Иди к Фредди

После инцидента в туалете минуло два с половиной часа. Из прошедших уроков лишь один был интересным и запоминающимся настолько, что въелся в память ученика. На уроке зоологии весь класс изучал систему пищевой цепи животного мира, от низов — мышей, разного вида мелких пташек и прочих зверушек — до самой вершины: львов, тигров, медведей и орлов. Уж им мальчик уделил должное внимание, пока читал соответствующие абзацы учебника. Эти сильные звери, хищники, просто заворожили ум ребёнка, в особенности одна из общих деталей — когти. Да, хоть клыки также являлись важным атрибутом, но, как говорилось ранее, они были не у всех — орёл, например, имел клюв. А вот обладателем острых когтей, способных вспороть плоть жертвы, являлся каждый наземный альфа-хищник. И как же мальчику понравился внешний вид огромного амурского тигра с могучей когтистой лапой! В уме сразу промелькнула сцена, когда он дрался с Рэнделом и первым ударил его по лицу. То, что он его потом укусил, конечно, тоже оставило неизгладимый след, однако Фредди считал это вынужденной мерой сопротивления. Гораздо больше его интересовало, что стало бы с врагом, если такой удар был бы нанесён в самом начале боя при помощи когтей? Мартинсон был бы мёртв... Мёртв, как жалкий беззащитный воробей, которого настиг свирепый орёл и одним чирком своего острого когтя решил его судьбу. А какова судьба низшего звена в пищевой цепи? Всё верно, быть съеденным тем, кто стоит выше. Таково предназначение слабых. На этом держится сама жизнь, не так ли? Именно поэтому отчим Фредди всячески избивает своего пасынка. Конечно, избиение и унижение нельзя назвать «поеданием», однако, с моральной точки зрения, всё именно так. Оскорбляя и нанося увечья приёмному сыну, мистер Андервуд компенсировал собственную ущербность от неудачливой жизни и таким образом подпитывался страданиями ребёнка, мол, хоть над кем-то он имеет власть. То же самое делали и остальные сверстники Фредди, и школьные учителя. Кто в меньшей степени, кто в большей, однако суть оставалась той же — утверждение собственного "я" за счет унижения другого. Превосходство. Власть. Ну чем не духовная пища для сильного? Эта мысль назойливо пульсировала в голове одиннадцатилетнего мальчика и никак не позволяла просто идти вперёд к последнему уроку, ни о чём не думая. А думал Фредди только о хищниках и их травоядных жертвах, о пожирании слабого сильным и, наконец, о том, насколько внешность может быть обманчива! Взять хотя бы обычную домашнюю кошечку. Она такая милая, пушистая, так и хочется потискать... Однако всем ли известно, что на самом деле кот — страшный и жестокий охотник, который, прежде чем поймать добычу, предпочитает играть с ней, наслаждаясь полученным страхом? Загнанная в угол мышь даже никогда не сопротивляется, ибо настолько доведена до отчаяния, что готова быстро умереть, лишь бы этот кошмар закончился. Но коту этого мало. В редких случаях он прокусывает шею своей жертве и начинает её есть, уже мёртвую. Обычно он бьёт лапой, потом ещё раз и ещё, далее хватает зубами за шкирку и швыряет о пол. И только насладившись игрой, наконец, начинает есть добычу, временами даже не удосужившись её предварительно умертвить, решив, что это случится само собой, по мере пожирания. А порою, когда коты не голодны, то и вовсе не едят своих жертв, а просто с удовольствием играют. Убивая. Ведь, действительно, зачем лишний раз набивать брюхо, когда сытость от поглощения чужого страха получена сполна? Эта двойственность кошачьей сущности очень приглянулась Фредди. Но осознание того, что у них, как и у "старших" собратьев — львов и тигров, также есть когти, грело его душу. А страх перед подобным орудием смерти существует не только среди невинных барашков да мышей. Это самый настоящий первобытный страх, что испытывали прародители человеческой расы при первой встрече с пещерным медведем. Этот страх остался по сей день. И воспользоваться им мог бы любой... Если бы у него хватило смелости признать себя выше каких-то условностей, вроде моральных принципов и прочей лабуды. В животном мире всё легче — никому не придет в голову винить волка или льва за то, что он убил зайца или антилопу. Так почему же среди людей иные правила? — Крюгер, хватит летать в облаках! — внезапно невесть откуда раздался чей-то скрипучий голос. Мальчик вздрогнул всем телом и обратил взор туда, откуда донеслись эти слова. Перед ним стоял невысокий упитанный мужчина средних лет с небольшими залысинами между тёмных волосах. Серую рубашку с брюками закрывал синий фартук. Это был никто иной, как учитель труда — мистер Дженкинс, находящийся как раз... В кабинете труда? Фредди, убедившись, что действительно видит преподавателя, получше оглянулся по сторонам и помимо учителя узрел пялящихся в его сторону одноклассников, притом только мальчиков. — Фред, в чём дело? — ещё раз повторил Дженкинс. Однако тот не спешил отвечать, а лишь недоумевающе молчал. Наверное, Фредерик был несколько поражён тем фактом, что, углубившись в свои размышления, он даже не заметил, как с прозвеневшим звонком на урок зашёл в класс и сел за свою парту. И видимо, просидел уже немало. — Ни в чём, мистер Дженкинс... Я задумался, — негромко отозвался Крюгер. — И о чём же ты думал, интересно, раз не услышал Эмили? — спросил мужчина и, сделав шаг влево, освободил мальчику обзор. Посреди класса стояла маленькая девятилетняя девочка в кружевном платьице и с темными косичками, на концах которых яркими пятнами выделялись жёлтые банты. В руках же она держала небольшую клетку, внутри которой копошились какие-то мелкие грызуны. — Да, Фредди. Если бы ты был внимательным и чутким, как другие, нормальные ребята из твоего класса, то ты бы услышал меня. Но кто я такая, чтобы заслуживать твоего великого внимания, — как-то чересчур пафосно произнесла девочка, растягивая каждое слово. Надменно вскинув головку, она прошла вдоль прохода между рядов парт и, дойдя до конца класса, поставила клетку на самый последний стол, внутри которого лежали все необходимые для урока труда инструменты. Сам мальчик, которого в очередной раз принизили перед всем классом, уже не реагировал на эту обыденную ситуацию. Покорно опустить взгляд вниз, забиться в угол и молчать? Нет! Не на этот раз. Воспользовавшись подходящим моментом, когда девочка возвращалась обратно к началу класса, проходя мимо его парты, Крюгер ухмыльнулся и, вытянув шею в её сторону, озвучил свои мысли: — Ты права, Эми. Ты — никто. Ты просто никудышная мелкая тварь, — и напоследок противно захихикал. — Придурок! — возмутилась Эмили и, демонстративно отвернувшись, зашагала вперёд, пока не дошла до учительского стола, за которым сидел мистер Дженкинс, и что-то ему прошептала в ухо. Разумеется, что ещё эта мелкая дрянь могла сделать, если не настучать учителю. Как обычно. Всё как всегда... — Крюгер! — выкрикнул Дженкинс, выслушав всё, что она ему наплела. — Немедленно извинись перед Эмили! Как ты вообще посмел её оскорблять?! — Посмел ровно настолько, насколько она этого заслуживает! — с гордо поднятой головой ответил Фред, при этом добавив своему голосу чуть заметной хрипоты, чего ранее не делал. Возможно, голос мальчика стал ломаться, кто знает. Подобное заявление явно пришлось учителю не по нутру. Ещё бы, слышать о том, кто чего заслуживает от гадкого выродка, порочащего школу одним своим присутствием! Это было просто гадко и нелепо. Нахмурившись от дерзости, мужчина неистово воскликнул: — В таком случае я точно знаю, что заслуживаешь ты! Я ставлю тебе двойку по поведению, и эта оценка пойдёт в твоё личное дело. Фредди в ответ на подобную угрозу лишь поцокал языком и, направив пристальный взгляд на учителя, прояснил картину: — Офигеть, как страшно, мистер Дженкинс! Это уже, наверное, сотая двойка, что туда попала! Как думаете, ещё несколько смогут что-то изменить? Дженкинс фыркнул и на секунду отвернулся к стоящей около него Эмили. Он сказал ей что-то достаточно тихо, чтобы могла услышать только девочка, после чего та кивнула, и уселась за первую парту среднего ряда с мальчиком, который был совсем не против такого соседства. А преподаватель вновь направил своё внимание на непочтительного ученика. — Сейчас все будут делать домик для хомячков Эмили. И каждого из твоих одноклассников я поставлю в пару. Кроме тебя. Ты будешь выполнять работу один. И вновь классную комнату огласил циничный смех рыжеволосого ученика. — Напугали собаку колбасой! Можно подумать, будто я на ваших уроках когда-то работал не в одиночку. Дженкинс покачал головой — говорить с этим отродьем было бесполезно. "Какого чёрта он вообще до сих пор не исключён?" — примерно так он подумал перед тем, как проигнорировать дальнейшее общение с учеником, словно того и не было вовсе, и обратиться ко всему классу со словами: — Ребята, осталось ещё сорок минут. Думаю, за это время вы успеете собрать домик. Сегодня схем и инструкций не будет. Полагайтесь на вашу память и фантазию, и пусть каждая работа будет индивидуальной. Ну что, поехали, — с улыбкой завершил он и сел обратно за стол, начав что-то записывать в журнале. Ну вот... Как могло быть иначе? И снова Фредди остался один-одинёшенек. В окружении одноклассников, учителей, взрослых и детей, но всё равно один. А всё потому, что быть нелюбимым никем — означает быть одиноким. Но большинству это бремя показалось бы сущим адом. Однако мальчику повезло — одиночество не тяготило его, ему нравилось это гораздо больше, нежели быть частью стада. Тупого стада, неспособного мыслить иначе, чем его запрограммировало общество. «То же мне, самая умная нашлась... Сооружать дом для её вонючих крыс», — подумал Фредди, зорко взирая на Эмили, что сидела впереди и с любопытством рассматривала, как мальчики пилят досточки, стачивают брусочки и забивают гвозди, делая всё то, что им сказал преподаватель. Жалкие рабы системы, никакой гордости. Вообще, с какого перепугу эта мразь, причём из младшего класса, припёрлась на урок труда, ведь у неё есть свой девчачий урок домоводства? И что ещё главнее, по какому праву Дженкинс заставляет учеников делать что-то для неё. Она кто? Принцесса, дочь президента или может Царица Небесная? Нет! Она обычный кусок мяса, притом слабый. Она, как и её питомцы, находится в самом низу пищевой цепи, но при этом осмеливается давать указания вышестоящим! В мире дикой природы от этой девицы не осталось бы ни косточки. Она, как и её грызуны, была бы сожрана. Но вместо этого Фредди должен отбивать себе пальцы, чтобы строить для них дом. Дом... Для них! Фредди долго смотрел на своих сверстников, на то, как они неустанно занимаются ерундой в попытках построить убежище для хомяков Эмили. А она, вся такая миленькая, славненькая, светилась от счастья и неустанно нахваливала мальчиков за оказанную помощь. Так мило, что аж тошнит. Гнусные людишки... На своего товарища и человека они даже не смотрели, причём все, весь класс и преподаватель. Эти хомяки были им гораздо дороже. «Люди, до чего же вы глупые создания! Ненавижу вас... Ненавижу... Ненавижу!» — эти слова, словно электрические разряды, пронзали разум Фредди, пока он, нахмурившись, со злостью смотрел на окружающих кусков мяса, умертвить которых можно было одним ударом молотка. Того самого молотка, что находился совсем неподалёку, внутри стола, в конце классной комнаты, наверху которого стояла клетка с хомяками. А эти чёртовы хомяки... Маленькие и беззащитные, уготованные быть поданными на стол хищному зверю... Они тут... Рядом... Свежие... Словно на блюде... Фредди смотрел. Неподвижно смотрел вперёд и думал. И в это же время всё, что находилось в поле зрения, вновь приобрело багрово-красный оттенок, как тогда в туалете. Дыхание мальчика участилось, как и его сердцебиение. Руки... Руки затряслись, а голову объяло жаром. Мысли были направлены лишь в одну сторону. Фредди медленно встал из-за стола и направился в дальний конец класса. Все остальные дети были так заняты процессом, что ничего не замечали, а если кто и заметил, то не уделил должного внимания. Зрительный обзор расплылся. Красная прослойка в глазах стала ещё ярче, а перепады давления в детском теле усилились. Протяжно вздыхая, Фредди подошёл к столу с клеткой и заглянул в неё. Внутри за тонкими алюминиевыми прутиками, лёжа на древесных опилках, располагались два пухленьких серых хомячка с пушистой шёрсткой. Они так умилительно и невинно что-то пожёвывали в своих щёчках, что любая девочка просто растаяла бы от такой прелести. Но Фредди не растаял. Он смотрел на них, и адреналин, порция за порцией выплёскивался в кровь. Ему... Ему захотелось прикоснуться к ним... К этим маленьким существам. Открыв дверцу клетки, Фредерик протянул руку и аккуратно взял одного из них. Хомячок, как ни странно, совсем не сопротивлялся и чуть ли не сам прыгнул к нему в ладонь. Почуяв жизнь в своей руке, мальчик затаил дыхание, а его сердце будто замерло от предвкушения. Подёргивая веком и растянутым в ухмылке уголком рта, Фредди не сводил взгляда со слабого и хрупкого, беззащитного зверька, что лежал в его ладони. Он был теплым, живым... И эту жизнь можно было отнять в одночасье. Пьянящее чувство власти с которым Фредди не мог совладать. Он ласково гладил хомячка по шёрстке и представлял, что это его хозяйка Эмили. Такая же слабая, невинная и не менее глупая. Впрочем, как и большинство людей. Как и любой другой кусок живого мяса. И сейчас... Сейчас настало время утолить хищнику свой голод. Фредди опустил хомячка на стол, а вторую руку запустил в ящичек, где нащупал деревянную рукоятку какого-то тяжелого инструмента. Обхватив её покрепче, он вытащил большущий двухкилограммовый молоток. С налитыми кровью глазами и зловещей, но полной экстаза улыбкой мальчик занёс молоток над плечом и без заминок и колебаний ударил им прямо по пушистому хомячку. Раздался глухой удар, что повлёк за собой хруст маленьких костей и жалобный писк, который вскоре окончательно стих. Грызун был расплющен, превращён в лоскут шерсти из крохотных отверстий которого вытекала мерзкая кровавая жижа. Но этого оказалось недостаточно. Фредди не получил тех подлинных ощущений, к которым стремился. Он занёс молоток и ударил ещё раз, потом ещё... и ещё. Возбужденный мальчик, чьё лицо и грудь было окроплены брызгами крови, приоткрыл рот и задышал так глубоко, что его дыхание напомнило вздохи одетых в скафандры водолазов. После дюжины ударов, когда от животного не осталось ничего кроме костяной трухи и размазанных по столу кишок, Крюгер понял, что жертва мертва и продолжать бичевание бесполезно. Поэтому с полным вожделения лицом он обратил взор ко второму хомячку в клетке и, растянувшись в жутком оскале, прошептал, покуда тянулся к нему обляпанной кровью рукой: — Иди к Фредди... В это время все его одноклассники продолжали заниматься всё тем же: строгать деревянные бруски, пилить их и работать молотком. Возможно, что именно из-за последнего никто из них не обратил внимания на аналогичные удары где-то в стороне, что отнимали чью-то жизнь. Но, как говорится, всё случается невпопад. Эмили с довольной улыбкой прогуливалась по классу, то и дело рассматривая получающиеся домики. Она как раз шла вперёд и вдруг заметила грубияна Крюгера, стоявшего к ней спиной и бившего молотком по столу. «Возможно, забивает гвоздики», — решила Эмили, однако, сию секунду её сознание будто поразило молния, когда она обнаружила, что Фред находится возле того самого стола, на который девочка некогда поставила клетку со своими питомцами, а сейчас та открыта. Побежав к Фредди, она заглянула за плечо и обнаружила на столе два расплющенных в кровь комочка шерсти, что некогда были живыми хомячками с пухленькими щёчками. Девочка побледнела от ужаса и зажала рот ладошкой, чтобы не закричать. Но что поразило её ещё больше — так это лик рыжеволосого Фредерика, что медленно повернулся к ней с безумными вытаращенными глазами и растянутой чуть ли не до ушей бесовской улыбкой. Мальчик тихо посмеивался и сжимал в руке окровавленный молоток, к которому вместе с кровью прилипли клочки серой шерсти. — Я просто поиграл с ними... — шипя как змей, проговорил он и ухмыльчиво просмеялся, отчего бедная девочка, закатив глаза, рухнула на пол, потеряв сознание. Последнее уже не смогло скрыться от глаз одноклассников. Как только Эмили упала, все как по команде, обернулись и замерли от шока. В том числе и преподаватель мистер Дженкинс, безмолвно наблюдавший за держащим окровавленный молоток ребёнком и его кошмарной улыбкой. Фредди же стоял на месте и торжествующе глядел на каждого, кто смотрел в его сторону. Сейчас он испытывал такую лёгкость, свободу и, казалось бы, чувство завершённости. Это было прекрасно. То, как он отнял жизнь у двух маленьких существ, будто бы вдохнуло в него новые силы. Словно он не просто убил их, а поглотил вместе с душой... Великолепно. Метафора о пожирании сильным слабого в действии — Крюгер доказал это на своём примере. И всё, что оставалось теперь, это наслаждаться достигнутым и смеяться... Смеяться безудержно! И он стал смеяться. Так громко и страстно, как никогда до этого. Молоток выпал из щупленькой руки и с громким стуком ударился о пол, но даже он не заглушил этот бешеный, раздирающий горло смех, что доносился изо рта одиннадцатилетнего мальчика. Однако причина такой громкости была в том, что своим смехом он старался перекричать другие громкие выкрики, что целенаправленно источались со всех сторон: "Сын ста маньяков! Сын ста маньяков! Сын ста маньяков!" — эти слова выкрикивали все его одноклассники... а также все учителя... и директор... и отчим — мистер Андервуд. Все они собрались в классе и, плюя ему в лицо, кричали это. И именно поэтому Фредди в ответ смеялся. Он показывал, что не боится их, и что отныне это все они должны бояться его! Все они... куски мяса. Жаль только, что мальчик уже не мог понять, где реальность, а где видения его пошатнувшего рассудка. Спустя минуты полторы кому-то из учеников, видимо, надоело слышать раздражающий слух дикий хохот и, выйдя вперёд, он намеревался заткнуть Фреда посредством хорошей оплеухи. Но Крюгер, хоть и находился в плену своих галлюцинаций, вовремя среагировал и, увернувшись от атаки, ударил нападавшего ногой прямо в живот, а затем оттолкнул от себя, повалив одноклассника на близстоящую парту. Не выждав ни одной лишней минуты нахождения с его злейшими врагами, Фредди даже не прихватил учебники и просто помчался вон из класса. Он пулей пролетел коридор, пока вовсе не выбежал из школы и не оказался на школьном дворе. Зыркнув по сторонам, он бросился бежать еще дальше — вдоль тротуара у обочины дороги. На лице мальчика была улыбка, а из глаз текли слёзы. Его совершенно не волновало, что случится потом, это последнее, что могло прийти ему на ум. Зачем думать о том, что и так случилось? Лучше спокойно жить дальше и наслаждаться тем, что имеешь. А ещё лучше самому творить свою судьбу, независимо от того, кто и как может о тебе подумать. Добежав до цветущей лужайки, где совершенно не было видно других людей, уставший Фредди нырнул в растущий рядом кустарник. Как хорошо и спокойно. Без чужих, вечно взирающих на тебя злобных глаз. Без упрёков и недопонимания. Минуты счастья так скоротечны, но если они есть, почему бы не воспользоваться? Фредди знал, что рано или поздно его найдут, однако решил, что пару часиков можно отдохнуть здесь и выспаться, раз утром так и не довелось. А ближе к вечеру придётся вернуться к отчиму. Зарывшись в высокую мягкую траву так, что кроме собак и кошек его вряд ли кто-то смог бы заметить, Фредди свернулся калачиком и забылся безмятежным сном.

***

Спустя пять часов — Маленький ублюдок! — взревел Андервуд и размашистым ударом нокаутировал пасынка, разбив ему губу. От удара Фредди так рухнул на раскладушку, что та едва не развалилась, учитывая её солидный возраст. Терпя жгучую боль, он коснулся пальцами губы, вытирая с неё кровь, и одарил пьяного в доску отчима ненавидящим взглядом. Мужчина шатался, его левый глаз был полузакрыт, щёки и огромный нос напоминали спелые помидорины, и вся левая часть лица осунулась. Однако это не мешало тому держать в левой руке початую бутылку текилы, а правой сжимать кулак, который он использовал, чтобы бить ребёнка. — Будь проклят тот день, когда я согласился приютить тебя, неблагодарный щенок! — гаркнул Эдвард и, утерев рукавом свой забрызганный алкоголем рот, добавил: — Что ты там устроил в этом своём клоповнике? Звонила директриса, звала меня завтра к себе и трепала мне нервы. Что за бляцкие хомяки и что ты с ними сделал, гаденыш? В ответ на это, Фредди облизнул всё ещё вытекающую кровь с губы и, исказив лицо, ответил с издевкой: — Оно тебе действительно важно или это повод выместить на мне свои комплексы, папочка? Мужчина поджал губы и стал действительно напоминать жабу, разве что худую и жилистую. — Подлюка, ты ещё препираешься?! Да я сейчас из тебя всё дерьмо выбью! — Давай, выбивай! — неожиданно выпалил пацанёнок и, встав с раскладушки, стянул с себя жилет с майкой и отбросил их в сторону. Затем, скривив рот, он улыбнулся во все тридцать два зуба. — Ну, дайте мне уже своё "лекарство", сэр. Покажите, какой вы крутой! — растягивая каждое слово, мальчик неотрывно смотрел в глаза отчиму и хлопал себя ладонями по груди и животу. Эдвард, хоть и был пьян, однако адекватность в его мышлении проскакивала, и потому пребывал в крайнем недоумении от такой разительной перемены в поведении приёмного сына. Раньше он никогда не вёл себя таким образом. Да и вообще, любой другой ребёнок никогда бы специально не напрашивался быть выпоротым. А этот ведёт себя, как ополоумевший... Его глаза... В них творилось что-то странное. Пока мужчина никак не мог определиться с тем, что ему делать, Фредди покачал головой и снова заговорил: — В чём дело? Чего же ты медлишь, папочка? Ах да, наверное, я тебя недостаточно разгорячил... Ну тогда я сделаю так! И вслед за словами он ударил ногой прямо по бутылке с текилой, которую его отчим держал в левой руке. Та вылетела и разбилась о стену. Последнего Андервуд стерпеть не мог, ибо выпивка для него была превыше всего. — Сучёныш! — взревел он и ударил пасынка по переносице, отправив того обратно на раскладушку, причём на этот раз все-таки разломав её. Сразу же сдернув с себя ремень, он бросился на Фредди, вдавливая его ногой в пол. — Хотел лекарства, сопляк, получи! — прохрипел Андервуд и, не разбирая, принялся наносить сильнейшие удары по мальчишке, у которого и так оставалось множество шрамов с прошлых многочисленных побоев. Однако, чем больше он хлестал Фредди, до крови рассекая его кожу, тем больше поражался тем фактом, что мальчишка совершенно не обращает на это внимания. Хотя скорее даже не так, обращает, но не должным образом. Вместо плача, сцепленных зубов и слёз, Фредерик с омытым кровью лицом из-за сломанного носа задирал голову вверх и улыбался. Причём не просто улыбался, а смеялся. Смеялся, словно ему вовсе не больно, а смешно... Парень — грёбаный псих! Сам Фредди был примерно того же мнения о себе. Конечно, нельзя сказать, что он не испытывал боли, разумеется, испытывал, однако презрение к этому жалкому человеку, повышающему свою самооценку за счёт избиения ребёнка, так его веселило, что он не удержался от смеха. И этот смех был самым лучшим средством самозащиты, которое сразу снижало градус боли от полученных увечий. Кроме того, сегодня в школе он уже и так вдоволь насладился пережитым, так что обычная порка ничего бы не изменила. Так почему бы вдоволь не посмеяться, поиздевавшись таким образом над пьяным отчимом? — Давай, поднажми, Эдди! Ты же большой и сильный! Ну, давай! Я же был плохим мальчиком! А ты такой строгий папочка! — прокричал улыбающийся Фредди, устремив недобрый взгляд на Эдварда. Возможно, то было следствием опьянения, однако последнему вдруг показалось, что глаза мальчика сверкнули огнём, а зубы, которыми он скалился, превратились в острые клыки... А уж про то, каким ему слышался голос мальчишки... Хриплый и низкий, явно принадлежавший не одиннадцатилетнему ребёнку. Всё это так сильно напугало мужчину, что, убрав ногу со спины пасынка, он выронил ремень и попятился назад, как от прокажённого. Как только Фредди осознал, что свободен, то сразу поднялся с пола, будто ничего и не произошло. Вид его был страшен: измазанный кровью лик дополняли свирепые серо-зелёные глаза с расширенными зрачками, и начисто лишённая доброты улыбка. — Хотел узнать, что случилось в школе? — сладко пропел Фредерик и, клацнув зубами, поведал: — Так слушай. Сегодня я прибил молотком двух замечательных хомячков одной милой девочки, а также чуть не откусил руку своему однокласснику. — Блядский маньяк! Я так и знал, что яблоко от яблоньки недалеко упадёт, — скривился Андервуд и, сам того не понимая, стал снова пятиться назад. Но зачем? От кого? Он что, испугался хиленького мальчишки?! А пугаться, наверняка, было чего. Ведь если пацан пошёл в своих многочисленных отцов, значит, его точно стоит опасаться. Именно так Фредди думал о самом себе, пока вглядывался в шокированное лицо отчима. Осознав, что его час настал, мальчик медленно шагнул вперёд, прямо на него. — Думай, что хочешь, Эдвард, только знай одно — отныне всё изменится! — хладнокровно пообещал Фредди и, харкнув кровью на пол, продолжил: — Возможно, всё, что происходит сейчас, буду помнить только я сам, потому что к завтрашнему утру, ты, как обычно, по пьяне забудешь о прошедшей ночи. Однако я скажу тебе сейчас, пока ты это осознаёшь. Когда-нибудь, через много лет, я стану достаточно сильным и тогда я открою тебе секрет настоящей боли! Для Эдварда это было нечто запредельное. Перед ним стоял не ребёнок. То, как он говорил, его жесты, мимика, тембр голоса... Всё это не могло исходить от малолетнего пацана, только от матёрого психопата! И его взгляд... Это был взгляд самого Дьявола! Давление мужчина участилось, как и сердцебиение. Это каким-то образом ощутил и Фредди и, казалось, расцвёл от чувства собственной гордости. Наконец он заставил проклятого, ненавистного человека его бояться. Это был триумф. Путёвка в счастливую жизнь. Но чтобы ещё сильнее насытиться страхом, что буквально сочился из отчима, Фред неторопливо подошёл к расположенной рядом тумбочке. Отодвинув ящик, Крюгер подмигнул Андервуду и вытащил оттуда вещицу, изготовлением которой он занимался сегодня все свободное время до прихода отчима. При виде этой вещи, которую мальчик напяливал себе на правую руку, Эдвард ещё шире вылупил глаза и, поджав к дёснам обе своих высохших губы, судорожно сглотнул. На правой кисти Фредерика красовалась тёмно-синяя спилковая перчатка, одна из тех, которыми пользовался сам Эдвард, когда в магазине перекладывал рыбу с полки на полку. Однако не это так испугало мужчину. К пальцам перчатки были прочно примотаны скотчем узкие кухонные ножи для нарезания стейков. Они выглядели словно когти хищника, а мальчишка любовался ими, как мастер, создавший свое лучшее произведение искусства — с истинным обожанием. Перебирая ножами-пальцами, что создавали такой лёгкий и холодный металлический лязг, Фредди фанатично улыбался, зато Андервуда этот леденящий душу звук, вынуждал судорожно прижиматься спиной к входной двери. Отвлёкшись от созерцания чудесных поблескивающих когтей, мальчик перевел взгляд на отчима и, угрожающе замахнувшись, широко ухмыльнулся: — Ну, чего ты замер, Эд? Неужели испугался? Да ладно, это же так глупо — бояться ребёнка. Ну же, не будь трусишкой, подойди сюда... Но Эдвард даже и не думал выполнять желание пацана и, нащупав дверную ручку, стал её поворачивать, дабы скрыться от жуткого психа. — Иди ко мне... — донеслось от мальчика более твёрдо и громко. Мужчина, наконец, открыл дверь, но не успел выйти из комнаты, как из уст пасынка раздался настолько хриплый, отдающий стужей возглас, что от одного такого звучания мог бы заледенеть весь ад. — Иди к Фредди! — выдохнул ребёнок и с чувством полоснул ножами по стене, оставив четыре вертикальных полоски на рассечённых обоях. Вздрогнув, Андервуд выскочил из комнаты, захлопнув за собой входную дверь, и помчался вниз. Фредди совсем не волновало, куда направился Андервуд. Пошёл ли тот спать или продолжил пить. То, что сегодня произошло, стало отправной точкой в новой жизни Фредерика, которая будет отныне значиться, как «до» и «после». Теперь настало новое время... Новая жизнь, полная удовольствий... Удовольствий хищника, преследующего свою добычу. — Настала эра страха... — со зловещей ухмылкой прошептал Фредди, поигрывая острыми когтями прямо перед глазами. В тот же миг из его рта раздался ужасающий безудержный смех. Больше ни о чём не думая, мальчик выключил свет в комнате и, не снимая с руки перчатки, лёг на разрушенную раскладушку. Плевать, что сломанная, матрас есть и это главное. Теперь пришло время сна, долгого и счастливого. Наконец-то.

Эпилог Время летело... Летело так быстро, что никто и представить не мог грядущее и хоть что-то предпринять. Никто же не мог догадаться, что через двадцать лет Спрингвуд станет родиной для одного из самых страшных маньяков современности. Того маньяка, кто достигнув совершеннолетия, убьёт своего отчима, воткнув ему в глаз клинковую бритву, а затем повесит свою школьную учительницу Мисс Брукс прямо под потолком в её классе. Или то, что через десять лет он расправится более чем с двадцатью невинными детишками и на глазах собственной дочери задушит свою жену. Однако ничего из этого даже близко не могло предсказать то, кем станет Фредди Крюгер после своей гибели. После того, как разгневанные родители убитых им детей сожгут убийцу заживо. Нет. Фредди не умрёт. Случится намного хуже — он вернётся, став самым настоящим олицетворением детских кошмаров. Ибо он есть — страх и ужас. Он придёт к тебе во сне, дитя, и заберёт... Навсегда. Никогда не спите, дети...