Семейные узы

– Это нечестно. Совсем. Танат по обыкновению скрестил руки на груди, сурово – насколько это возможно для начинающего бога не самой устрашающей наружности – сдвинул брови и в таком виде навис над сидящим у котла Гипносом. Тот, пропустив упрек мимо ушей, продолжал с энтузиазмом помешивать варево. – Я первым маки нашел. – Правильно, – близнец наконец-то отозвался. – И что ты с ними сделал? – Ничего особенного. – Всего лишь срезал полполя и оставил ценный продукт высыхать на солнце. А мне они действительно пригодятся, – покровитель сна, предусмотрительно отстранившись от кипящей смеси, забросил в нее еще одну горсть цветов. – Может, бог войны? У тебя и меч подходящий есть, и навыки... и желание. – Безумство, ярость, кровь вперемешку с грязью и слезами. Одни восхваляют, другие – проклинают. Нет, это не мое. Танат редко нуждался в чьих-либо советах – это знал каждый. Но Белокрылый, втайне считая себя старшим из близнецов, не мог оставаться равнодушным к проблемам младшего. А точнее – к затянувшемуся поиску предназначения. Взяв на себя часть ответственности за будущее брата, Гипнос всячески старался помочь ему с нелегким выбором жребия: осыпал идеями – в основном неудачными, потому как удачные давно иссякли, создавал искусственные условия для проявления врожденных способностей (вдруг он исцелять умеет? Здесь есть чем пораниться?). Тщетно. – А что мама? – «Какой позор! – Чернокрылый попытался направить голос в более женский диапазон, чтобы достовернее передать отзвуки рушащихся надежд Нюкты. – Я в твоем возрасте уже вовсю!..», а что вовсю – не говорит. И, как обычно, ставит в пример тебя. Гипнос немного приосанился. Замаскированный комплимент, лестный факт, заслуженный упрек или все вместе – не суть. Главное, приятно слышать. – Рано радуешься. Она еще не знает о твоем новом увлечении. Увлечение звучно булькнуло в котле, зашипело и напало на щеку бога сна парой особо коварных брызг. – Не повезло ей с детьми, правда? – хохотнул он. Танат коротко кивнул. И, вроде бы, улыбнулся. Покровительствовать было откровенно нечему и некому. Большинство выходцев из подземелья охотно исполняли свой божественный долг едва ли не с рождения и радовались жизни. Танат же знал одно – он, как и прочие, рожден в наказание этому миру. Только вот каким образом наказывать? Кого именно? Избирательно или целыми группами? По справедливости или побыстрее? – Наказание? Глупости это все, – фыркнула Эрида. – Угостись яблочком, а? – Ой, мне даже делать ничего не приходится, – Апата звонко засмеялась, но через мгновение стала мрачнее обычного. – А жаль. – Кусаешь – и пьешь. Что сложного? – переглянулись керы, удивленные незнанием азов обращения со смертными. Многие советчики давно и без особых препятствий нашли свою стезю, ступив на скользкий путь восстановления справедливости и поддержания вселенского равновесия – с другого ракурса. Но что еще, внушающее страх и трепет, может получиться из чада Мрака и Ночи? «Любовь?» – предложил как-то Гипнос, невинно хлопая глазами, но тут же ретировался, понимая однозначность последствий, которые влечет за собой выдвижение подобных идей. Совершенно дикую и враждебную его натуре мысль Танат не допускал даже в острые минуты отчаяния. Однако был еще Харон, чье положение поначалу считалось не менее затруднительным. Несколько месяцев назад бог нашел свое предназначение. Подвох местные заметили не сразу, а когда заметили – содрогнулись. Младший сын Эреба, нравом больше остальных похожий на отца, отпугивавший суровым, тяжелым взглядом, странными речами, порой напоминавшими проклятия, – он никем не воспринимался всерьез, и покровительство сколько-нибудь значимому делу ему не прочили. Как выяснилось, Харон умел удивлять. Когда он где-то раздобыл лодку и проложил заковыристый, одному ему понятный маршрут через Ахерон, когда молодой бог превратился в брюзжащего старика, когда организовал переправу теней на другой берег – реакции, не считая печального вздоха Нюкты, практически и не было. Только новоиспеченный перевозчик на этом не остановился. Мир мертвых славился различными ужасами, в частности – подозрительными гостеприимством и вычурной бескорыстностью. Бог же пошел против вековых устоев, начав требовать, пусть и символическую, но – плату за предоставляемые услуги. После чего на него обрушилась волна негодования: с одной стороны бывших смертных, не имеющих на руках заветной монеты и вынужденных по старинке, вплавь, на свой страх и риск перебираться к вратам царства; с другой – подземных, сетовавших на пренебрежение правилами. Если от первых можно было избавиться неосторожным взмахом весла, то вторые оказались настойчивее и неприкосновеннее. Харон выбрал единственно верную в возникшей ситуации тактику – игнорировать нападки, выключить эмоции и вообще свести к минимуму общение с какими-либо божествами. То есть, сбежать в закрома аида. Тогда наиболее смелые, полные праведного гнева взоры обратились к матери провинившегося бога. Сама Нюкта, тихонько радуясь предприимчивости и продуманности сына, надела маску холодного спокойствия и отвечала на расспросы гордым, не терпящим возражений «Ничего не знаю. Мальчик выбрал свой путь». Желающих перечить дочери Хаоса не нашлось. Маленькая ладья плавно покачивалась у берега Ахерона под неустанным контролем хозяина. Вокруг царили тишина и безжизненность, действие которых на замкнувшегося бога было подобно нектару. Идиллию нарушил Чернокрылый. Он бесцеремонно сел в лодку, жестом приглашая перевозчика последовать его примеру. – Сперва – обол, – проскрежетал Харон. Танат подал заранее припасенную для известного поворота событий монету старику. Тот на мгновение задумался. – Послюнявь. – Что? – опешил бог, надеясь, что это всего лишь маковое зелье вызвало галлюцинации. Сейчас он зажмурится, тряхнет головой, и странная мысль исчезнет так же быстро, как появилась... – Ты слышишь плохо? Не исчезла. Но если проблема не в нем, тогда... Танат с опаской посмотрел на лодочника: в светлых глазах плещутся темные воды Ахерона, способные сковать, поглотить и утащить на дно и смертного, и бога – стоит только Харону этого захотеть. Слишком серьезный тон, чтобы произнесенное было неправдой или, того хуже, шуткой. Чернокрылый вдохнул побольше воздуха, огляделся по сторонам и, не найдя вблизи нежелательных свидетелей, лизнул монету. Затем снова протянул ее перевозчику. – Убери! – старик брезгливо поморщился и замахал руками. – Положи ее в чашу, стоящую на западе. Маки вновь напомнили о себе – наскоро найти западную сторону было непросто. – Справа же! Справа, глупая голова! Танат послушно следовал обескураживающим указаниям, все еще сомневаясь в реальности происходящего и потому игнорируя крепчающие эпитеты. – Обыкновенные меры безопасности, – под бормотание непреклонного бога судно начало свой путь. – Чтобы никто не мог присвоить чужой обол и обманом попасть в аид. – Это стоило сказать раньше. – Учить меня пришел? – Харон грозно приподнял весло, готовое выскользнуть из уключины. Мимо проплывали сталактиты, прочной завесой ограждая поля забвения от любопытных глаз. – Я хотел спросить... про предназначение, – неуверенно произнес пассажир. – Как это случилось? Как ты его нашел? Лодочник усмехнулся. – До конца я до сих пор не понял. Увидел брошенную посудину – а в ней днище пробито. Принес ее сюда, к берегам Ахерона. Залатал, спустил на воду, дальше само как-то. – Само? – Да. Руки непроизвольно берут весло, ловко гребя им по воде. Течение не кажется таким сильным, как раньше. Лавировать легко и просто. Будто всю жизнь этому учился. Мерные удары волн о бока ладьи убаюкивали, располагая к неторопливой беседе о вечном, но Чернокрылый молчал, боясь упустить что-то важное из услышанного. – Конечная. Танат все еще размышлял о хлипкой на первый взгляд лодке, без труда плывущей против мощного потока реки скорби, когда весло все-таки пролетело перед его лицом и глухо шлепнуло по плечу. – Я кому говорю?! – моментально вскипел Харон. – Вставай! Корабль дальше не идет! Гипнос был щедр и великодушен. Настолько великодушен, что почти всем, что имел, делился с близнецом. Попытке же поделиться обязанностями Танат долго и успешно сопротивлялся, и даже Нюкта – решающий фактор в любых стычках – не могла заставить отнекивающегося сына помогать брату. Визит к Харону не был напрасным, его слова возымели эффект, но противоположный – дожидаться, когда предназначение найдется само, бог не собирался. Поэтому Чернокрылый временно изменил отношение к усердно навязываемой ему работе. – Думаешь, я не справлюсь без тебя? – лукаво прищурился бог сна. – А если твое место, как и мое, в среднем мире? И ты просто не там ищешь? Танат рассеянно пожал плечами. Впервые в вечерний рейд отправились вместе. Беззаботный с хмурым, светлый с темным. Хотя правильнее – определившийся с неопределившимся. Ничего интересного или необходимого для самоопределения в наблюдении за падающими в забытье смертными Танат не обнаружил. Несколько «пациентов» спустя захотелось уйти, бросить заведомо бесполезное занятие – все равно Гипнос, поглощенный игрой предначертанной роли, побега не заметит. – А этот обошелся без нашей помощи, – хмыкнул Белокрылый, разглядев безмятежно лежащее на обочине дороги тело. – Прямо какое-то неуважение. Стараешься для них, переживаешь за результаты, экспериментируешь... на себе. Рискуешь. А отдачи – никакой. Ну, чего застыл? – упрек был адресован уже не абстрактным, заснувшим раньше положенного времени «им», а конкретно брату. – Идем! – Гипнос, он не спит. Танат не помнил, в какой момент и зачем взял с собой меч. Но сейчас это неважно – ведь пальцы непроизвольно тянутся к ножнам. Бронза не кажется такой тяжелой, как раньше. Владеть оружием легко и просто. Будто всю жизнь этому учился. – Что ты делаешь?! – кричит бог сна, но близнец его не слышит. Отсеченная прядь в одной руке, меч – в другой. Исторгнутая душа, напуганная, медленно исчезающая. И осознание, бьющее наотмашь. – Так вот какое оно, – голос теперь-определившегося бога звучит по-другому, холодно и отстраненно. Без намека на ожидаемую радость. Гипнос оторопело, с сочувствием смотрит на свое вмиг исказившееся отражение, оценивая масштабы проблемы. Масштабы рьяно сопротивляются, расправляя, оказывается, мощные крылья и растворяясь в вечернем мареве. – Ох и быстро мама о моих маках забудет... – несется вслед юной Смерти. Все чаще по подземелью разносятся скрипучие возмущения Харона, все больше теней заполняет побережье. Но оживление на пути в аид радует бессмертного старика: ревностно втемяшивать словами, а преимущественно – подручными средствами основы античного этикета здесь, в мире мертвых, можно, нужно... и приятно. – Откуда вы такие беретесь?! – ругается он на очередного «безбилетника», пролезшего к тому же без очереди. – В эту лодку никто никогда не сядет без обола! Все поняли?! Никто, даже сама Смерть! – Так вот зачем Танату крылья, – с подчеркнутым недовольством бурчит пассажир, нехотя уступая место более ушлому соседу, но осекается под испепеляющим взглядом перевозчика. – Ухожу, ухожу!