Луна

Был теплый вечер, прекрасный и темный. Остатки дневной жары поднимались от деревенской почвы, раскинувшейся под бархатным небом с россыпью звезд. Для Ремуса Люпина этот летний вечер должен был быть абсолютно прекрасен. Но в эту ночь, тихая и безлунная красота не успокаивала его. Он был слеп ко всему, кроме единственной правды: Сириус Блэк был мертв. Люпин в одиночестве стоял за пределами деревни, на вершине холма с видом на Визжащую Хижину. Когда его взгляд остановился на разрушающейся постройке, его разум и сердце наполнились печалью. «Ты ничем не можешь помочь ему Гарри... ничем... Его больше нет...» Его собственные слова рикошетом отскочили внутрь его головы. Всего лишь несколько часов назад он произнес их шокированному, с разбитым сердцем, мальчику. Но это бесполезное, слабое утешение, не принесло облегчения ни Гарри, ни ему. Он осторожно спустился с холма, стараясь остаться незамеченным, скрываясь за деревьями и кустами. Ему оставалось увидеть одну, последнюю вещь. Волдеморт и его приспешники делали все, что было в их власти, дабы навредить тайным операциям Ордена, и, похоже, Ремус Люпин был первым в списке их мишеней. Его имя, вызывавшее немедленные ассоциации с его особым недугом, надо было только прошептать вне магического сообщества – и он мгновенно станет столь же бесполезным для Ордена, каким Сириус был недавно. Сириус Их количество итак было немногочисленным. Если бы он поставил Орден под угрозу, он бы никогда себя не простил – не говоря уже о том, что бы ему пришлось сказать Грюму. Даже сквозь свое горе Ремус понимал, как важно избежать этого. Дойдя до задней стены хижины, он какое-то время замер, прислушиваясь у внешним звукам. По-хорошему, ему следовало бы трансгрессировать внутрь, но он не знал, каково состояние хижины внутри, а он боялся привлечь к себе внимание тем, что он вдруг что-то сломает или, что ещё хуже – сгнивший пол провалится под ним. Он достал волшебную палочку и взглянул в замочную скважину. Ничего не было видно, он прошептал: «Люмос». Теперь он смог разглядеть комнату – освещенная бледным светом, она оказалась точно такой же, какой он её помнил. Пол выглядел достаточно прочным, чтобы выдержать его. В следующее мгновение, он был внутри. Он знал: находиться здесь не слишком разумно. Остальные члены Ордена заметят его отсутствие – могут быть вопросы. Но он ДОЛЖЕН был придти. Эта, на первый взгляд, странная, гнилая, ветхая хижина до сих пор была единственным местом, котором он мог пережить свою личную боль. Много лет он не испытывал нужды вернуться сюда, но сегодня – сегодня его привело сюда произошедшее. Не смотря на то, что он знал путь, Люпин осветил свое восхождение по шаткой лестнице слабым огоньком своей палочки. Старая кровать под балдахином все ещё была здесь. Рваное покрывало на ней было скомкано, как живое доказательство событий двухлетней давности. Он пересек комнату и опустился на край прогнувшейся кровати. Он глубоко вздохнул – старые воспоминания нахлынули снова. Одни давние, другие – более близкие, и все отмечены болью. Он откинулся назад и закрыл глаза. Вспышки диких эмоций, которые он ощущал, всплыли пред внутренним взором – злоба и ненависть, разрушения, кровопролития, фантазии о пожирании детей и трупов. Он услышал эхо стонов. Бессвязные видения разлетающейся на куски мебели, ранящей его ладони и руки, раздирающей его лицо. Он крепче зажмурился, пытаясь избежать неизбежного – правды. Он был оборотнем. Монстром. Отвращением. Самым трудным было признать это в юности. Он так часто желал прекратить свое существование. Смерть обещала сладкое избавление от страданий, бывших его сущностью. Стыдно было думать, что его родители спишут на его счет то, как он иногда обращался с ними, то, сколько надежд он разрушил. Их мечты о здоровом сыне, полноценном члене обществе рухнули в миг, когда он был укушен. Ему никогда не суждено было быть большим, чем постыдной ношей. Потом случилось неожиданное. Покровительство и сочувствие Альбуса Дамблдора полностью изменило его жизнь. Ему позволили поступить в школу Хогвартс. Но удачи на этом не закончились. У него появились друзья . Впервые со времени его укуса, он был принят в круг. Он обрел братьев. Нет слов, которые описали бы ту радость, которую дало ему это чувство братских уз. Они были командой. На несколько мгновений, мысли Люпина вернулись к боле счастливым временам. Приключения, товарищество, веселье... Он явственно видел своих друзей – молодых, самоуверенных, дружных и бесстрашных, вечно ищущих новые проказы и удовольствия. Их будущее было ярким, как серебряный сикль. Но теперь – уже нет. С сегодняшнего вечера – их осталось только двое из первоначальной четверки. И, по его мнению, эти выжившие меньше всего заслуживали жизни – первый - изгой и чудовище, второй - отвратительный раб и предатель Хвост, слуга Темного Лорда. Двое умных, красивых, нормальных друзей были мертвы. Как все это могло погибнуть? Но Ремус знал, что все это просто сантименты. Ведь фактически он существовал без своей защиты и опоры – без нежно любимого братства – уже очень много времени. Все они терялись один за другим – как звенья в цепи событий, начавшихся в ту легендарную ночь на Хэллоуин, примерно 15 лет назад. Волдеморт убил Джеймса, Сириус «убил» Питера – а потом Сириуса отправили в Азкакбан – Люпин вновь остался один. И вновь случилось неожиданное. Два года назад, именно в этой комнате произошло счастливое воссоединение с его давно потерянным другом. Он узнал правду о Сириусе Блэке и их дружба возродилась, обретя вторую жизнь. Но жизнь очень короткую. Теперь Сириус был мертв. Просто – исчез за аркой. И не было надежды на ещё одно неожиданное воссоединение. Новая волна страдания прошла сквозь него. «Это была моя вина – все это моя вина» Он пытался объяснить Гарри, Гермионе и Рону в ночь, когда Сириус загнал Хвоста в угол: «Ничего бы не случилось, не будь я укушен... и не будь я таким безрассудным...» Но было слишком поздно. Все это не имело значения. Смерть уже произошла. Это было так грустно и несправедливо. «Почему, почему, почему?» Сириус не заслуживал этой участи, не заслуживал такой бессмысленной, пустой смерти. Если бы это было возможно, Ремус бы не колеблясь, поменялся с ним местами. Сириус заплатил по счетам, заплатил годами страданий, сопротивлений безумию, ожиданием мести и возвращения. Люпин мысленно перешел от образа молодого, жизнерадостного Сириуса к образу того неуспокоенного мужчины, что так изящно упал сегодня в объятья смерти. Он не мог принять это. Он открыл глаза и взглянул на осыпающуюся роспись потолка. Он будет ужасно скучать по Сириусу. Теперь- гораздо ужаснее, чем когда он думал, что Сириусу не вернуться из Азкабана. Ремус практически никому не доверялся в течении своей взрослой жизни, и скрывал все – свои надежды и мечты, его эгоистичные и пугающие страсти, его глубочайшие страхи. Для того, что бы придаваться воспоминаниям, было не так уж много времени, но двум старым друзьям удавалось выкроить время для того чтобы посидеть у кухонного камина в Гриммо, с бутылкой джина. Они оба признавались друг другу во множестве темных секретах и даже в темных помыслах. Сириус понимал. Хотя он был зверем по собственному выбору, он много времени провел в зверином обличье, избегая дементоров. Сириус знал, что раскол такого звериного бытия происходит внутри души. Последствия его тюремного плена были несмываемыми, как и недуг Люпина, и разговоры об этом приносили облегчение им двоим. Но Сириус был единственным, кто мог бы понять – было немыслимо вообразить, что кто-то ещё попытается или сможет сделать то же самое. Нет, он снова был один. Ремус позволил себе немного слез. Ему надо было выразить часть боли, иначе негативная энергия могла бы проявиться в животных поступках. Постоянная борьба изматывала – но у него не было выбора. «Монстр во мне бесповоротно слился с человеком. Все знают меня как доброго, скромного, мягкого, спокойного. Они думают, я «хороший». Но каждый, кто присмотрится ближе, увидит следы дикости, которые я не могу спрятать. Я должен быть осторожнее и держаться на расстоянии. Особенно, в свете случившегося...»