Точка соприкосновения

The best things in life Come with a price The star that burned so bright faded the fastest You'll always feel it's right Even when we end the fight Welcome home, home tonight © Black Veil Brides – Done For You

Тем временем, в Лос-Анджелесе… Нацепив на голову капюшон, Мэг заперла бар и направилась вниз по улице. Ей-богу, калифорнийская Мекка для музыкантов и восторженных дурочек нравилась бы ей больше, если бы в ней было немного спокойнее. Даже сейчас, в вечер буднего дня, улицы кишели любителями приложиться к пиву после тяжелого рабочего дня, хотя часы показывали половину третьего ночи. Некоторые бары даже в будни работали до последнего посетителя, но бар, в котором работала Мэг, закрывался ровно в два, и следующие полчаса бармены прибирали залы и подсчитывали выручку. Мэг нисколько не жалела, что променяла карьеру музыканта на простую работу, потому что за пару лет, проведенные на сцене и в бесконечных турах по маленьким городам она поняла, что душа её стремится к спокойствию, а не к вечной дороге, расстилающейся под колесами автобуса. Дэн по-прежнему общался с ней, приходил к ней за советами, и Мэг не испытывала ни капли обиды, что нового ударника он нашел очень быстро, даже если иногда ей казалось – её лучший друг знал, что она уйдет, и заранее знал, кому предложит её место. Иногда она думала, как сложилась бы её жизнь, если бы свое стремление к обычной жизни она всё же поборола, но сомневалась, что из этого вышло бы что-то путное. Деннис позвонил ей, и по его голосу она поняла, что у него что-то произошло. Он сказал всего одно слово – «Приезжай», и до конца своей смены Мэг не находила себе места, гадая, что случилось с её лучшим другом. Она знала его настолько хорошо, что его настроение чувствовала даже по телефону. Даже, если он почти сразу бросил трубку. На углу Мэг поймала такси и назвала адрес. Таксист покосился на её потрепанную толстовку и старые джинсы с дырами на коленях, произнес: - Это будет дорого. - Не важно, - Мэг фыркнула. – Вези. - Ваше право, - таксист завел машину. Улицы Лос-Анджелеса проносились за окном такси, и Мэг откинулась на спинку сидения, прикрыла глаза. Эл-Эй, определенно, не нравился ей, но она всё чаще думала, что если бы древние боги выбрали место для того, чтобы возродиться, Мекка современной Калифорнии подошла бы, как нельзя лучше. А Сатана, придумка средневековых священников, наверняка шагал где-то здесь, выбирая между молодыми рок-командами и голливудскими старлетками, кому преподнести на блюдце славу. Разумеется, ценой будет чья-то душа. Еще когда Мэг играла в The Legacy, журналисты много шутили, что Деннис наверняка продал душу Дьяволу, иначе как объяснить его невероятную удачливость? Но никто из них не верил, – или не хотел знать? – сколько бессонных ночей и разрезанных струнами в кровь пальцев, боли и самобичевания крылось за талантом Дэна. Сколько личного он вкладывал в песни, раз за разом растравливая старые раны. Они и не хотели этого знать, и полные искренности тексты Дэна звали коммерческими. Они ничего, ничего о нем не знали. И не знали, как часто он был близок, чтобы продать душу Сатане. - Двадцать долларов. Таксист остановился у самого дома, в котором жили Дэн и Вэл, недалеко от студии, где The Legacy записывали последний альбом. Мэг вытащила кошелек и вручила таксисту двадцать пять долларов. - Сдачи не надо. - Спасибо, - хмыкнул он. – Обратно поедете? Мэг ухмыльнулась. Мужик явно надеялся подзаработать, разглядев, что в её кошельке денег было несколько больше, чем он предполагал. - Не ждите меня. В квартире у Дэна было накурено так, что можно было топор вешать, а сам хозяин был пьян. Не настолько, чтобы не вязать лыка, но достаточно, чтобы наплевать на соседей и собственное здоровье. Прислонившись плечом к дверному косяку, он наблюдал, как Мэг запирает за собой дверь. Оглядев холл, молодая женщина не обнаружила и следов присутствия Валери, и нахмурилась, но задать вопрос не успела. Глотнув виски прямо из горла, Деннис произнес: - Она ушла. Мэг почудилось, будто её огрели по голове обухом. «Ушла?! Малышка Вэл?!», - она осеклась. Валери всегда была для неё малышкой, надежно укрытой от жизни широкой спиной Денниса. Она не знала, что значит выживать, потому что её брат и возлюбленный взвалил все проблемы на свои плечи. Да, они многое пережили вместе, но, благодаря Дэну, Вэл и понятия не имела, что значит быть одной. Теперь она одна. Где-то там, на просторах этой благословенной и проклятой страны, одна. - Ты уверен? Глупый вопрос. - Мать твою, ты думаешь, я не искал её? – Дэн расхохотался, пьяно и горько. – Можешь сама проверить! Слегка пошатываясь, он подошел к двери в ванную комнату, распахнул её. - Смотри, здесь её нет! – Он даже отодвинул полупрозрачную дверцу душевой кабинки, чтобы Мэг могла убедиться. – Вэл не прячется в душе, чтобы подшутить над нами, - он поднял на подругу сухие больные глаза. – Её нет, Мэг. Нет нигде. И вещей нет. И телефон выключен. Твою мать! – Парень хватил кулаком в кафельную стену, рядом с зеркальным шкафчиком. Мэг могла почти физически ощущать, как ему больно. Дэн старался не расставаться с Валери, и даже уговорил свой лейбл взять её на работу. Они много поездили по стране, и Мэг всегда казалось, что ничто не сможет разрушить их союз, замешанный не только на любви, но на крови. Лицо Денниса кривилось от боли. - Значит, так, бро, - Магдалена привычно взяла ситуацию в свои руки. – Сейчас ты пойдешь в душ и будешь стоять там, пока не офигеешь и не протрезвеешь. Я приготовлю тебе что-нибудь поесть, и мы поговорим. - Я не хочу говорить, - качнул головой Дэн. – Я хочу свою жену. Мэг могла поспорить, что так оно и есть. И была уверена, что выпил её друг уже предостаточно. Однако истинный масштаб она осознала, когда, войдя в кухню, увидела ряд пивных банок на столе. Видимо, когда закончилось пиво, он принялся за вискарь, которого в доме тоже всегда было предостаточно. Пока в душе шумела вода, Мэг открыла окно, сгребла банки, зазвеневшие друг о друга алюминиевыми боками, и скинула в мусорный пакет. Туда же отправились окурки из пепельницы, количество которых ясно говорило, что Деннис сдымил почти всю пачку. Свежий – относительно свежий, насколько это вообще было возможно в Городе Ангелов – воздух очистил не только пропахшее алкоголем и сигаретами помещение, но и мысли самой Магдалены. В голове у которой по-прежнему не укладывалось, как Валери могла уйти. Ей чудилось, что малышка Вэл вот-вот откроет дверь своим ключом, войдет в холл и закашляется, заворчит, что без неё Деннис опять накурил, хоть пожарников вызывай. Но в то же время Мэг понимала: если Дэн говорит, что Валери ушла, значит, она действительно ушла. Кухарка из Мэг была так себе, в отличие от Вэл, которая умела вкусно приготовить что угодно и где угодно, и, когда Дэн выполз на кухню, в старых джинсах и вытертой майке, с мокрыми волосами, посвежевший, но не очухавшийся, его ждали разогретые гамбургеры и крепкий кофе с каплей коньяка. Рука молодого человека потянулась к бутылке Джеймисона, но Мэг убрала алкоголь у него из-под носа. - Тебе не кажется, что на сегодня достаточно? Дэн пожал плечами, посмотрел на гамбургер, отодвинул тарелку от себя. - Я не голоден, Мэг, - он заглянул в пачку Лаки Страйк, которые начал курить около года назад, когда понял, что Мальборо ему надоело. - Ешь, - Магдалена придвинула тарелку обратно. Деннис жевал, но не чувствовал вкуса, запивал нехитрый ужин кофе. Смотреть на него было так же больно, как и понимать, что она, Мэг, никогда не поймает его чувств. Не сможет понять, потому что у неё не было близнеца. Наверное, это было, как потерять часть себя, а, может быть, и хуже. И вряд ли осознание, что Вэл жива, просто ушла, было для Денниса утешением. Её не было рядом с ним, и это выглядело, как предательство. Но, почему-то, Мэг не могла её винить. Валери всегда была тенью Денниса, пряталась в тенях, отбрасываемых его славой. Ошибкой было думать, что её устраивало это положение, с каждым годом все больше усугублявшееся. Дэн становился все популярнее, и его лицо мелькало на обложках журналов и в Интернете, их клипы крутили по телевизору, и популярность шла за ними по пятам. Визжащие девочки, щелкающие камеры папарацци, гонорары, которые журналисты с удовольствием подсчитывали. Обласканные критиками и избалованные любовью фанатов, The Legacy превратились в коммерческий продукт, с которым Мэг не хотела иметь ничего общего. И где-то среди всей этой мишуры и блесток пряталась Валери, которая занимала в жизни Дэна огромное место, но перестала быть кем-то, кроме его женщины. Возможно, ей надоело быть его тенью? И как он, Деннис, который знал свою любимую, как облупленную, упустил момент, когда она приняла тяжелое для себя решение? Приняла в одиночку, ни на кого не оглядываясь? - Мне хуево без неё, Мэг, - Дэн закурил снова, и Магдалена в этот раз не стала его останавливать. Её мелкий бро всегда чертовски красиво курил, и она помнила бессчетное количество фотографий, сделанных Валери, которая могла даже такой простой и обычный процесс превратить в произведение искусства на своих снимках. – Мне так хуево… О, да, Мэг верила ему. Ей хотелось обнять Денниса, но она продолжала сидеть, глотать свой кофе, горький и крепкий, с привкусом дорогого коньяка, и смотреть в бледное, разом осунувшееся лицо лучшего друга. - Она что-нибудь оставила? Дэн качнул головой. - Ни одного гребаного слова. Я не знаю, что случилось. Я не знаю, - он зажмурился, справляясь с собой. Сигарета тлела в его пальцах. – Всё было хорошо. «Или ты думал, что всё хорошо», - закончила за него молодая женщина. – «Ты думал, что Вэл никуда не денется, что она с тобой навсегда теперь, но ты ошибался, и теперь не знаешь, что делать, потому что впервые за долгое время ты остался один, и не помнишь уже, что это такое». Мэг могла многое рассказать ему об одиночестве, но знала, что Дэну это не нужно сейчас. Как не нужно и слышать, что Вэл, может быть, ушла не просто так. Может быть, он не видел чего-то, для неё очень важного, потому что думал, что их любви достаточно, чтобы она оставалась с ним навсегда? Пока смерть их не разлучит, и прочий пафос, втираемый священниками на свадьбах. Дэн раздавил окурок в пепельнице. - Я просто пришел, а её нет. Понимаешь, Мэг? Нет, совсем нет, - его сдавленный голос причинял Магдалене боль не хуже, чем уничтоженный вид. – Как я буду жить теперь? «Я просто умру», - слышалось в его тоне, и эти же слова наверняка отчаянием звенели в его сердце. – «Я умру». Глядя прямо в глаза Денниса, Магдалена понимала, что его вопросы останутся без ответов. Она не могла подсказать ему, как жить дальше. Он должен был сам осознать, что, когда он проснется утром, ничего не изменится. Дэн смял пустую пачку и швырнул её на пол. - Есть сигареты? Мэг протянула ему свои. Денег на Лаки Страйк у неё не было, и она курила марку подешевле, но молодому человеку было все равно. Огонёк зажигалки взметнулся в воздух. - Как она могла? – Очередной вопрос, ответа на который у Магдалены не было. – Как она, мать твою, могла, Мэг?! Чего ей не хватало?! – Он махнул рукой, сбрасывая на пол кружку с логотипом группы KISS, и та, упав на пол, брызнула по кухне осколками. Мэг встала со своего табурета, подошла к Деннису и обняла его. Уткнувшись в её плечо лбом, вокалист The Legacy, любимец тинейджеров, разрыдался, горько и зло, и он вряд ли сам знал, на кого злится больше – на себя или на Валери. Он знал, что ей так же больно, как и ему, и не понимал, почему она обрекла на это их обоих. Почему разорвала их связь, заставляя истекать кровью, будто раненому животному. - Я без неё никто, - пробормотал он. Дэн задыхался воздухом, застревавшим в легких, и ему приходилось дышать часто и глубоко. – Мне херово, Мэг. Мне пусто. Гребаная пустота, я сдохну, Мэг, я богом клянусь, я сдохну… Магдалена гладила его по голове и молчала. Она знала, что не сдохнет. Деннис умел справляться с собственной болью. Он умел превращать её в строчки, заставляющие поклонников верить каждому его слову, находить себя в его песнях и отыскивать в них собственный смысл. Он напишет новые песни, и каждая из них будет пропитана его болью, словно ядом. Каждая станет ступенью той лестницы, что выведет Дэна к свету и поможет найти решение. Поможет взглянуть со стороны на всё, что происходило в его жизни за последние годы, и что привело Валери к решению, которое сейчас кажется ему смертью. И, возможно, тогда он поймет, чего не хватало его сестре, его женщине, его Вэл. Тогда он увидит.