Точка соприкосновения

Remember the moment you left me alone and Broke every promise you ever made? I was an ocean, lost in the open, Nothing could take the pain away. © Bring Me The Horizon – Throne

Даже через месяц после исчезновения Валери, рана не затягивалась. Дэн возвращался домой, бросал ключи на тумбочку и закрывал дверь, и каждый, каждый гребаный раз ему чудилось, что Вэл вот-вот выйдет из кухни или спальни, позовет к ужину. Однако его встречала пустая квартира, из которой давно хотелось, но не моглось переехать. Глупая надежда, что сестра-любимая-жена вернется, теплилась в нем, и за неё Деннис себя ненавидел. Как ненавидел образовавшуюся привычку пить на ночь – что угодно, что найдется в баре и первым попадется под руку – и падать в кровать, забываясь тяжелым сном. Он проваливался в черную дыру, из которой через несколько часов его вышвыривало обратно. Дэн сползал с кровати и шел в ванную, пил прямо из-под крана и смотрел на свое бледное, худое лицо в зеркале. И ненавидел собственное отражение, потому что он вспоминал Вэл, и думал. Думал, почему она ушла, и не мог понять. Ему казалось – у них всё хорошо. Ему казалось – она счастлива, и ни одним словом или действием она не давала ему понять, что это не так. Дэн думал: неужели он перестал чувствовать её, замкнулся в себе – и думал, а чувствовал ли он её на самом деле, или ему так лишь казалось? От этих мыслей ему еще больше хотелось выпить, а потом взрезать себе руки, и гитара пылилась в углу. Дэн просыпался утром, пил кофе и курил в приоткрытую форточку, брал куртку и уходил. Бродил по Лос-Анджелесу, не появлялся на репетициях и не написал ни одной песни. Нико и Дино обрывали ему телефоны. Электронная почта разрывалась от писем. Дэн сидел в парке, глядя на проходящих мимо людей, потом ложился на скамейку и пялился в осеннее небо, пока не засыпал. Потом кто-нибудь сердобольный будил его, и он сгребал куртку и уходил. День шел за днем, и ничего не менялось. Деннис думал: может, Мэг была права? Может, он действительно настолько увлекся своей мечтой, что забыл, что не все обязаны жить ею? Но обида была так сильна, что думать подолгу об этом у него не получалось. Однажды, вернувшись из супермаркета с очередной бутылкой виски, Дэн расположился на кухне. Сидя на подоконнике, он прихлебывал ставший привычным Jameson из горла и смотрел на улицу. В голове по-прежнему крутились слова Мэг – он вертел их и так, и эдак, но не мог понять, почему, если Вэл так хотела жить своей жизнью, она просто ему не сказала? Это выглядело, как предательство. Это и было предательством в его глазах. Если Валери было так плохо, почему она просто не поговорила с ним, не поделилась своей болью, не рассказала, как ей плохо? Он бы понял её, он всегда её понимал. Вместе они обязательно нашли бы выход из положения. Дэн старался не думать, что времени на неё у него в последнее время находилось всё меньше. Сначала Дэн думал, что она вернется – думал, несмотря на то, что хорошо знал сестру. Знал, что она не отступится от своего решения. И он думал: как поведет себя с ней? Ему хотелось обнять её до хруста в ребрах, целовать, пока будет хватать воздуха, но при этом ему хотелось встряхнуть её, вытрясти из неё ответы на вопросы, что так его мучили. Потом он понял: Валери не придет. Никогда больше. Не вернется. Она ушла навсегда. Джеймисон обжег горло огнем. Но эта боль не шла ни в какое сравнение с болью в его сердце. Однажды так уже было, и мир потерял для него краски. Теперь Дэн смотрел в окно, и огни Города Ангелов вновь стали для него черно-белыми. В дверь настойчиво зазвонили. Открывать не хотелось, но незваный гость трезвонил, как на пожар. Дэн сполз с подоконника. На пороге стоял Нико. И попытку захлопнуть дверь перед его носом он решительно пресек. - Ты совсем охуел, Дэн? И с этим вопросом уж никак нельзя было поспорить. Наверное, на месте Нико Дэн бы подумал о себе точно так же: он охуел. Но, прежде чем он смог рассказать другу о побеге Вэл, ему пришлось выхлестать половину бутылки и выкурить три сигареты подряд. Нико тоже курил, и к финалу короткого, но болезненного для Денниса монолога, – черт, после Мэг он никому об этом не рассказывал, и теперь рана снова вскрылась, закровоточили, - на кухне можно было топор вешать. И если кто-то думал, что, стоит рассказать о своей боли близким людям, она уменьшится, то Дэн мог бы посоветовать этому человеку не питать наивных надежд. Ему стало еще больнее. Хотя, конечно, плакать на глазах у Нико он не стал. Мужчины ведь не плачут, и всё такое. - Не знаю, что сказать, - Нико откинулся назад, прислоняясь спиной к стене. – И за столько времени ты ничего не почувствовал? Не понял, что ей тяжело? Вместо ответа Дэн закурил снова, прикрыл глаза. Нико, сам того не желая, всадил толстую иглу в самое больное место. - Иди нахуй, - четко произнес он, едва справившись с болью в сердце. Она отползла в угол, затаилась там, огрызаясь, но лишь для того, чтобы вернуться вновь. Нико вздохнул. - Прости. Ты придешь завтра на репетицию? Дэн поболтал бутылкой, в которой еще плескалось виски, сделал глоток. - Посмотрим. Но он так и не пришел. Дэн потерял счет дням, и, когда одним поздним утром его разбудил телефонный звонок, он даже не сразу смог вспомнить, который был, собственно, день? Какой месяц? Какой, черт возьми, год? Он чувствовал себя мальчиком, потерянным во времени, запутавшимся в Днях Сурка. Каждый его день был похож на предыдущий до нефантомной боли где-то за ребрами. - Деннис, нам нужно поговорить, - голос продюсера заставил его отодрать голову от подушки. Первым порывом Денниса было повесить трубку, но здравый смысл, который он в последнее время упорно игнорировал, не позволил ему сделать этого. Если ему звонил глава студии, это значило одно: он крупно проебался, так крупно, что звонков менеджеров и членом группы оказалось недостаточно. - Сегодня в два часа я жду тебя на студии, - Джошуа Нильсон был человеком, не терпящим возражений. – Если ты не придешь, я буду вынужден принять меры. На телефоне ярко горели цифры: двенадцать часов дня и пятнадцать минут. У Дэна оставалось меньше двух часов, чтобы привести себя в относительно приличный вид и успеть на студию. Глядя на себя в зеркало, он подумал: а нужно ли? Почему бы не закончить это всё прямо сейчас? Бесстрастная гладкая поверхность зеркала отражала ему усталое, худое лицо молодого человека чуть за двадцать. Под глазами у него залегли глубокие тени, щеки ввалились – ещё бы, он толком не ел последние дни, перебиваясь бургерами в МакДональдсе, и то – не так уж часто. Зато пил – дай боже. Темные волосы свисали сосульками на лицо. Когда он в последний раз принимал душ? Позавчера? Неделю назад? Черт его знает. Он похож на бомжа, с этими мешками под глазами, исхудавшим лицом. Звезда. Звезда гребаная. Дэн включил душ, и горячая вода полилась, наполняя небольшую душевую кабинку паром. Контрастный душ не особо привел его в чувство, но, хотя бы, он больше не выглядел, как распоследний бездомный, побирающийся на помойке. И если Джошуа хочет прекратить работать с группой, так тому и быть. Дэн не знал, готов ли он к любому решению Нильсена, однако желания бороться и зубами выгрызать место под солнцем у него не было. К черту это все. Нильсен сидел в кабинете, но вместо ожидаемых Нико, Дино и Криса, Деннис увидел незнакомую ему светловолосую девушку. И, хотя она сидела в кресле напротив Джошуа, было ясно, что ростом она достаточно высокая, намного выше Вэл. Кажется, это была Андреа, одна из певиц, находящихся под опекой лейбла. Деннис смутно припоминал её лицо по вечеринкам, на которых ему приходилось бывать вместе с группой и Валери, хотя он никогда не интересовался другими артистами, которых опекал Джошуа. И уж точно никогда не стремился к коллаборациям с ними. Чертами лица Андреа напоминала типичную американку, выросшую в какой-нибудь Аризоне или Колорадо, и ничем не выделялась среди множества других певиц, мелькавших в телевизоре. Вэл всегда называла таких «инкубаторскими». Вэл, опять Вэл. Даже находясь в кабинете владельца студии, Дэн не мог выкинуть её из головы. Каждая девушка вокруг была_не_она. И от этого хотелось треснуть кулаком в стену, разбить в кровь костяшки. Может, наконец-то станет легче. - Здравствуй, Дэн, - Джошуа приглашающее повел рукой в сторону второго кресла. – Алисия приготовила тебе кофе. Ты же любишь черный, без молока и сахара? Вэл всегда шутила, что кофе он пьет черный, как его душа. - Нет, - процедил Дэн, из чувства противоречия мысленно возражающей вновь возникшей в его мыслях сестре. – Я люблю со сливками, и сахара побольше. Когда чашка с отвратительным на вкус варевом появилась перед его носом, Деннис почувствовал, что его начинает мутить от одного запаха. Он сделал глоток и отставил чашку в сторону. - Зачем ты меня вызвал? Джошуа побарабанил пальцами по столу. - В последние несколько недель до тебя невозможно достучаться, - произнес он. – Ты не появляешься на репетициях и пропустил важное интервью. За тебя пришлось отдуваться Нико и Дино, и выдуманная ими причина показалась прессе недостаточно веской, - Нильсен протянул Деннису стопку газет и журналов, считающимися «желтыми» даже в насквозь пропитанном слухами и сплетнями Голливуде. Молодой человек пробежался взглядом по заголовкам и поморщился. Один из журналов опубликовал его фотографию, сделанную в парке, пока он лежал на скамье и пялился в небо. - «Черный пиар» не всегда полезен, - Джошуа откинулся на спинку кожаного кресла. – Пресса строит догадки, что произошло с тобой. - Не думал, что я так популярен. - Был не настолько популярен, пока грязные сплетни не заполонили Интернет. Люди падки на всякое дерьмо, - продюсер пожал плечами. – Такие вещи хороши в меру. Но теперь, если ты хочешь продолжать сотрудничать со мной, тебе придется «отмыть» свой имидж. И я предлагаю тебе вариант, - он кивнул в сторону девушки, которую Дэн заметил, едва зашел в кабинет. – Для начала ты записываешь дуэт с Андреа, песню оставляю на твой выбор. Джошуа сделал паузу, и подвох, сквозивший в его словах, стал ощутим так, что зазвенел в воздухе, будто гонг. - А потом? – Дэн ненавидел себя за то, что не выдержал предложенную паузу. - Посмотрим, - уклончиво ответил Нильсен. – Сейчас тебе нужна песня, чем романтичнее, тем лучше. Воспользуйся своими переживаниями. Напиши песню, способную выдавить слезу даже у камня. Делай, что хочешь, но верни любовь поклонниц, которым вряд ли понадобится пьяница, в которого ты превратился. Любовь фанатов была эфемерной всегда, и это Деннису было хорошо известно. Стоило появиться на горизонте кому-то более привлекательному, и девушки слетались к нему, как мухи на мед. Возможно, кто-то такой уже был у Нильсена на примете, и непонятно, зачем он хотел дать The Legacy еще один шанс. - Ты дашь мне время подумать? - Пятнадцать минут, - кивнул Нильсен. – Можешь пока сходить, покурить. Затягиваясь сигаретой, Дэн смотрел на спешащих по улице людей. У каждого из них были свои дела, работа и семья – или не было, а спешили они по привычке, потому что жизнь в Лос-Анджелесе никогда не была спокойной и размеренной. Здесь нужно было успевать за ритмом жизни города, за его пульсом, бьющимся под толщей асфальта, или уезжать обратно, в провинцию, и наслаждаться вожделенной размеренностью, способной в любой миг обернуться невыносимой скукой. Сейчас он мог так и сделать: послать Джошуа к черту и оставить группу выплывать самим. А, скорее всего, они бы и не выплыли, и о The Legacy забыли бы уже через полгода или год, и только верная горстка фанатов, возможно, переслушивала бы старые записи и строила на форумах предположения, куда же они все-таки делись. Пан или пропал, послушаться Нильсена или послушаться собственных переживаний. Дать им взять над собой верх. Сигаретный дым медленно растворялся в воздухе. Дэн знал, что выгребать в этом аду без Вэл ему будет сложно – он слишком привык к её молчаливой поддержке, к её любви, безоговорочной и не вызывающей сомнений. А ещё он знал, что Нико и Дино прямо сейчас надеются на него. Дым проникал в легкие, горчил, оседал на языке. Сможет ли он? Сумеет ли прийти в себя, вернуться в колею, снова работать? Но как-то ведь раньше мог? Где он окажется, если прямо сейчас отправит Нильсена к чертям собачьим? Каким будет его путь, если он согласится? И что сделала бы на его месте Вэл? Его смелая девочка, не побоявшаяся оставить его, хотя сердце её, наверняка, разрывалось на части. Как и у него. Деннис впечатал окурок в белоснежную раму окна, оставив черный след от пепла. - Я согласен, - произнес он, возвратившись в кабинет Джошуа. Пожимая прохладную, узкую ладонь Андреа, Дэн подумал: а был ли у него выбор вообще?