дискуссии и раздачу поручений. Он взял на себя ответственность полностью пересказать гибель Сириуса, избавив тем самым Люпина от мучительных воспоминаний его, как ближайшего очевидца. Вспоминать то, как Гарри кричал своему крестному отцу, было очень тяжело, и это горе было слишком близко его сердцу – не для публичных выступлений. В те моменты, директор говорил о его старом друге, Люпин мысленно почти преклонялся перед неиссякаемой добротой Дамблдора. Когда собрание окончилось, Люпин продолжал сидеть, в то время как другие уходили – он знал, что Дамблдор ожидает, что он останется. Артур и Молли задержались возле него, чтобы выразить соболезнования; Молли похлопала его по плечу, и глаза у неё были заплаканные. Ремус знал: Сириус и она никогда особенно не ладили, и это делало ее чуткость в этот момент ещё более значительной. Когда комната почти опустела, Дамблдор сделал Люпину жест следовать за ним в его временный кабинет, маленькую комнатку в дальнем конце кухни, и он последовал. Они сели по обе стороны щербатого стола. Дамблдор закрыл дверь едва заметным мановением палочки. Неуверенно чувствуя себя в молчании, Люпин заговорил первым: -Что я могу для вас сделать, сэр? -Точно такой же вопрос я собирался задать тебе, - сказал Дамблдор. -Для меня? Ничего. Гарри – вот кто сейчас нуждается во внимании. Он, должно быть, в шоке. -Увы, так и есть. Мальчик сильно пострадал. Боюсь, даже слишком сильно. Я уже виделся с ним. Люпин изучал Дамблдора, пока тот говорил, думая, что он никогда не видел старого волшебника таким – усталым и мрачным. -Правда, как Гарри? Я имею в виду, он... – Люпин не был уверен, какой вопрос задать. Он уже знал, что мальчик не в порядке – был ли смысл спрашивать об этом? -Он расстроен, и ему больно. Он чувствует... – Дамблдор прервался, - сейчас он довольно зол. Хотя этого мало значит для него сейчас, он молод и силен. Он оправится. Он должен. -Сэр, я прошу вашего разрешения навестить его насколько возможно скоро, - сказал Люпин. С тех пор как они разминулись в Министерстве, он хотел поговорить с Гарри, успокоить его. Он чувствовал стремление извиниться перед Гарри за то, что он, Люпин, выжил, а Сириус погиб. -В свете случившегося, думаю, нет, Ремус. – Дамблдор бросил на оборотня взгляд из-под своих очков-половинок. – Для начала, тебе следует поберечься самому. -О чем вы? Я не понимаю. – Люпин начал чувствовать себя неуютно под приветливым взором Дамблдора. Он никак не ожидал, что его просьба навестить Гарри будет отклонена. -Да, сегодня Гарри потерял любимого крестного отца. Но ты? Ты потерял друга– БРАТА– во второй раз. Твое чувство вины, желание уединиться, я полагаю, почти невыносимы для тебя. Люпин опустил взгляд на свои заношенные ботинки. Он не ответил, и Дамблдор продолжил: -Мы так часто не замечаем в нас самих то же, что замечаем в других, Ремус. Ты находишься в постоянной борьбе, истощающей твою волю и твое упорство. И теперь на тебе новая ноша – пережить смерть друга. Прошу, прости мне эту необходимую откровенность, но при этих обстоятельствах, я вынужден поставить под вопрос твою способность сдерживать свои о с о б е н н о с т и . Люпин перевел глаза с ботинок обратно на Дамблдора: -Вы исключаете меня, так? Меня попросили из Ордена? – он почувствовал свербящий страх того, что это может случиться. -Разумеется, нет, Ремус. Ты наш высоко ценимый сотрудник. Но существоует опасность того, что Орден в дальнейшем может быть поставлен под угрозу безрассудством, и, пожалуй, преднамеренным. Сириус бурлил от безысходности и недовольства, и его неспособность сдерживать собственные чувства неизбежно привели к его гибели. Мне будет жаль, если подобная судьба выпадет и на твою долю. -Но прошли годы с моей охоты... с того момента, когда я убил. Но вы до сих пор не доверяете мне? – намек Дамблдора причинил ему боль, словно рана. -Ремус, Ремус, - сказал Дамблдор, поднимая руку в успокаивающем жесте. Передо мной сидит не та твоя часть, которой я не доверяю. Но есть другое существо в твоем разуме и в твоем теле существо, которому чужды разум или мораль. Эта часть неотделима от тебя, и я ей не доверяю. И я чувствую, что она близка. Люпин молчал. Ему было нечего возразить. Дамблдор был, как обычно, весьма корректным. Монстр был близко, и он забирал почти всю силу, которую Люпину приходилось сдерживать. -Ты так же должен подумать о том, Ремус, - продолжил Дамблдор, - что после смерти Сириуса ты, вполне возможно, следующая мишень Пожирателей Смерти. -Да, я полагаю, что так, - ответил Люпин. -Им нельзя позволить достичь цели, Ремус. Твоя репутация, твоя способность вызывать доверие, вся твоя жизнь под угрозой. Ты не должен поддаваться искушению – не сейчас. –серьёзно сказал Дамблдор. – Беллатриса Лестранж ответит за содеянное, смерть Сириуса Блэка не останется безнаказанной. Тем не менее, мы не должны позволять себе отвлечься на необходимость отомстить. – голос Дамблдора был полон скрытого смысла. -Я великолепно понимаю вас, сэр, - ответил Люпин. Лучше сказать это, чем другое. -Прекрасно. Теперь, я полагаю, ты отправишься отдохнуть. Северус сварил тебе твое зелье и добавил умиротворяющее средство– по моей просьбе. -Спасибо, сэр. Если это все, я, пожалуй, отдохну. -Спокойной ночи, Ремус, - сказал Дамблдор, не отводя глаз от лица молодого мужчины. *** «Как прекрасно. Теперь меня решили одурманить, дабы защитить Орден от моего опасного поведения. А на что еще я, черт возьми, гожусь?» горько думал Люпин, устало поднимаясь по лестнице в свою комнату. Войдя в маленькую комнату, он обнаружил, что Дамблдор сдержал слово – и был серьезен насчет настойки. На прикроватном столике стояла наполненная бутылка. Ремус её проигнорировал. Он подошел к своему старому сундуку, открыл его и достал другую бутылку Волчелычного зелья. Затем, порывшись, извлек другую бутылку, поменьше, наполненную сверкающим бледно-розовым порошком, и старый деревянный кубок. Он откупорил бутылку с настойкой и налил немного в кубок. Затем, добавил щепотку порошка в зелье. Содержимое кубка забурлило и через несколько секунд, успокоилось с легким шипением. Люпину казалось странным, что никто не заметил, что он умышленно старит себя – хотя он был уверен, что Дамблдор это определенно понял. С тех пор, как оборотни обладают невероятными способностями к физическим перерождениям, он будет выглядеть удивительно молодым, если не будет сам влиять на свою внешность. Фактически, он был бессмертным. Седые волосы и преждевременные морщины появились благодаря Возрастному порошку, который он много лет принимал. Теперь он просто добавил его в зелье, так как они оба были одинаково невкусны, и он мог принять их вместе. Он поспешно проглотил отвратительное варево и отставил кубок. Он снял мантию и приготовился к отдыху, наконец опустив усталое тело на узкую кровать. Он уже почти заснул, и его мысли блуждали. Он не хотел бросать вызов тому, кто был добр к нему, не хотел обманывать доверия. Но это был жизненный долг. Убийство Беллы – вот что он задолжал Сириусу, задолжал другу, который в юности сотни раз спасал его от собственного «я». И не было надежды на покой, пока долг не погашен. «Не взирая на желания Дамблдора, я убью её» У него уже был план. Он дождется полнолуния, а затем заманит её на заранее подготовленную встречу – но не сам, разумеется. Она попадет в ловушку и будет вынуждена наблюдать за его превращением. А потом он перегрызет ей горло, прежде чем сожрать её бьющееся сердце. Он инстинктивно облизнулся, представив вкус её крови, теплой, сладкой, с металлическим привкусом. Это все, что она заслуживала.