По дороге к легенде

Они пришли в трактир «Южная Стена» поздно вечером. Двое детей в дорожной одежде явно с чужого плеча. Мальчишка-данмер с пепельными волосами, собранными в пучок на затылке и каджитская девочка, почти на голову его ниже. Хватило всего лишь одного взгляда, чтоб понять, что дети усталые, измученные и, кажется, чем-то здорово напуганы. Ну, а при виде вместительных дорожных сумок можно было предположить, что они путешествуют вполне серьезно. Они шли по залу трактира, затравленно оглядываясь по сторонам и часто вздрагивая от любого шума. - Могу я узнать, как мы можем добраться до порта Сейда Нин? – голос у мальчишки оказался хриплый, простуженный, он говорил, глядя на стоящего за барной стойкой человека из-под полуопущенных век, сквозь ресницы. Так, словно у него болели глаза или… он их просто прятал. - Последний силт страйдер уже отошел с партией пассажиров. Если вам нужно, можете снять комнату и подождать у нас, завтра с утра переправа вновь начнется. – несмотря на удивление, вполне спокойно ответил стоявший неподалеку имперец в весьма богатой одежде. - М… комната? – мальчишка неловко повел плечами, а затем опустил взгляд на свою спутницу. Та что-то тихонько и неразборчиво пискнула, положив руку на плечо мальца, судя по всему, довольно костлявое. – Да, верно, нам понадобится комната, и еще - вы не подскажете, где можно купить оружия, одежды и провизии в дорогу? – после того, как эльфеныш небрежным движением ладони занавесил своё лицо волосами, имперец почти уверился в том, что этот остроухий пепельник прячет свои глаза. Также стало заметно, что кожа у него куда светлее, нежели у сидящего совсем неподалеку данмера. Какой бледный! А если он глаза прячет, то с ними что-то не то. А кому есть резон прятать глаза? Правильно. Вампиру. Но если разоблачить тварь сейчас – может случиться резня. Как бы жалко и тщедушно не выглядел этот малец, а кровососы резню устраивать умеют. А девчонка? Понятное дело - рабыня! Ну точно, поганый кровосос куда-то направляется и таскает за собой девчонку как живой запас крови! Выглядит как ребенок? Ну и что с того? Если это вампир, то ему может быть сколько угодно лет. Покойник - он покойник и есть… бледность - уже доказательство! - Отлично, сколько стоит комната на ночь? – эльфеныш продолжает прятать глаза, склоняет голову так, что волосы спутанными прядями закрывают лицо до подбородка. Затем малец тянется к складкам своей одежды и извлекает наружу довольно увесистый мешочек, судя по звону – набитый золотом. - Двадцать септимов за сутки. – коротко ответил трактирщик. Он намеренно касается руки, протягивающей ему горсть монет. Всего секунда, чтобы забрать плату, этого хватает, чтобы понять, что руки у этого коротышки действительно холодные. Но нельзя показывать виду. Резня в трактире - это последнее, чего бы ему хотелось. Отослав ночных визитеров комнату, Бакола Клосиус ловит за плечо шуструю девицу с пустым разносом и отсылает за стражей. Стража врывается в комнату довольно быстро, двое путников только и успели, что положить свой багаж в сундук у кровати. И скинуть огромные, неуклюжие хламиды. Увидев наставленное на них оружие, данмер с непонятной плавностью бросается вперед, загораживая собой каджитку. Он по-прежнему прячет глаза, а вокруг тщедушной фигурки вздымаются волны магической энергии. На стражу он отреагировал так, словно ожидал этого. Словно нет ничего странного в троице стражников, ворвавшихся в тесную комнатушку и нацеливших на него оружие. - А ну глаза показал!– отрывистый крик кого-то из троицы заставил коротышку резко вздрогнуть. Глаза плотно закрылись, но, кажется, из-за какого-то заклинания, это ему ни коим образом не мешало. Каджитка боязливо вжалась в стену за спиной своего господина. Очень странно выглядело само то, что кровосос защищает свою рабыню. - А вы заставьте! Мне интересно, как это вам удастся! – голос хрипит, а затем срывается, истончается, становится совсем детским. Стрела, пущенная каким-то нервным стражником, отлетает обратно, отбитая магической защитой. Словно озверевшие, стражники бросились вперед и в движениях низкорослого мага видна особая, звериная плавность, ловкость… и страх. Безумно много страха. Выручает то, что места для громоздкого оружия нет. Но прорваться к выходу он не может. Да, мальчишка силен, его магия потрескивает разрядами молний даже на щитовых чарах. Но ранить он никого не может. Теснят его с трудом. Но все же теснят… - Стойте! Прошу вас, дайте Лирре уйти! Я лучше умру, чем вернусь к матери, но Лирра должна жить! – он кричит, резко мотая головой и широко распахивая глаза. Огромные, миндалевидные. Живые, ярко-синие глаза. Ничего общего с вампирьими глазами. - Твою мать! Малец! Какого кланфира ты сразу глаза не показал? - Тупица! Мы же тебя за вампира приняли! – стражники воззрились на эльфеныша с непониманием. - Так вы не от моей матери?! – голос мальца зазвенел от радости. - Да что у тебя за мать такая, что ты на стражу кинулся?! - Честно, вам лучше её не знать. А мне – не вспоминать. - Так, это всё хорошо, малявки, но из-за вас тут всю Балмору на уши поставили! - Точно! Вот, с вас штраф за беспокойство пятьдесят… стоп, ты ж мне меч расплавил, а это уже сто… Так, с вас двести септимов, и чтоб мы вас здесь завтра больше не видели! Так стражники, наорав на двоих путников и стребовав с них штраф, отправились кутить вниз, в зале этого же трактира. А затем, когда все еще дрожащий после несколько скоропалительной битвы полукровка закрыл за стражниками двери и сел там, где стоял, к нему бросилась его спутница, помогая ему подняться с пола и сесть на кровать. Там же он сел, согнулся пополам, утыкаясь носом в ладони, сложенные на своих коленях. - Ты как, Ар? – тихонечко спросила девочка, садясь рядом и проводя ладонью по сгорбленной спине, задевая длинные, почти до середины спины волосы. - Я справился. Сдержался. Я словно заново учусь быть обычным. Я же мог их убить. Легко и просто. Убил бы и ничего не почувствовал… Я монстр, да? – голос у юнца тихий и горький. - Верно, ты смог сдержать себя. Обуздал эти инстинкты, вбитые в тебя… Ар, ты не монстр, уже хотя бы потому что ни один монстр не стал себя сдерживать от вреда врагам и в ущерб себе. – каджитка говорила тихо, ласково, не как служанка - господину, а как сестра - брату… - Как точно сказано… инстинкты… да я даже помыслить не мог о том, как ведут себя обычные меры моего возраста. Эй, Лир, можешь мне помочь? – последние слова прозвучали тихо, но почти весело, а данмер отнял руки от лица и перекинул вперед волосы. – Я всегда их ненавидел. Она любила дергать меня за волосы, а когда меня пороли, почему-то почти всегда кто-то накручивал их на руку. Ненавижу их… когда-то я сжег их так, что всё лицо в ожогах было, а она их отрастила мне до пояса почти за минуту. Ненавижу их. – с этими словами он просто извлек из поясных ножен простой серебристый танто и вручил его девчушке. - Ты уверен?- каджитка приняла клинок серьезно, словно речь шла отнюдь не о стрижке волос. - Да, уверен. Арджрин Телванни, ручной монстр Безумной Ираны, умрет в Балморе, его найдет стража в снятом им номере с перерезанным горлом. - Я понимаю. Но почему именно так? Неужели ты думаещь, она поверит что ты вот так просто умер? – тихонько спросила девочка, срезая волосы прядь за прядью. Коротко настолько, что они по длине сравнялись с челкой и полностью открыли уши. - Нет. Она не поверит. Она знает, кого она сотворила. – полукровка вздохнул громко, тяжко, словно силясь решиться на что-то безумно неприятное, муторное, но нужное, почти необходимое. - Тогда зачем?- голос девчонки дрожит, но лезвие касается кожи шеи вполне уверенно. - Для начала - это даст нам время, необходимые крохи времени. Но дело не только в этом. Я собираюсь отринуть прочь любые оковы. Я буду вольным искателем приключений. Обычным авантюристом, магом по имени Ардж. Но в той жизни не будет места воспоминаниям о том, каков настоящий Арджрин Телванни. Монстр, убивающий по приказам Ираны. Лезвие прочерчивает поперек горла полосу, стремительно набухающую кровью. Кровь обагряет клинок, а девчонка, поспешно бросая его на пол, окутывает рану восстанавливающей магией. Разрез был нанесен умело. Не смертельно, но при этом на вид страшно. - То, что нужно. – тихо произнес Ардж, поднимаясь на ноги и беря в руки окропленный его кровью клинок. - Было сложно. Не проси меня больше тебя ранить. - Не буду. Уверяю, в дальнейшем наверняка найдется много тех, кто возьмется за эту задачу с удовольствием! – он собирает волосы, обматывает их вокруг кинжала и кладет на кровать, а затем окропляет получившийся комок зельем. Полыхает пурпуром. На кровати лежит, широко распахнув остекленевшие синие глаза, такой же Ардж, точная копия того, что стоит сейчас рядом с каджиткой. Только его волосы по-прежнему длинны, а шею пересекает ровный разрез, нанесенный рукой мастера. Превращение просто великолепное, и вряд ли удалось бы без зелья и такого количества частиц тела и крови… Они стоят какое-то время и смотрят на дело рук своих. Ар – с неким удовлетворением, даже умиротворенно. А Лирра то и дело поглядывает на него. Видно, что её что-то очень сильно интересует… но она молчит, не позволяя себе разорвать молчание. - Спасибо. - За что? - За то, что не спросила. Понимаешь, это ведь не иллюзия, это превращение с самой только долей иллюзии. И смотрится вполне неплохо. Согласись, труп с перерезанным горлом намного лучше смотрится, нежели с распоротыми запястьями! Лирра смотрит на фальшивое тело со смешанными чувствами. В какой-то мере это и в самом деле грустное зрелище. Она не спрашивала его о том, как нужно ранить, потому как прекрасно это знала. Ей случалось получать после игрищ Ираны его изувеченное тело, которое приходилось резать и собирать по кусочкам… почти в буквальном смысле. Править обратно раскрошенные кости, возвращать на свое место внутренние органы, оказавшиеся совершенно не там, где надо… Ей случалось возвращать его к жизни из такого состояния, когда душе было держаться практически не в чем! Ей приходилось пускать ему кровь при отравлениях, из шеи в том числе. Но одно дело - резать его плоть ради лечения и совершенно иное - ради иных целей. Но всё равно и то и другое вызывало в ней волну неприятия. Ей всего одиннадцать лет, а она видела уже столько крови, что хватит не на одного матёрого вояку. Но она кровь просто видела. Она лечила Арджрина Телванни многие годы. Нет, она была не одна. Но только она продержалась столь долго. Не погибла от истощения магии и не оказалась на пыточном столе Ираны. Она боялась его. Тогда, когда ей приказали лечить измученного чумазого мальчишку – она его испугалась. И еще долгое время боялась. Просто не могла понять, как он может выживать после тех ран, которые ей приходилось штопать ему. Не одна… и ей случалось видеть как кто-то, вычерпывая силы до дна, терял сознание прямо на месте. Иногда кто-то их заменял, а иногда нет. Только Лирра оставалась. Возможно, она была сильнее и талантливее других. А возможно, просто удачливее. Хотя не исключено, что всё вместе одновременно. Когда страх перерос в понимание? Она точно и не помнила. Но когда страх перед гневом Ираны сменился настоящим страхом за жизнь самого Арджа, она знала точно. Тогда, когда он подставился под удар одного своего учителя, который собирался наказать Лирру за слишком неподобающий носительнице рабских наручей взгляд. Верно. Её едва не убили за слишком смелый взгляд. А Ардж, которому запрещено было сражаться за пределами тренировочного зала, рискнул собой ради неё. И она навсегда запомнила те его слова, которые он ей ответил на вопрос «зачем?». Они врезались в память намертво. «Потому что ты мой друг». Уже позже она узнала, что само это слово он даже не слышал ни разу, а вычитал в неведомой книжке… - Ар… и все же, почему ты забрал Лирру с собой? – она спрашивает, хотя и подозревает, каким будет ответ. Но ей нужно увериться, услышать эти слова, произнесенные его голосом. - Потому что ты мой друг. Трактир они покинули тайком, через окно и рванули вверх от трактира к стылой лачужке. Ардж извлёк связку ключей, висящую на шее и отпер двери. Лицо на миг перекосила зловещая улыбка. Почти и не улыбка, а звериный оскал. - Что это за место? – зябко поёжилась девочка, чуткий нос которой уловил все ароматы, присущие запущенному сырому жилищу, к которым примешивался легкий, почти выветрившийся запах скумы. - Нереварин сказал, что это ключ от дома одного старикашки, который его в своё время здорово злил. Сказал, что ему эта халупа без разницы, а мне может пригодиться… - Нереварин? Это тот рыжий альтмер, о котором ты столько рассказывал Лирре? - Он! Да, я согласен, это место - тот еще рассадник шалков, но лучше уж переночевать здесь, нежели на улицах города. А то если к нам полезет какая шваль, я спросонья всех переубиваю и страже штраф платить придется, а денег не так уж много…- Ардж говорит о довольно страшных вещах, расстилая стылую кровать, но с таким видом, словно речь идет о какой-то досадной мелочи. Лирра это видит. Она вообще очень многое видит. Ардж говорит, что он монстр. А Лирра видит, что он почти им стал. Это видно уже в его отношении к чужим жизням. Он рассуждает о убийсвах спокойно и просто. Настолько просто, что её дрожь пробивает от осознания того, что само понятие ценности жизни в сознании Арджа отсутствует. Или, даже если и есть, настолько зыбкое и незначимое, что совершенно не влияет. Она не знает, что с ним творили на этих тренировках. И знать не хочет. Потому что слишком хорошо помнит, что после этого бросали на стол перед целителями. И помнит, какие глаза были у Арджа после того, как Ирана водила его в камеры к пленникам. Точных подробностей она не знала, но если пытки для Арджа омерзительны и вызывают животный ужас, то убийства – вещи совершенно обыденные. Постельное белье на кровати оказалось безнадежно отсыревшим и покрытым плесенью. Ардж, горестно вздохнув, расстелил поверх всего свой дорожный плащ, а вместо одеяла использовали плащ Лирры. Спать приходится так же, как и обычно в последнее время. Тесно прижавшись друг к другу, чтобы было теплее. Ну или чтоб было не так страшно. Одному всегда страшно. А когда кого-то обнимаешь, чувствуешь тепло тела, слышишь биение сердца – страх, пусть и немного, но уже становится не так важен. Лирра думает именно так, во мнении Арджа на этот счет она не очень уверена, но все же что-то в этом для него есть… в живом тепле. Лирра спит чутко и улавливает, когда Ар дергается в её руках и жалобно скулит, похоже, утопая в очередном ночном кошмаре. Но всё, что она может - это обнять его покрепче и тихо, успокаивающе заурчать. А утром они просыпаются для того, чтоб, хватая свои вещи в охапки, рвануть к порту силт страйдеров, чтобы успеть вовремя и покинуть город как можно скорее. Ардж на бегу поправляет перекрашенные в рыжий цвет волосы и старается не думать о том, что кожу щиплет от красящего раствора, который придал ей почти ровный бронзово-золотистый цвет. Лирра поспевает за ним, непривычно шустро перебирая ногами в потрепанных штанах. И в простой льняной рубашке. Волосы, обычно собранные в аккуратные хвостики, торчат во все стороны буйными, мальчишескими вихрами. Все же отличная идея - наводить маскировку в последнюю секунду… И спешат к порту силт страйдера, ругаясь между собой, рыжеволосый босмер и серый мальчишка-каджит. Они уже трогаются в путь на огромном насекомом, в то время как служанка находит в комнате трактира мертвое тело совсем молодого полукровки-данмера.