Точка соприкосновения

The best things in life Come with a price The star that burned so bright faded the fastest You'll always feel it's rights Even when we end the fights Welcome home, home tonight © Black Veil Brides – Done For You

Чем больше мы удалялись от Лос-Анджелеса, тем холоднее становилось за окном автобуса. Несколько раз мы останавливались на заправках, и на первой же из них я выбросила свою сим-карту в урну – она слишком жгла мне карман. Все контакты друзей – и, конечно, оба номера Дэна, личный и рабочий, - хранились на маленьком кусочке пластика, и я могла просто вставить его обратно в телефон и позвонить брату. Попросить забрать меня домой – он приехал бы при первой возможности, злой, как черт. Он кричал бы, что я заставила его волноваться, впихнул бы меня в машину и долго целовал, перемежая поцелуи ругательствами, а ночью любил бы меня, как никогда раньше. Но я била себя по рукам, чтобы не позвонить ему. Я стискивала зубы с такой силой, что они могли раскрошиться. Я впивалась ногтями в ладони, как героиня паршивого голливудского фильма. Я могла позвонить кому угодно – Дино, Нику, Кристоферу. Сообщить, что со мной все в порядке, и пусть Дэн меня не ищет. Но, пролистывая контакт-лист в мобильнике, я вдруг четко осознала, что никто из списка номеров не был моим другом. Только моим другом, которому я могла бы довериться и рассказать о своих переживаниях и страхах, о причинах своего отъезда, и быть уверенной, что об этом не узнает Деннис. Эта мысль впилась в мозг тонким лезвием. Двое моих близких школьных друзей – Кэт и Мик – остались в Шелбивилле. Первое время мы изредка созванивались, но потом жизнь в Городе Ангелов захватила меня, и они оба стали частью прошлого, которое я отчаянно хотела бы забыть, но которое следовало за мной по пятам. Оно преследовало меня в ночных кошмарах весь первый год жизни в Эл-Эй. Порой мне казалось – я вижу силуэт моего отца в толпе. И голос Кэт, голос Мика… Они всегда напоминали мне о городке, из которого я сбежала, надеясь обрести себя. Дэн знал о моих страхах. Мы жили через квартал от репетиционной базы – Деннис специально искал квартиру поблизости, чтобы не приходилось далеко ходить на репы, но на самом деле, как я знала, он просто хотел подольше спать по утрам. Порой его действительно сложно было добудиться – он сгребал меня в охапку и засыпал снова. Каждый, кто видел бы его сонное, умиротворенное лицо, не смог бы жестоко растолкать его. По утрам я часто просыпалась раньше его и подолгу смотрела на его лицо, любуясь тонкими чертами. Его присутствие делало все мои кошмары простыми снами, и я переставала бояться, что отец однажды ворвется в нашу квартиру и за волосы вытащит меня на лестницу, чтобы увезти обратно в Россию, или в Кентукки, или в Огайо…куда угодно. Иногда, вглядываясь в темноту за окном, я видела, как она обретает его очертания, но Деннис всегда был рядом, чтобы успокоить мои страхи. - О чем ты думаешь? – Дэн переплел мои пальцы со своими. - Об отце, - я прижалась щекой к его плечу. – Я все время боюсь, что он найдет нас… - В этом большом муравейнике? Удачи ему. - А если найдет? – Я остановилась. - Идиотка, - Деннис взял мое лицо в ладони. – Даже если он нас найдет здесь, что исключено, я не дам тебя в обиду. Я никому не позволю забрать тебя у меня… - Он притянул меня к себе, и я спрятала нос у него на груди, вдыхая знакомый и такой родной запах его тела и искусственной кожи его куртки, парфюма и пота. - Не зови меня идиоткой, - пробормотала я. - Я не виноват, что есть черты, которые мы не делим на двоих, - он чмокнул меня в макушку. – Идем домой. Я кивнула. Но, когда мы заходили в подъезд, мне захотелось оглянуться, чтобы проверить, не прячется ли кто-то за тяжелой дверью, и я оглянулась. Никого не было. И, хотя я так и не избавилась от воспоминаний об отце, я предпочла порвать все связи с Шелбивиллем окончательно. Я прекратила общение с Миком и Кэт, убеждая себя, что наши интересы теперь были совершенно разными, наши пути разошлись навсегда. Близкие друзья Дэна – его группа, его соратники, - стали и моими друзьями, и я предпочитала думать, что они и были настоящими. Теми друзьями, которых я всю жизнь искала и не находила. Но иллюзиям суждено разрушаться. Я прислонилась головой к холодному стеклу, по которому сбегали капли дождя, наверняка такого же холодного. Раз за разом, пролистывая список контактов, в котором хранились номера не только друзей, я не могла найти хоть кого-то, чей номер я могла набрать без боязни, что об этом узнает Дэн. У меня не осталось друзей, которые бы знали меня настоящую. Не сестру Дэна, не его возлюбленную и музу, не тур-менеджера The Legacy, а меня, с моими страхами и неуверенностью в себе, с моими поисками и не-нахождениями того, кем я была в этом мире. И от этого было горько так, что безысходность оседала в самом моем сердце, и его тухлое послевкусие наполняло мне рот. Сим-карта полетела в помойку на ближайшей заправке, прикрывшись сверху оберткой от бургера. Для верности. Без симки телефон был совершенно бесполезен, но именно это мне было и нужно. У меня не хватило сил удалить наши с Дэном общие фотографии и его песни, и только невозможность включить мобильный удерживала меня от искушения еще раз взглянуть на его лицо. В этом желании было что-то отчаянно-болезненное, похожее на зависимость, и я изо всех сил старалась сопротивляться ему. Но мне не нужно было смотреть на фотографии, чтобы помнить каждую черточку его лица, вплоть до темно-синего ободка его пронзительных глаз и до крохотных трещинок на губах. Мне было достаточно закрыть глаза, и я могла увидеть его лицо. Я слишком хорошо знала его. Кончики моих пальцев зудели от желания дотронуться до его губ. Хотелось завыть с тоски. На одной из станций вблизи типичного небольшого американского городка, откуда молодежь стремится уехать, но в итоге застревает навсегда, в автобус села девушка. За окном лило, и мокрые волосы облепили её лицо. Показав водителю билет, она прошла в салон и огляделась. Я не хотела, чтобы она села рядом со мной, но, по иронии судьбы, именно свободное соседнее сидение привлекло её. Я без слов отодвинулась ближе к окну. Из пути, длящегося почти двое суток, между Иллинойсом и Калифорнией мы проделали уже три четверти, и оставалось отсидеть лишь десять часов в жестком кресле, чтобы приехать в большой, чужой и совершенно мне не нужный город. Девушка устроилась поудобнее на сидении, и рукав её толстовки задрался. Краем глаза я увидела шрам от глубокого пореза у неё на запястье, едва заживший. Она тут же натянула рукав до самых кончиков пальцев. Я сделала вид, что ничего не заметила. - Старая рана, - нервно пояснила незнакомка, хотя я её ни о чем не спрашивала. Я в ответ что-то вежливо промычала. Мне казалось, что американцы не склонны говорить о своих проблемах первому попавшемуся, и её объяснение, очевидно лживое, поставило меня в тупик. Я сочла за лучшее не отвечать. Я понимала, что моя соседка не так давно пыталась покончить с собой. И это было не моё дело. Водитель, вышедший на улицу, вернулся, стряхивая капли воды с волос и куртки, и мотор автобуса мягко заурчал. Двери захлопнулись, и автобус тронулся, не обратив внимания на подбегающего к остановке молодого человека. Длинные темные волосы, мокрые от дождевой воды, разметались у него по плечам. Девушка, сидящая рядом со мной, дернулась, обернулась. Капюшон упал с её лица, и я заметила, что по её щекам текут слезы. Парень еще какое-то время пытался бежать за автобусом, но потом отстал. Моя соседка отвернулась, натянув капюшон глубоко на лицо, но по её вздрагивающим плечам я поняла, что она плачет. Мои предположения подтвердились, когда она шмыгнула носом и вытерла лицо рукавом. Порывшись в кармане, я нашла бумажную салфетку и протянула ей. Девочка не отказалась. Несколько мгновений она просто вытирала щеки, потом скомкала платочек и сунула его в карман. - Спасибо, - пробормотала она. Я кивнула. - Ты тоже едешь в Чикаго? – Она слегка развернулась в мою сторону. - Да. - Прости, что навязываюсь, - она прикусила губу. – Мне просто… Я буду там совсем одна. Я молчала, ожидая продолжения. Я отвыкла от общения с незнакомыми людьми, не связанного с работой или с группой Дэна. Я отвыкла от человеческой искренности. Но моей нечаянной соседке было явно не с кем больше поговорить. - Я сбежала из дома, - девушка нервно хмыкнула. – Мне некуда идти, но и оставаться я там тоже не могла. Я тоже, детка, подумала я, вмиг ощутив себя взрослой, будто груз последних четырех лет махом свалился на меня, и рядом не было Дэна, чтобы разделить его со мной. Я тоже сбежала из дома. Дважды. И мой настоящий дом остался там, где осталось и моё сердце. - Я принесу тебе кофе, - я поднялась с кресла и, хватаясь за спинки, добрела до кофейного автомата. Пока кофе, булькая, лился в бумажный стаканчик, я думала, зачем я вообще связываюсь с этим ребенком, на вид которой нельзя было дать больше семнадцати лет. Наверное, она напоминала меня – испуганная, потерянная и одинокая, бегущая прочь из дома, где её никто не понимал и не любил. Наверное, для миссис Питерс, позволившей мне помыться в пустом номере мотеля, я выглядела точно так же, и теперь наступила моя очередь вернуть во Вселенную добро, которым меня когда-то одарили. Когда я вернулась, моя соседка уже успокоилась. Взяв кофе обеими руками, она отпила глоток. - Если бы мы не отъехали, я бы вернулась, - она теперь смотрела прямо перед собой. – Меня зовут Трейси. Трейси Киннер. А тебя? - Вэл, - коротко отозвалась я. - Вэл – это от Валери..? - Так точно, Трейси, - я улыбнулась. Хотя я понимала, что Трейси собирается свалить на меня всю свою жизненную историю, я была благодарна за возможность отвлечься от мыслей от Дэне. Чем дальше мы удалялись от Города Ангелов, тем невыносимее становилась пустота в сердце. Я представляла, как он ищет меня по городу, но никто из друзей не знает, где я могу быть. Ни одной живой душе я не сказала о своих намерениях. - Спасибо тебе, - Трейси взглянула на меня с благодарностью. – Я не знаю, почему выбрала Чикаго. Я просто… Уехала. Потому что мои родители были против парня, которого я любила. История становилась банальной, как и любая история, которую можно услышать от случайного попутчика, но она неуловимо перекликалась с моей собственной. - Если бы мы не уехали, я бы вернулась к нему. Может, ты видела… Он бежал за автобусом, пока не отстал. Его зовут Лукас, - она улыбнулась, так тепло и нежно, что у меня захолонуло в груди. Я могла представить, как Трейси убегает по вечерам из дома, чтобы встретиться со своим Лукасом где-то в их собственном тайном месте, и они целуются с отчаянием, с которым когда-то Дэн целовал меня, узнав о нашем слишком близком родстве. Глаза у Трейси заблестели от подступающих слез. - Его зовут Лукас, - медленно повторила она. – Его зовут Лукас Киннер. Оп-па. Я невольно вздрогнула. Мне показалось, я ослышалась, и я потерла руками вмиг запылавшие щеки. Господи, если ты сводишь нас с людьми, похожими на нас, то зачем ты привел ко мне эту заплаканную школьницу, история которой повторяет мою? Какой совет могу я ей дать, если она уже последовала по моему пути? Она бежит от своей любви. Потому, что иного выхода нет и быть не может. Мне захотелось обнять Трейси, но я не знала, как она к этому отнесется. - Мне двадцать лет, - Трейси не увидела на моем лице отвращения и решилась продолжить рассказ. Кофе остывал в её стаканчике. – Мне не удалось поступить в колледж из-за болезни матери, я должна была ухаживать за ней и помогать отцу на работе. Я работала с ним на бензоколонке, а дома с мамой оставался младший брат. Мы с детства были очень дружны, - она облизнула сухие губы. – Отец слишком любил маму, а мама – его, и мне казалось, что они, забываясь друг в друге, с трудом вспоминают о нас… Лукасу восемнадцать, - Трейси вновь улыбнулась, и её лицо, простое и незапоминающееся, стало красивым. – И из нас двоих вся красота досталась ему. Я переваривала услышанное. Могло ли случиться так, что, сбежав от самой себя, я встретила свою почти ровесницу, история которой зеркально отражала мою, или это всё какая-то злая шутка судьбы? - Наверное, ты думаешь, что я отвратительна? – Трейси внимательно смотрела на меня огромными глазами, и я нашла в себе силы отрицательно покачать головой. – Друг у друга были только мы. Я помогала ему делать уроки, пока па водил маму на свидания. Я советовала ему, как обращаться с девочками, но он ни одну из них не привел домой. А однажды он признался мне в любви, и мы… - Она покраснела. – Больше не смогли остановиться. А потом мама заболела, и папа запретил мне поступать в колледж. Днем я ухаживала за матерью, вечером – помогала ему на бензоколонке. Ночь я проводила с Лукасом, потому что только с ним я чувствовала себя живой… Я хорошо понимала Трейси. Я тоже ощущала себя живой лишь с Дэном, и сейчас часть моей души медленно умирала, пока я исчезала в направлении Чикаго, как можно дальше от него. Я умирала, но я надеялась возродиться, потому что я должна была стать собой. Только я не знала, что будет со мной, если я так и не смогу возродиться… - Однажды ночью отец не нашел меня в моей комнате и заглянул к Лукасу, - Трейси сглотнула. – Мы думали… Я думала, он убьет его. Он выволок Лукаса на улицу, как можно тише, чтобы мама не слышала, и избил его на заднем дворе. Он бил его ногами, а Лукас не защищался, потому что тогда мать бы заметила, что с па что-то не так… - Трейси сжала руку в кулак, и я видела, как побелели костяшки её пальцев. Я понимала, как давно и долго она держала в себе всё это, раз не удержалась и вывалила свои переживания на незнакомую девушку. Я могла оттолкнуть её, назвать чокнутой извращенкой. Я могла сделать ей больно, и тогда Трейси Киннер потеряла бы веру в людей. Но я не могла так поступить, потому что через всю мою жизнь красной линией шло воспоминание о моем собственном отце. О том, как он кричал на меня и Дэна, как он увез меня, и я брела по шоссе, пока не наткнулась на дальнобойщика. Как я ни старалась, я не могла забыть его лицо, и эту ненависть я несла в сердце, как самый тяжелый камень. Отец Трейси зашел еще дальше. Он избил сына до полусмерти и запретил Трейси выхаживать его. Она хотела вызвать врачей и полицию, но понимала – отец не станет скрывать ничего. Он сделает из себя жертву, а из собственных детей – бездушных монстров, не способных на светлые чувства. Трейси плакала, и я осмелилась положить ей руку на плечо. Слова казались бессмысленными. - Отец не спускал с меня глаз. Каждый вечер он запирал меня в комнате, и я слышала, как Лукас медленно идет по коридору за обезболивающим… А может, и за виски, у отца всегда была припрятана бутылка. Он лечил себя сам, а утром шел в школу, и никто ни о чем не знал. Я видела его только за обедом и ужином, и я чувствовала, что па следит за нами. Маме становилось хуже. Я боялась за неё, но еще больше я боялась за нас. Я мечтала, что однажды отец подорвется на своей бензоколонке. Я так любила его раньше, в детстве… - Я тоже, - пробормотала я себе под нос. Я тоже любила своего папу. Он заботился обо мне, и я ни в чем не нуждалась. С любой проблемой я могла прийти к нему. Я была его принцессой. Пока двуликий Янус не повернулся ко мне своей тёмной стороной… - Однажды маму увезли в больницу, на очередной курс химиотерапии, - Трейси мяла в руке опустевший стаканчик из-под кофе. – Отец был с ней. О ней он по-настоящему заботился. И Лукас пришел ко мне. Я так скучала по нему… - она сглотнула. – Па застал нас в… - Покраснев, она отвернулась, прошептала: - В постели. Он волок меня за волосы в душ, кричал, что вырастил змею, и мама умерла бы, только узнав об этом. Он ударил Лукаса так, что тот потерял сознание. Я пыталась вскрыть себе вены на следующий день, но отец нашел меня. В больницу мы не поехали – это был бы крах его истории о счастливой семье. Он сам остановил меня кровь и замотал руки бинтами. Неделю я провалялась в кровати, мне было плохо. Брата он запер в спальне, и Лукасу удавалось пробраться ко мне, когда па уходил на работу. Мы валялись на кровати, целовались и мечтали, что уедем туда, где па не будет. Где не будет никого, кроме нас. Наверное, вздумай я рассказать кому-то свою историю, она звучала бы так же. Слова Трейси отзывались в моей душе. Отец поступал с ней куда более жестоко, чем мой отец и дядя пытались поступить со мной и Дэном. Мой отец был сломлен и несчастен. Её отец был чудовищем, прячущимся за маской добропорядочного гражданина. Сколько скелетов гремят костями в шкафах благопристойных семей Америки? Сколько тайн рвутся наружу, но всегда останутся там, где их заперли? Люди всегда надеются, что, если запереть секрет на десять замков, он перестанет существовать. Мне хотелось сказать ей, что, даже уехав далеко-далеко, она возьмет с собой себя, и все страхи, чувства и мысли уедут вместе с ней. Воспоминания навеки останутся с ней, и память услужливо будет подкидывать ей их, как неслабую ложку дегтя в бочке меда. Мне хотелось сказать, что любовь между братом и сестрой обречена – я знала об этом больше, чем кто-либо другой. Но я молчала и гладила Трейси по голове, а она всхлипывала у меня на плече. - Мама умерла три месяца назад. И па сорвался с цепи. Он хотел упечь меня в психушку. Без мамы сказочка о счастливой семье не была ему нужна. Он винил меня во всем. Он обещал упечь меня в психушку, и я решила сбежать. Лукас хотел уехать со мной, но я… - Она выпрямилась, вытерла пальцами мокрые щеки. – Я не могла сломать ему жизнь. Он должен окончить школу, уехать в колледж, он копил деньги, я знаю… Я люблю его, но мы обречены. Я могла только кивнуть. Я знала это, как никто другой. Автовокзал Грейхаунд встретил нас шумом и толпой прибывших и отбывающих пассажиров. За десять часов дороги я по-своему привязалась к Трейси, и, поскольку ей некуда было идти, я согласилась взять её с собой, куда бы я ни направлялась. Хотя я и сама не знала, останусь ли в Чикаго или отправлюсь дальше, на север. Взяв по чашке кофе, мы присели за столик в Старбаксе. Трейси задумчиво мешала ложкой густую пену. Как и я, она выбросила сим-карту в мусорный бак, и теперь перед ней лежала новая симка. Я тоже купила себе новый номер, но звонить мне было решительно некому. - Я боюсь, что Лукас будет искать меня здесь, - Трейси вздохнула. – Я так хочу, чтобы он был счастлив… Я смотрела на сердечко, выведенное на молочной пене корицей, и думала, что, возможно, оставив его, она лишила его такой возможности, но годы, проведенные за кулисами шоу-бизнеса, научили меня держать язык за зубами. Я не сомневалась, что Деннис поднимет на уши весь Лос-Анджелес в поисках меня, но найти меня он не сможет, пока я сама не захочу этого. А я не захочу. Я не торопилась рассказывать Трейси свою историю – она была слишком занята своими переживаниями. Быть может, я однажды расскажу ей о нашей похожести, но не сейчас. Пожалуй, не сейчас. - Вэл? – Меня окликнул смутно знакомый голос, звучавший, как маячок из прошлого. Резко обернувшись, я увидела Мика. Он стоял позади со стаканчиком кофе в руке и улыбался. - Вэл, - Мик шагнул вперед. – Вот уж кого не ожидал увидеть! Я тоже не ожидала увидеть его в Чикаго, после стольких лет молчания. И, когда Вуд поставил свой стакан на край нашего столика и раскрыл мне объятия, я бросилась ему на шею.