Точка соприкосновения

Then I lost it all Dead and broken. My back's against the wall. Cut me open. I'm just trying to breathe, Just trying to figure it out Because I built these walls To watch them crumble and down. I said, "Then I lost it all." And who can save me now? © Black Veil Brides – Lost It All

Раззявленная пасть чемодана выглядела укоризненно. Распахнутые дверцы шкафа обнажали пустое нутро, из которого я выгребла все свои вещи, оставила только какие-то старые футболки и майки, которые не желала забирать - они были слишком пропитаны воспоминаниями, счастливыми и не очень. Идея уехать не была импульсом, не была всплеском эмоций, о которых я могла потом пожалеть. Эта мысль валандалась на закорках моего сознания уже полгода, и я возвращалась к ней с отвратительной периодичностью. Порой мне казалось - я зажралась, и это всего лишь взбрыки моего мозга, который решил, что в двадцать лет я непременно должна пройти гормональный взрыв. В подростковом возрасте я успешно его избежала, и мой организм вполне мог отомстить мне за это. Но идея не уходила, и постепенно я поняла, что для меня уход от Денниса - единственный выход. Тот самый путь, который я должна пройти, чтобы обрести себя саму. Теплый свитер, не нужный мне в Калифорнии, но не раз спасавший от холода северных штатов в наших с The Legacy совместных поездках, полетел в голодную глотку чемодана. Я намеревалась уехать как можно дальше, затеряться на просторах США. ПМЖ, который я получила благодаря дяде, заканчивался еще не скоро, и у меня были впереди целых шесть лет, чтобы решить, хочу ли я остаться в стране или вернуться в Россию. Я не испытывала благодарности ни к дяде, ни к отцу, стараниями которых получила возможность жить в Америке. За их старания и за свою грин кард я заплатила высокую цену. И, несмотря на внешнее благополучие, продолжаю платить до сих пор. Я положила в чемодан фотоаппарат, заботливо упрятанный в специальную сумку. В последнее время у меня не было времени фотографировать, и мне хотелось заполнить этот пробел. А еще мне хотелось остаться, плюнув на въевшуюся в подкорку мозга занудливую мысль. Мне хотелось вернуть вещи обратно на полки и долго стоять под душем, смывая с себя тоску и черную меланхолию. Я не видела черного человека у своей постели, но лишь потому, что он прятался у меня в душе. Я запирала мрачные мысли за потайной дверью, но они просачивались сквозь замочную скважину. Последние несколько месяцев мне категорически не хотелось жить. Во всяком случае, мне не хотелось жить бледной тенью своего любимого мужчины. Он воплотил свои мечты за нас двоих. Его узнавали на улицах, его преследовали папарацци и журналисты, и я знала - это именно то, чего он хотел, чего жаждал всей своей душой. Его талант заметили, его голос услышали, и его мысли, превратившиеся в песни и обретшие крылья, взлетали в небеса. И я бы соврала, если бы сказала, что начала завидовать ему. Нет. Любовь не умеет завидовать и никогда не сомневается. Сомневалась я. Сомневалась в себе самой. Сомневалась, что представляю из себя хоть что-то. Сомневалась, что могла бы чего-то добиться, если бы Деннис не подталкивал меня в спину. Горло сдавило холодной рукой, и я присела на кровать, уткнулась лицом в футболку, пахнувшую его парфюмом. Чтобы не заплакать, мне пришлось сжать зубы. Когда мы только приехали в Лос-Анжелес, за нашими спинами полыхали мосты, и пламя от пожара взметалось в самое небо. Мы были восемнадцатилетними подростками, достигшими, по меркам моей родной страны, совершеннолетия, но совершенно не представляющие, как выживать в Городе Ангелов, питающимся на обед такими же полными надежд приезжими. За четыре года группа Денниса взлетела на вершины рок-чартов и обрела армию преданных поклонников и поклонниц. Его лицо смотрело на меня с обложек Kerrang! и Rock Sound, он пожимал руку Ди Снайдеру и братался с Оливером Сайксом, а я ждала его дома или ездила за ним по стране как тур-менеджер, зарабатывая деньги на нашу маленькую семью, на себя. Но, глядя в зеркало, я упорно видела в отражении не свое лицо, а его. Только женское. Деннис был моим любимым, моим мужем и моим братом, и я должна была догадаться, что не выдержу, не смогу вынести тяжести этой тайны, свалившейся мне на плечи. Он был нежен, и его имя раз за разом срывалось с моих губ, когда мы занимались любовью. Он понимал меня с полувзгляда - не об этом ли мечтали все его поклонницы, развешивая по стенам плакаты с его изображением? Он тянул меня за собой, к вершинам, которые покорялись ему так легко, будто он родился альпинистом. И Дэн был частью меня. Настолько важной частью, что я перестала понимать, где затаилась я сама. У близнецов так бывает. Запах его парфюма и геля для душа, впитавшийся в ткань футболки, щекотал мое обоняние. Мне хотелось вырезать себе ноздри, чтобы не чувствовать его больше никогда, хотя я и знала, что это не поможет - просто кровью постель залью. Горло продолжало сжимать невидимой рукой. Я любила Денниса так, что мне было физически больно от мысли "Я ухожу". Сбегаю, как трусливый койот. Сбегаю от единственного человека, понимавшего меня. Сбегаю, чтобы найти себя, выйти из тени его популярности, выйти из его жизни. Деннис ослеплял. Он сиял так, что любой человек, неосторожно попавший под действие его обаяния, оставался спутником на его орбите. Спутником, который никогда не приблизится к своей звезде, потому что небесные тела редко меняют свою орбиту. И никто из них не догадывался, что я была второй звездой в этой новой системе, но звездой потухшей и темной. Мертвой. Деннис был настоящим, даже когда дарил назойливым фанаткам усталые улыбки и обнимал их за плечи. Он понимал, что его прикосновение они будут вспоминать весь вечер, а то и несколько дней, и не отказывал в такой малости, даже если охранник величиной со шкаф пытался увлечь его в сторону машины или дверей в отель. Деннис возвращался ко мне, и сияющая маска падала на пол вместе с одеждой. Деннис любил меня так сильно, что каждая его песня была обо мне, о нас. О нашей борьбе, в которой, казалось ему, мы победили. Но он так хорошо знал меня, что не заметил: я проиграла. Проиграла в тот день, когда призналась ему в любви, зная, что в наших жилах течет кровь с одинаковым генофондом. И эта любовь меня убивала. Она пожирала меня изнутри, превратившись из согревающего огня в полыхающий пожар, уничтожающий на своем пути всё, включая мою собственную личность. То, кем я была, пока не оказалась двойником Денниса в созданной им солнечной системе. У Денниса была музыка и я. У меня был только Деннис. Моё лицо было мокрым от слез, а руки дрожали, когда я застегивала с трудом поддающуюся, тугую молнию чемодана. Мне повезло - Деннис уехал на радио, давать очередное интервью. Мой билет на автобус до Чикаго лежал в сумке. Я не знала, как жить без Дэна. Я не умела жить без него, я забыла, что означает быть одной во всем чертовом мире, без его сильных рук и без его поддержки, без его поцелуев и без его "Мы все решим, детка". Он и решал. В основном, всё за меня... Дверцы шкафов были распахнуты, и половина полок опустела. Постель была слегка смята, и на ней валялась футболка, которой я вытирала мокрое от слез лицо. Я чувствовала, как пустота в сердце ширится, поглощая меня целиком. Деннис был частью меня, и отказываться от этой части было невыносимо больно. За ребрами пронзительно ныло, и ветер свистел в душе, нашептывая, что я умру без Дэна, умру, умру, умру... Будущее глядело на меня нездешней жутью, темным провалом, и я не представляла, что будет со мной, когда я отъеду от автовокзала Города Ангелов. Возможно, я не смогу дышать. Возможно, я не смогу жить. А, быть может, я обрету свободу. Половину себя, и, наверное, лучшую, я оставляла в Лос-Анджелесе, и можно было не надеяться, что я однажды стану вновь целой. Но так или иначе, я должна была стать собой. Водитель прогревал автобус, и мотор мягко урчал. Я запихнула чемодан в багажное отделение и пониже натянула на лицо капюшон толстовки. Осень в Калифорнии всегда была теплой, но в пакете лежала куртка, захваченная специально для прохладной октябрьской погоды в Чикаго. Город мафии и "сухого закона тридцатых" не был моей конечной целью - я планировала бежать дальше, на север, пока мои ноги не будут гореть, как у жертвы проклятья вендиго. Я хотела уехать в Мэн, чтобы холодный воздух и снежные ветра очистили мой разум и помогли мне понять, кем я была без Денниса. Кем я должны была стать, если бы его не было. Почему-то жизнь, сталкивая меня нос к носу с моим братом-близнецом, решила, что индивидуальность - слишком большая для меня роскошь. Но, как я ни уговаривала себя, боль не отступала. Она разрасталась раковой опухолью, но лучше бы у меня был рак, чем эта пустота, которую невозможно заполнить. И, как бы одиночки не шутили, пытаясь подбодрить себя, ветер в ней свистел вовсе не весело. Водитель вернулся в кабину автобуса и сел за руль. Мы отправлялись в сторону штата Иллинойс через две минуты, и я испытала немилосердно отчаянное и болезненное желание выбежать, схватить свой багаж и вернуться домой, к Дэну, который откроет дверь в пустую квартиру и не будет знать, где искать меня и почему я ушла. Почему я ушла, когда обещала, что навсегда останусь рядом с ним. Утихомирить это желание было трудно, и я вцепилась в подлокотники кресла, мечтая срастись с ним навечно. Или хотя бы до конечной остановки на автовокзале Чикаго. Двери автобуса закрылись со щелчком, водитель вывернул руль, и автовокзал Лос-Анджелеса поплыл мимо. Я прислонилась лбом к холодному стеклу, охлаждающему мою пылающую кожу. Дэн. Дэн. Прости меня, Дэн... Я знаю, как тебе больно. Я чувствую твою боль, и поэтому задыхаюсь - нам судьбой назначено чувствовать в два раза сильнее, захлебываться в эмоциях "за себя и за того парня". Друг за друга. Дэн. Я люблю тебя. Я кусала губы, и всхлипы застревали у меня в горле. Я люблю тебя, и поэтому я хочу научиться жить без тебя. Я люблю тебя, но я не знаю, кто я. Я не знаю, как жить, если тебя не будет рядом. Я не могу зависеть от тебя, мне будто медленно вгоняют иглы под ногти. Я не могу дышать без тебя, и разреженный воздух колет легкие. Я должна дышать без тебя, иначе я умру. Ведь как-то же раньше дышала? Я разочаровала тебя, любимый... Я разочаровала тебя, братик. Я разочаровала саму себя. Мысли путались в моей глупой голове, хаотично метались в мозгу. Кто я без тебя? Я - ничто. Я - пустота. Я - молчание. Я была молчанием. Но мне есть, что сказать миру, Дэн. Наверняка есть, иначе я не была бы твоей сестрой, плоть от плоти и кровь от крови нашей матери, сильной в собственной слабости и слабой в том, что давало ей силу. Я хочу научиться кричать, а не прятаться в тени, наблюдая за твоим стремительным полетом. Я не завидую тебе, братик, я просто не могу больше быть никем, быть твоей тенью, быть твоей слабостью. Ты никогда бы не отпустил меня, но теперь тебе придется, потому что я не вернусь. Я знала, что на каждой остановке мне придется бороться с собой, чтобы не выскочить наружу, схватить вещи и умчаться обратно в Город Ангелов, где слово Hollywood зажигается на холмах, напоминая о грехах, которые нельзя смыть, и о любви, которую нельзя простить. Эти буквы одинаково освещают и богатеев, купивших дома в Беверли Хиллз, и молоденьких старлеток, судорожно сующих чаевые в лифчик. Я знала, что буду тосковать, и боль от разлуки будет разъедать меня, подобно кислоте. Мы иногда платим слишком высокую цену, чтобы быть собой.