Иди к Фредди

«Добро пожаловать в Спрингвуд, штат Огайо. Отличное место для жизни».

С такой таблички, установленной прямо на обочине трассы, начинался путь в светлый американский городок Спрингвуд. Что касается его самого, то он по праву мог назваться уютненьким гнёздышком для тех семей, которые не любят рисковать, для кого тихая и спокойная жизнь только в радость. Но даже в одном из самых прекрасных с виду мест, может таиться нечто скрытое и тёмное. Что-то, из-за чего все надежды на светлое будущее могут рухнуть в одночасье. Жители города Спрингвуд даже не подозревали, что им уготовано, а самое главное, не знали, скорее не хотели знать, что часть ответственности за это лежит на их плечах. На дворе стояли послевоенные пятидесятые. Утро понедельника было солнечным и тёплым, на улице царила весна — на деревьях уже прорастали молодые зелёные листики. Жители города с улыбкой шли на работу, а детишки либо вприпрыжку бежали в школу, либо томились в желтых школьных автобусах. Однако в это утро одного из ребят в автобусе не хватало. Этот мальчик был никем иным, как нежеланным обитателем тускло-серого дома с чёрной крышей. Находясь в маленькой комнатке на втором этаже, что была оклеена продранными жёлтыми обоями, он спал на скрипучей раскладушке со старым потёртым матрасом. Последние минуты его сна были наиболее тёплыми и приятными. Но вдруг всё моментально прекратилось, когда из-за двери раздался раздирающий глотку крик: — Фредди, твою мать, а ну вставай! Хозяином дома являлся некий Эдвард Андервуд, бывший владелец магазинчика морских товаров, потерявший его из-за своей же недобросовестности, и теперь закоренелый алкоголик, живущий на пособие. Он был вдовцом, так как девять лет назад его жена скончалась от рака и всё что после себя оставила — это мелкого рыжего сопляка, которого мужчина вовсе не хотел заводить. Но поскольку Дарья не могла иметь детей, то ей удалось с большими усилиями убедить мужа взять полуторамесячного ребенка из приюта, несмотря на то, что приёмный сын — отпрыск сотни невменяемых маньяков из больницы для душевнобольных, что изнасиловали одну из сестёр милосердия, когда ту случайно заперли вместе с ними на ночь. Эдвард же считал, что семени ста маньяков не место в его доме, однако он не стал спорить с женой. У неё видите ли сыграл материнский инстинкт. Она клялась, что гены ничего не решают, и что наперекор всем циникам, с помощью доброты, любви и понимания, она обязательно вырастит из мальчика — достойного человека... Вот тебе и вырастила, что сама померла. Словно от взрыва бомбы, худой мальчик с взъерошенными тёмно-рыжими волосами и слегка опущенным носом вскочил с раскладушки и, поскольку мозг предпочитал находиться в состоянии полудрёмы, стал чуть ли не на ощупь застилать ее покрывалом. А Фредди между прочим очень любил спать. Это было единственное время, когда он чувствовал себя спокойно, но всё заканчивалось с наступлением утра, прямо как сейчас. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался высокий жилистый мужчина. Его сальные чёрные волосы облепляли осунувшееся лицо, обросшее щетиной, а вытаращенные, как у жабы, покрасневшие от долгих пьянок глаза с ненавистью взирали на пацаненка. Натянутые выше талии обвешавшего вида джинсы прикрывала такая же замызганная оранжевая клетчатая рубаха. В руке мужчина держал наполовину опустошённую бутылку пива, а из его рта, даже когда молчал, всё время исходило протяжное хрипение. — Мне что, каждый день будить тебя, урод? — отчеканил мужчина и, поднеся бутылку ко рту, сделал большой глоток. — Простите, сэр... — запинаясь, негромко выговорил одиннадцатилетний мальчик, все еще ощущая легкую заторможенность после резкого пробуждения. Оно и немудрено, если учитывать, что почти каждый день до полуночи, а то и дольше, ему приходилось работать на складе наравне со взрослыми. Причём начальник закрывал глаза на этот натурального вида детский труд, ибо мистер Андервуд был готов работать хоть за бутылку, ну или, как в данном случае, поставлять вместо себя «замену», так что вопрос о дешёвой рабочей силе был решён без лишних разговоров. Да и сам Фредди не так уж и сильно противился — местные грузчики из жалости иногда подкармливали мальчонку, чего нельзя было дождаться от отчима. Тем не менее, после работы, он едва доползал до постели и, плюхнувшись в кровать, моментально засыпал. Однако, отчим явно не ценил его помощи. — Твоими «прости» я сыт не буду! Мне уже осточертело, что твоя училка постоянно трезвонит с жалобами, что ты опаздываешь на уроки! — Вчера приехала машина на пять тонн, забитая коробками со свиными консервами, — протерев глаза, Фредди натянул на плечо белую майку-безрукавку, что была ему велика на два размера. — Я устал и потому не выспался. От подобных оправданий лицо мистера Андервуда побагровело, как спелая свёкла. Он не мог вынести, что малолетний шкет осмеливается быть чем-то недовольным. — Ты что, поганец, хочешь меня на слезу пробить? — прохрипел он, делая угрожающий шаг вперёд, отчего Фредди инстинктивно попятился назад и, запнувшись, упал обратно на раскладушку. Увидев страх в глазах ребёнка, мужчина оскалился и, поставив бутылку на тумбочку, продолжил говорить более спокойным, но от этого не менее зловещим тоном: — Может, ты хочешь, чтобы я тебе посочувствовал или лишил возможности зарабатывать? Нет, парень, ты, кажись, зазнался! Ну ничего, сейчас примешь лекарство и всё пройдет. С этими словами Эдвард стал медленно вытягивать из петель джинсов свой чёрный кожаный ремень с железной бляхой. Фредди сразу понял, чего хочет отчим, и с побелевшим лицом, взмолился: — Нет, пожалуйста, не надо! — Надо! — рявкнул мужчина и, схватив ребёнка на рыжие волосы, придавил его лицом к подушке, а второй рукой, сжимающей ремень, стал наносить хлещущие удары по его спине. Испытывать на себе столь болезненное наказание, при том ни за что, для Фредди уже было обыденностью, а потому, стиснув зубы, он не мог себе позволить рыдать и кричать, хотя из его глаз и текли слёзы. Он не хотел предстать слабым перед этой пьяной сволочью. Когда последний десятый удар прошёлся между его лопаток, оставив на детской коже множество пересекающихся полосок, Андервуд отпустил мальчишку и, поигрывая ремнём в ладони, провещал: — Ну как, паршивец, лекарство подействовало? — Да... — всхлипнул Фредди, поднимаясь с кровати. — Да, кто? — Да, сэр. — Вот и прекрасно, — улыбнулся Эдвард и, заправив ремень обратно в джинсы, вернулся к серьёзному и угрожающему тону: — А теперь одевайся и дуй в школу! Бросив на мальчишку озлобленный взгляд, он забрал бутылку пива и вышел из комнатки Фредди, захлопнув за собой дверь с такой силой, что игрушечные солдатики, стоящие на полке шкафа, попадали на пол. Оставшись наедине с собой, Фредди вытер глаза, ещё около минуты или двух неподвижно уставившись в эту самую увешенную плакатами дверь. В его голове крутилось множество мыслей, но первоочередная — вид его отчима, распластанного на столе, связанного по рукам и ногам. В таком положении Андервуд уж точно не смог бы его ударить. Мальчик поймал себя на мысли, что вид брыкающегося отчима очень бы развесил Фредди, а уж чувства юмора у него было не отнять. Кроме того, в привязанном состоянии он был бы полностью беззащитен. С ним можно было сделать что угодно, и никто этому бы не помешал. Интересно, каково это находиться рядом с тем, кто настолько беспомощен? Каково это приближаться к нему и слышать, как бьётся его сердце? Фредди очень хотел попробовать испытать эти ощущения. С отчимом, конечно, не получится, он ведь большой и сильный, не позволит. А вот, допустим, малыши из детского сада... Может, они согласятся? В итоге, закончив заниматься самокопанием, Фредди сдвинулся с места и подошёл к стулу у своей постели, стянув оттуда потёртые джинсы, светло-зелёную майку в полоску и вязаный жилет бордового цвета. Одевшись и зачесав волосы набок, как он любил, мальчишка взял необходимые учебники, и осторожно спустился на первый этаж, где всегда стоял смрадный запах алкоголя и табачного дыма. "Ещё и девяти нет, а этот чёрт уже набубенился. Наверняка у него вместо крови спирт течёт по венам", — стараясь не попадаться на глаза отчиму, мальчишка почти выбежал на улицу, с наслаждением вдыхая свежий утренний воздух. Поскольку автобус уже уехал, а автомобиля у мистера Андервуда не было, то в школу пришлось идти пешком.

***

Спрингвудская младшая школа ничем не отличалась от других американских школ. Обычное трёхэтажное кирпичное здание с аккуратно постриженными кустарниками вокруг и флагштоком с флагом США у входа. Собственно, этим юный Фредерик вообще не интересовался, как и самой школьной программой, которая не казалась ему чем-то интересным. Разве что уроки труда и рисования, привлекали его, как возможность самовыражения, а в остальном Фредди был троечником, хотя возможно, всё дело в том, что учителя не шибко позволяли ему исправлять оценки. И вообще, иногда мальчику казалось, что учителя его попросту не любят, хотя он не давал им для этого никакого повода, в отличие от местных хулиганов и задир, каких в школе пруд пруди. Пройдя мимо сторожа, который, наверное, единственный, относился к Фредди более душевно, чем остальные, хотя бы потому что он первым с ним здоровался, мальчик прошёл вдоль всего школьного коридора, пока не добрался до нужного ему класса, и, открыв дверь, вошёл. В тот же миг все, кто находился в кабинете, посмотрели на опоздавшего. А цепкий преподавательский взгляд из-под круглых линз очков с ненавистью вперился в ученика. — Ну? И что теперь ты скажешь в своё оправдание? — голос мисс Брукс напоминал шипение старой кошки. Мисс Брукс была высокой и довольно тощей блондинкой околобальзаковского возраста. Имея внушительный рост, собранные в пучок волосы и строгий костюм из длинной чёрной юбки, комбинирующей с пиджаком того же цвета, она производила должное впечатление суровой властной женщины, с которой лучше не спорить. Эта женщина, являющаяся не простым учителем, а классным руководителем, издавна ненавидела своего ученика, и Фредди отвечал ей взаимностью. Эта старая незамужняя вешалка только и делала, что впивалась зубами в мозг каждого ребёнка, но пуще всего предпочитала любому из них Фредди. Наверное, был серьёзный повод, ведь за Крюгера никто не вступился бы, а значит, можно спокойно изводить его. Сдерживая порыв послать эту дрянь в места не столь отдалённые, мальчик безмятежно изрёк: — Кошка залезла на дерево и боялась спуститься. Пришлось ей помочь. — Замечательно! Теперь ты у нас местный кошачий герой. Поздравляю, — сделав ироничный поклон, женщина отошла от ребёнка и села за учительский стол. — Останешься после уроков, а завтра приведёшь в школу своего опекуна. А вот теперь действительно настало время для волнений. Сглотнув комок в горле, Фредди зябко произнёс: — Мисс Брукс, пожалуйста, не надо. Но у учительницы было совсем иное мнение на этот счёт. — Отчего же? Хоть кто-то должен тебе вправить мозги, чтобы ты, наконец, понял, чем чревато опоздание на урок. Ты ведь знаешь, что случается с плохими детьми? — Наверное, то, что лично вам доставляет удовольствие? — сухо отозвался Фредди, отчётливо понимая, что училка провоцирует его, и потому наплыв гнева не заставил себя ждать. Мисс Брукс же поправила съехавшие вниз очки и направила на ученика сверлящий взор. — Как жаль, что телесные наказания давно отменили. Уж я бы научила тебя манерам. А теперь садись и не нервируй меня. Закончив разговор, она указала на последнюю парту в классе, и Фредди без спора туда направился. В принципе, он был даже рад, что будет сидеть позади всех, ведь кто знает, что эти, с позволения сказать, «товарищи» могли с ним сделать, находясь за его спиной. А так, юный Фред всех их видел и потому был спокоен, ведь первое правило жизни — никогда никому не доверять — он усвоил надолго. До последнего стола оставалось совсем немного, и вот Крюгер уже потянулся к нему рукой, но вдруг, запнувшись о какое-то препятствие, грохнулся на пол, содрав себе правую бровь. В классе сразу же раздался глумливый и потешный смех одноклассников. А Фредди, схватившись пальцами за разбитую бровь, зашипел от боли и обернулся, взглянув на крепкого для своих лет, русоволосого мальчика по имени Рэндел — единственного, кто мог подставить ему подножку. Поднявшись, Фредди без лишних слов с кулаками накинулся на того, чего последний явно не ожидал. Началась потасовка, во время которой Крюгер уже второй раз за день повалился на пол, но на этот раз с Рэнделом, и в придачу с его партой. Удерживая противника за грудки, Фредди попытался ударить его в нос, но борьба быстро прекратилась, так как их разняли сильные руки, принадлежавшие всё той же мисс Брукс. Держа обоих детей за шиворот, причём на довольно большом расстоянии друг от друга, женщина завизжала: — Вы что удумали, дикари?! — Мисс Брукс, Крюгер набросился на меня! Весь класс подтвердит! — тут же выпалил Рэндел, состроив жалостливые глазки. — Он первый поставил мне подножку! — возмутился Фредди, пытаясь вырваться из цепкой хватки. Учителю не нужно было долго думать, на чью сторону встать, и потому, небрежно отпустив воротник рыжего мальчика, женщина нежно обняла второго и тут же занялась любимым для неё занятием: — И это дало тебе право набрасываться на него, как дикий зверь?! — отчитала она Фредди, после чего, прищурившись, прошипела с такой ненавистью, что казалось ещё немного и из её рта засочился бы яд: — Что, небось, родительские инстинкты берут вверх? Фредди вздрогнул, будто бы внутри что-то лопнуло. Сказать, что мальчик был не в восторге от истории своего происхождения, это не сказать ничего. Но что ещё сильнее могло его задевать, так это напоминание других людей об этом, в особенности на публике, как это часто делала мисс Брукс. Но он ничего не отвечал, лишь нахмурившись, исподлобья смотрел на преподавательницу. Та, очевидно осознав, что пацан не собирается больше оправдываться, помогла Рэнделу поднять его парту, а после, когда тот уже сел за неё, пошла обратно к учительскому столу. Ещё-раз поправив свои очки, причёску и воротник пиджака, мисс Брукс сложила ладони вместе и твёрдо проговорила: — Завтра в моём кабинете должен стоять твой опекун. Если его не будет, то и тебя в этой школе больше ничто не держит. А теперь садись и веди себя, как порядочный человек. Так, продолжим урок, кто пойдёт к доске? На протяжении всего оставшегося урока Фредди, который за столько лет привык к публичному отчитыванию, по традиции углубился в свои мысли. Как и всегда, он много размышлял, ибо фантазии мальчику было не занимать, но больше всего он мечтал о свободе. О самой настоящей безграничной свободе, при которой он бы ни от кого не зависел. Даже факт того, что сегодня ему придётся рассказать отчиму о его завтрашней повестке в школу, за которой последует очередная порка, его не пугал. Ему просто было всё равно. С опущенной головой он задумчиво глядел на деревянную поверхность парты... И вдруг, прямо перед глазами по парте проскользнула белая бумажка, невесть откуда посланная. От неожиданности Фредди чуть дернул головой, затем осторожно взял листок и, перевернув его, прочитал надпись:

«После урока встретимся в туалете. Приходи туда один, если не трус.»

Почерк был очень знакомым. Хотя и так можно догадаться, от кого было послание. Видимо, Рэндел не собирался спускать Крюгеру его выходку и потому хотел выяснить с ним отношения, как это принято у мужчин. Что ж, Фредди не боялся драк и унижения от возможности проиграть схватку. А уж о страхе перед болью речи вообще не шло.