Семейные узы

– В смысле «поделили, и он теперь главный»?! А... а я? Гипнос прыснул. – Конец твоему подпольному матриархату, – непринужденно констатировал он, перебрасывая из руки в руку побитый пузырек. – Говорят, новый владыка коварен и страшен. Ну, примерно как ты. – Пошел вон, – отворачиваясь, холодно бросила Геката. – Вот и я об этом. Мирно сдать позиции, с трудом отвоеванные у матерых подземных богов за тысячелетия, уступить какой-то выскочке из верхнего мира – не глупость ли?! – Вселенская, – кивнула Геката своему отражению в зеркале, слегка мазнув киноварью по щеке. Не то чтобы Геката основательно готовилась к встрече или – о ужас! – волновалась, но первое впечатление – залог успеха. Нужно с порога внушить противнику, кто здесь главный и кого стоит опасаться. Поэтому в ход шли последние достижения в области косметологии: эфирные масла, сажа, сурьма... благо недостатка в необходимых средствах у богини чародейства быть не могло по определению. Добавить к образу трехтелость – характерный штрих, который наконец-то принесет пользу – и в бой. Как только царь ступил на принадлежащие ему земли, стало понятно: Кронид потратил на планирование выхода едва ли меньше времени, чем мнительная Геката. Новенький, идеально драпированный гиматий, умелыми руками скрепленный поблескивающей фибулой, отполированный шлем-невидимка под мышкой, странная улыбка от уха до уха – это в таком виде теперь с войн возвращаются?! Закралась мысль, что воевал владыка на самом деле с Афродитой. И сразу не разобрать, кто победил. Взгляды заочно знакомых богов пересеклись лишь на мгновение, но и его хватило, чтобы понять: это она. Вспыхнула огнем Флегетона, поразила Зевесовой молнией, проткнула сердца обоих роковой стрелой... Да, это она. Ненависть. Взаимная, глубочайшая, чистейшая. На века. И позже, сидя в своем дворце, Трехликая ни с того ни с сего вскрикнула: – Каков наглец! – А что он сделал? – Гипнос имел дурную привычку оказываться рядом именно тогда, когда меньше всего этого хотелось. – Пришел. Потом невыносимо долго мерила неспешными шагами покои, мрачно поглядывая по углам, глазами выискивая универсальное средство от нежеланных царей – ведь наверняка кто-то уже сталкивался с такой проблемой и придумал действенный рецепт. Треснувшая склянка с надписью «Не пить» или «Хранить в недоступном для владык месте», порошок или зелье, спрятанные под семью замками, – подойдет что угодно. В принципе, в обители Гекаты нечто подобное вполне могло иметься. Богиня гордо и надменно игнорировала бы его, будь он более заинтересован в состязании с женщиной. Рассмеялась бы ему в лицо, заяви он во всеуслышание о своем могуществе. Если бы только он... Как много этих «бы»! И все же Геката дождалась: первым в атаку пошел Кронид. Правда, не сразу, и вряд ли об этом подозревая. – Мне нехорошо, – он бесцеремонно ввалился в ее дом, тяжело дыша. – Дай что-нибудь от боли. Богиня сочувственно покачала головой (если тремя – зазнается или испугается), отвлеклась от изучения заляпанных свитков, быстро и аккуратно сняла с чадящего огня чашу и протянула ее Аиду. – Осторожно, горячо. От загадочного отвара с приятным медовым запахом белоснежными змеями во все стороны полз пар. – Что это? – Шалфей, мелисса, лаванда... Олимпиец шумно потянул носом, вдыхая чудесный аромат, и сделал пару глотков. – ...и, конечно, белена, – бодро закончила Геката. И застыла, удовлетворенная результатом: враг кашлял, отчаянно плевался и пытался высказать все, что он думает о ситуации в целом и о богине в частности. Нечленораздельно, непоэтично, а порой и нецензурно – но пытался. «Воин», – подумалось ехидно и невпопад. Подождав, пока владыка придет в себя, колдунья мягко, приторно, точно приготовленное варево (в этот раз – из слов), пропела: – Ты никогда не будешь мне приказывать. – Ненавижу, – выпалил, оскалившись и забыв о боли, Аид. – Взаимно. На следующее утро богиня не досчиталась зелий. Всех. Опустевшие полки сиротливо смотрели сверху вниз в поисках поддержки и защиты от ночного злодея. – Радуйся, Геката! – раздался за спиной опостылевший мужской голос. – Ненавижу, – прошипела Трехликая, взглядом испепеляя владыку. – Взаимно. Шлем Аида сносил многое: удары копий, падения с большой высоты, попытки варварского похищения, а однажды – чей-то солидный (царский?) вес. Но не выдержал он диверсии мстительной Гекаты, щедро капнувшей едкой жидкостью на металл, и растворился в затылочной части. На старшего Кронида обычно так и реагировали: шугались, хватались за сердце, охали, падали ниц – чаще все-таки в обморок, чем в восхищении. Но чтобы откровенно шарахались невидимого Аида – это впервые. Точнее, невидимого до определенной степени: очертания внушительной темной фигуры дефектный шлем скрыть не мог. Подвох был замечен, но поздно, и подавляющее большинство тайных вылазок царя в верхний мир закончилось провалом, а для случайно встретившихся на пути смертных – проблемами со здоровьем: инфарктами, нервными тиками, хроническими паранойями. Единственный плюс – бог лишний раз убедился, что тень владыки – хуже самого владыки. Хотя бы потому, что неизвестно, сколько эта тень стоит рядом, слушает и делает свои, подземные и уж точно неправильные выводы. Ответ на провокацию был дан незамедлительно. Дикие, жуткие псы Гекаты, в рекордно короткие сроки обретшие чересчур округлые формы и выдающиеся бока, потерявшие хищный, голодный блеск глаз, лежали, обложенные крошками Церберовых лепешек, блаженно высунув языки, и на звание жутких больше не претендовали. Богиня грозно зарычала – как сделали бы это собаки при появлении хозяйки. Сейчас же они были способны слабо, почти что восторженно вильнуть хвостом. Веселое владыческое «Взаимно!» прозвучало неподалеку. Постепенно соперники сбились со счета. Трехликая никогда не получала подарки. Но весть о том, что царь украл единственную дочь Деметры – матери до кончиков пальцев, матери – больше, чем Зевс – властелин мира, не чающей души в своем ребенке богини, которую впору сравнить со спящим вулканом, древней, неуправляемой стихией, иначе как «подарок» назвать нельзя. А дочь – она ведь тоже, тоже ненавидит тебя! О, как же ты ошибся, владыка! – Геката! – стены чертога задрожали, а эхо кубарем покатилось в сторону Тартара. – Это ты помогла Деметре?! – Да. Ты против? – ледяным тоном осведомилась Трехликая*. Дальше дрожало все – стены, своды, колонны, боги. Все, кроме невозмутимой Гекаты. После продолжительной тирады, так и не нашедшей отклика, олимпиец устало выдал завершающий атрибут любого сражения: – Ненавижу. – Взаимно. На несколько месяцев наступило затишье. Занятый женитьбой и сопутствующими ей осложнениями в виде взбалмошной невесты, разъяренной тещи и тестя-самодура, Аид совсем забыл о необходимости нанести удар старой знакомой. – Зевс велел вернуть... – лепетал Гермес. – Зевс злится... – Зевс разрешил... – Тебя слишком много, – заявил владыка посланнику венценосного брата. Зевс, Деметра, Кора (Персефона, глухие!)... Деметра, Кора (Пер-се-фо-на!), Зевс... а теперь еще и Гермес. Личная жизнь Кронида была полна трудностей и препятствий, сочилась ссорами и непониманием. Одним словом – война. И явно важнее, чем все предыдущие. Вымученный судами и неурядицами, владыка, подперев щеку рукой, вальяжно раскинулся на троне, когда беременная Геката – зрелище удивительное и втройне трогательное – самодовольно проплыла мимо, оставляя ненавязчивый шлейф уже не привычной таинственности, а абсолютного замешательства, растерянности и доли смущения. – К-как?.. – приложив неимоверные усилия, выдавил царь. На что богиня изумленно приподняла бровь, словно переспрашивая, точно ли ей стоит об этом рассказывать. Судя по часто заморгавшему Аиду, намек был понят правильно. – То есть... кто? – Гермес, – Трехликая легкомысленно пожала плечами и поплыла дальше. Три дочери или одна жена – результат был закономерен и предсказуем: энтузиазма у враждующих сторон поубавилось. Неприязни хватало лишь на ядовитые замечания, вызывающее равнодушие и редкие каверзы. Аид объявился нескоро, но, в представлении колдуньи, эффектно. – Геката, ты поможешь? Ее глаза гневно сверкнули в сторону переминавшегося у порога гостя: ни вычурных гиматиев, ни напыщенного блеска. Хоть победу празднуй. – Нет-нет! – он примирительно сложил руки. – Не мне. Ей. Богиня молчала, потупив взгляд. Размышляла, где хранятся снадобья для подобных случаев, из каких фраз их готовят, в каких пропорциях смешивают. Затем обреченно вздохнула, вспомнив, что понадобится много, очень много сахара – олимпийка же... Годы спустя Персефона действительно смирилась, в крайнем случае – мастерски создавала иллюзию покорности, как и советовала Трехликая. Аид перестал возмущаться по поводу безобразия с четырьмя месяцами, Геката – масштабно вредить и всячески подрывать авторитет царя. Жизнь шла своим чередом. Но оставался один нерешенный вопрос, до сих пор мучивший давних врагов. И однажды – то ли звезды сошлись, то ли вино в голову ударило – владыка робко поинтересовался у Трехликой: – Все еще ненавидишь? – Да, – без промедления подтвердила она. И, подумав, добавила: – Взаимно? – Да. Губы Гекаты задрожали. Не сумев пересилить себя, она звонко засмеялась, глядя на Аида. Тот по-юношески беззаботно улыбался в ответ.