По наклонной вниз

Ник проснулся с ужасной головной болью. Может он и проснулся только из-за нее, он был не уверен. В висках пульсировало, а в горле было ужасно сухо. Ему срочно нужно было попить и лучше чего-нибудь очень холодного. Парень попытался встать с кресла, на котором спал уже, наверное, целую неделю, но тут же упал обратно. Боль, прорезавшая внутренности, была в сотню раз сильнее головной. Скривившись, Ник неосознанно схватился за живот. Воспоминания ворвались в его голову и он не смог сдержать тихого стона. Он не мог вспомнить зачем и почему он вчера зашел в комнату Степы, но вот последствия, кажется, он будет помнить очень долго. Под ребрами все жгло, как огнем, и, не ожидая ничего хорошего, Ник задрал футболку. На животе красовался огромный синяк. Парень притронулся к нему кончиками пальцев и снова зашипел от боли. Тяжело выдохнув, Никита все же кое-как сел, ужасно медленно, стараясь лишний раз не напрягать мышцы живота, и так же аккуратно встал. Выпрямить спину было больно почти так же, как и вставать, но через мгновение парень уже смог сделать пару шагов. Все его состояние можно было охарактеризовать одним словом: ущербное. Ещё ни одна вечеринка не заканчивалась для него так отвратительно, а вчера даже не было веселья. Кое-как Ник прошаркал до ванны. Казалось, что все его внутренности тоже сплошь покрыты синяками. Каждое движение отдавалась отвратительной болью сначала в животе, а потом и во всем теле, заканчивая свое путешествие в голове, разрезая череп на части. В зеркало он старался не смотреть, он знал, что увидит там не самое приятное в его жизни зрелище: глаза опухли, щеки были давно не бриты, да и в целом он не выглядел сейчас огурчиком. Выкрутив кран с холодной водой на полную, Ник нагнулся, снова сморщившись от боли, и подставил лицо под льющуюся воду. Волосы тут же намокли, и парень постарался убрать их, чтобы не мешались, но это, конечно же не увенчалось успехом. Ему давно нужно было их отстричь. Он стоял так до тех пор, пока мышцы лица не начали болеть от холода. Сделав воду более приемлемой, снова умылся и, не сдержавшись, пару раз глотнул ледяной воды. Стало немного лучше. С волос на кожу капала вода, и это раздражало даже сильнее, чем долбящий в глаза свет или ужасно громкие звуки, отдававшиеся болью в висках. Насухо вытеревшись полотенцем, парень вышел из ванны. В коридоре пахло едой, и Ник сразу же начал чувствовать голод. Кажется, вчера он почти ничего не ел. В животе заурчало, и парень привычно напряг мышцы живота, тут же об этом пожалев. Он даже не был уверен, что сегодняшние его страдания стоили вчерашнего дня. Ну он и кретин. Дойдя до двери кухни, Ник разглядел сквозь матовое стекло фигуру, сидящую за столом. И это точно был не его брат. Леша ушел на учебу. Он помнил, как просыпался, когда Леша собирался в полдевятого утра. А сейчас было, примерно, десять. Тяжело вздохнув, блондин открыл дверь и зашел в комнатку. В нос тут же ударил запах еды, словно ее только что приготовили, а сковородка на плите дала понять, что, скорее всего, так оно и есть. Никита бросил осторожный взгляд в сторону парня, но тот не обращал на него абсолютно никакого внимания. Степа что-то печатал на свое ноутбуке, одновременно с этим пытаясь есть. Ник посчитал это за разрешение войти. Если уж его не прогнали прочь сразу же, значит, с вероятностью в восемьдесят процентов Степа не выгонит его из кухни, даже если он начнет тут немного хозяйничать. Взяв кружку, Ник начал заваривать себе кофе. На сковородке было ещё куча картошки. Он задумался и даже бросил ещё один взгляд на парня за его спиной, все ещё не обращавшего на него внимания, и все-таки достал себе тарелку и наложил немного еды. Сесть, кроме как напротив Степы, было негде, поэтому Воронецкий постарался как можно более осторожно приземлиться на стул, но боль все равно дала о себе знать, и он снова поморщился. Ник сжал челюсти, стараясь не выдыхать слишком громко и не дать понять Калашникову, что его что-то беспокоит. Но только он об этом подумал, как на губах брюнета появилась улыбка. Взгляд все ещё был направлен в монитор, и Ник не знал: его так обрадовало, что он страдает, или что-то ещё. Только он начал есть, как стул напротив скрипнул, и Степа встал. Тарелку поставили в раковину, а ноутбук взяли под мышку. — Проваливай из моей квартиры. Чтоб завтра тебя тут уже не было, — голос спокойный и абсолютно незаинтересованный. Степа даже не посмотрел на Никиту, когда выходил из комнаты. Есть почему-то сразу расхотелось. То, что этому заносчивому парню он был как бельмо на глазу, он знал. И до какого-то времени это было очень даже взаимно. Ник и вспомнить не мог, когда все превратилось в подобное дерьмо. Отодвинув тарелку, парень положил голову на стол и прикрыл глаза. Хотелось спать, пить и провалиться сквозь землю. Зачем Леше вообще потребовалось общаться с кем-то типа Калашникова, когда они раньше друг на друга с кулаками набрасывались при первой же встрече? Зачем он настоял на том, чтобы они съехались, когда можно было спокойно въехать в общежитие или, в конце концов, остаться жить у родителей? Почему Нику перестал нравиться Федя? Все было нормально, все были счастливы, а теперь начала происходить какая-то убогая чертовщина, от которой Нику уж точно лучше не было. Он не хотел съезжать. Он, в принципе, и не въезжал сюда. Портфель с его вещами прекрасно умещался в углу лешиной комнаты, и спать на кресле Ника устраивало. Устраивало, что он ел еду, приготовленную Степой каждый день, что он принимал душ и мылся тем же, что и он каждый день. Каждый чертов день видеть его его устраивало. Его устраивал даже раздраженный взгляд, который он ловил на себе каждый раз, и ругательства в его сторону. Это его давно уже не трогало. А вот безразличие, с которым Калашников теперь обращался к нему, его почему-то задевало. Это было глупо. Нику уже двадцать два года, он считал себя взрослым, может, и не совсем состоявшимся мужчиной. И все эти терзания точно не вязались с тем образом, который он представлял в своей голове. Его не должно волновать что-то типа этого, что какой-то самовлюбленный наглый хрен не принимает его. Ник знал, что может заставить полюбить себя почти любого. Ну или по крайней мере влюбиться в него. Переспать с ним. С этим у него никогда не было проблем. Но почему проблема появилась от того, что Степа его ненавидит, он не знал. Точнее, конечно, знал, просто не хотел себе в этом признаваться. Он успешно убеждал себя в том, что он просто хочет Калашникова. Да. Это все объясняет. За годы, которые он знал его, Степа сильно изменился. Из наглого, вечно лезущего не в свое дело придурка он превратился в наглого, вечно лезущего не в свое дело красавца, с сильными руками, испещренными венами, с прямым носом и до отвратительности сексуальным голосом. Ник был уверен, что если бы произошло невероятное, и они бы переспали, он бы тут же перестал о нем думать. Это просто желание достичь невозможного, и не больше. Степа ему вовсе не нравился. Он не хотел съезжать. Но он знал, что ему все равно придется это сделать. Голова раскалывалась. Настроения не было абсолютно никакого, даже плохого. Парень чувствовал внутри только безразличие ко всему. Ну и насрать ему на этого придурка. На самом же деле, Никита ведь не думал, что после того, как у него встал на Калашникова, он сможет и дальше здесь разгуливать? Он прекрасно понимал, что теперь брюнет и на пушечный выстрел к нему не подойдет. Он был готов к оскорблениям и напоминаниям об этом на протяжении всей его оставшейся жизни. Но вот, правда, на то, что его начнут игнорировать, он не рассчитывал. Черт. Ник встал из-за стола, снова почувствовав боль, и пошел к себе в комнату. К Леше в комнату. Все свои вещи, кроме самого необходимого, он оставил в их с Федей квартире. Он не знал, зачем это сделал. Может за тем, чтобы был повод ещё раз туда прийти? Он не знал причин большей части своих действий. Ник подобрал с пола свои джинсы, и попытался их натянуть. Получилось не сразу. Он мог бы уйти прямо сейчас, но ему сказали сделать это только к завтрашнему дню, поэтому торопиться он и не думал. Развалившись на кровати брата, Ник снова попытался заснуть. Если бы не головная боль, это бы получилось гораздо быстрее. Двигаться было больно, даже дышать было больно. И прокручивать в голове события вчерашнего дня тоже было неприятно, но перестать Никита не мог. Воспоминания были отрывочны, и их было слишком мало. Все, что он помнил, это то, что Степа сидел перед ним, и они разговаривали, наверное, впервые за все это время так обычно: без пререканий, обоюдных унижений и злости. Он помнил, что впервые оказался к парню так близко, что, кажется, мог почуять аромат его шампуня. Если бы Никита вчера был трезв, изменилось бы что-нибудь? Могло ли это закончиться как-то по-другому, если бы он держал себя в руках и не вел себя как озабоченный кретин? Он очень сильно в этом сомневался. В конце концов, что-нибудь все равно вывело бы Калашникова из себя. И это было, черт возьми, ужасно обидно. То, что у него не было даже шанса изменить положение дел. То, что Степа терпеть не мог его, как человека.

***

Он сидел напротив такого знакомого подъезда и не мог сделать ни шагу. Сидел на ступеньках детской горки и, словно загипнотизированный, не отводил взгляда от серой металлической двери. Свет в квартире не горел, Феди не было дома, и, казалось бы, что ещё нужно? Открыть дверь все ещё валявшимся в кармане ключом, собрать вещи и уйти незамеченным. Но почему-то Нику было важно узнать: где он? С кем? У Ника уже давно не было права на такие вопросы, но почему-то в груди все равно что-то сжималось от ревности при мысли, что Федя сейчас счастливо проводит время с кем-то, кого он даже не знает… В портфеле у ног еле слышно заиграл телефон. На экране горело ожидаемое «Лешка». Убрав телефон поглубже, парень старался не обращать внимания на разрываемый тишину звон. Он собрал вещи и ушел ещё до того, как братец вернулся с учебы. Оставил ключ на кухне и не закрыл за собой дверь. Он все равно знал, что Степа слышит, как он собирается. В голове давным-давно появилась идея, куда бы он мог пойти. Вот только вещей для этого у него с собой было маловато, да и с наличкой проблемы. Поэтому и приход сюда был вполне обоснован. Он сидел так уже второй час, руки давно отмерзли, как и ноги, но он все продолжал сидеть во дворе, медленно погружающемся в темноту, и ждать. Ник очень надеялся, что Федя все-таки придет этой ночью домой. Он с трудом различил темную фигуру возле подъезда. Обратил на нее внимание только из-за громкого звука открывающейся двери. Он выкрикнул раньше, чем подумал: — Федя! Фигура уже почти скрылась в подъезде, но, замерев, обернулась. Из подъезда просачивался яркий свет, и лица было не разобрать. Ник уже подумал, что окликнул кого-то другого, но тут фигура вышла из подъезда, закрыв за собой дверь, и Ник услышал такой знакомый голос: — Ник? Я тебя не вижу, ты где? Парень вертел головой по сторонам, явно пытаясь отыскать его в темноте, и Ник не удержался от слабой улыбки. — Я тут, — спрыгивая с горки, негнущимися ногами парень побрел через сугробы к уже заметившему его парню. За все время, что он его ждал, он ни разу не подумал о том, как будет себя вести, снова оказавшись рядом с ним. Ник словно совершено забыл, сколько дерьма взвалил на эти плечи под огромной пуховой курткой. Он остановился в паре шагов от рыжего, не в силах отвести от него глаз и выдавить хоть слово. Тело словно сковало, и Ник был уверен, что холод тут не при чем. — Привет, — Федя заговорил первым. Как всегда глаза смотрели словно в самую душу, словно видели намного больше. Ник уже хотел было что-то сказать, но разглядел на губах парня улыбку. В груди что-то сдавило, парень нахмурился, надеясь, что Федя не увидит его недовольное лицо. Почему он успел забыть это чувство? Чувство разочарования от того, что не видит прежних эмоций на лице Феди. Сейчас перед ним был не его парень, а тот, кто жил с ним последние полгода, — совершено незнакомый ему человек. Отстраненная улыбка, ничего не значащие поддакивания и вежливый тон. — Да, привет, — Ник отвел взгляд, начиная разглядывать пятиэтажку за спиной парня. — Мне тут нужно кое-какие вещи забрать, если ты не против… Он снова неосознанно бросил взгляд на Федю. Волнистые рыжие пряди выбивались из-под шапки и лезли в глаза. Рука потянулась отбросить их с такого родного лица, но в последнюю секунда парень себя остановил. Федя уже не улыбался. Стоял, чуть склонив голову к плечу, еле заметно, так привычно, и не сводил взгляда с блондина. Нику было не по себе, он совершенно не знал, что ему нужно делать. Словно они снова на первом свидании, вот только на этот раз Воронецкий знал Федю, кажется, лучше, чем кто-либо ещё. — Ты меня ждал? — Федя, наконец, оторвал от него взгляд и пошел в сторону подъезда. Ник поплелся вслед за ним, не удостоив рыжего ответом, он и так, кажется, был слишком очевиден: что он ещё мог тут делать? — Мог бы подождать и дома. «Дома». Для Канаева эта квартира все ещё была домом, а вот для Ника уже нет. Но он не зашел внутрь совсем не по этой причине, но объяснять Феде почему он несколько часов отмораживал на улице конечности он уж точно не собирался. Дверь привычно скрипнула, а лифт качнулся, стоило им зайти внутрь. Все тут словно издевалось над Воронецким. Казалось, он может закрыть глаза, не обращать внимания на отстраненного Канаева, и поверить, что последних несколько дней и не было вовсе. Представить, что он просто возвращается домой очередным поздним вечером… До квартиры они дошли в полной тишине. Ник еле стащил с замерших и горевших сейчас ног старые кроссовки, негнущимися пальцами повесил на крючок куртку и снова встретился с пронизывающим взглядом карих глаз. — Почему ты не наденешь что-нибудь зимнее, Ник? — в голосе упрек. Раньше Федю совершено не интересовало, почему он ходит именно в этом, так почему сейчас? Блондин пожал плечами и прошел в зал. Он уже, и в правду, поверил, что ничего не изменилось… И увидеть комнату, где раньше повсюду валялись его вещи, практически пустой было слишком неожиданно. Хотя чего он ожидал? Они ведь расстались. На месте Феди он бы сделал то же самое. — Твои вещи… — Федя подошел сзади, от чего Ник чуть не подпрыгнул, выдавая свою неловкость. Рыжий, словно не замечая этого, обошел его и открыл шкаф. Вещи занимали все полки, и, кажется, ещё половину шкафа. Ник снова неосознанно нахмурился. — Знаешь, сейчас я не буду забирать все, — он вскинул портфель, намекая, что все не влезет, хотел уже пообещать, что заберет все в ближайшие дни, но Федя его перебил. — Можешь не торопится вывозить вещи, они мне не мешают, — Ник ждал вежливой улыбки на губах, но Канаев был абсолютно серьезен и, может быть ему и привиделось, избегал на него смотреть. Он кивнул, но опомнившись, что Федя этого не замечает, отводя взгляд, выдавил: — Хорошо. Ник потянулся к верхней стопке вещей, и Федя отошел на пару шагов, давай ему место для маневров, все так же продолжая стоять рядом. Из брюк удалось вытащить деньги, в портфель полетело белье и пара чистых футболок. — Я не убирал твои вещи несколько дней… — голос Феди послышался слишком неожиданно. Ник вскинул голову на парня, но рыжий стоял, уперев взгляд в пол, словно разговаривал сам с собой, — потом решил, что лучше убрать их. Ник снова кивнул, отворачиваясь. Он бы сделал то же самое. Понятное дело, что Канаеву мешало все то, что он успел накидать по квартире за пять лет. — Просто один раз я проснулся посреди ночи, — слабая улыбка заиграла на губах Канаева, — было четыре часа утра. И я так удивился: почему ты до сих пор не пришел? А потом вспомнил… — улыбка с губ исчезла. — На следующий день убрал все в шкаф. Словно опомнившись, Федя перевел взгляд на застывшего Ника с парой носков в руках, улыбнулся и быстро отвел взгляд. Ник был уверен, что парень покраснел: совсем чуть-чуть, но и этого было достаточно, чтобы понять — рассказывать об этом он стеснялся. — Пойду поставлю чайник. Ник не хотел здесь задерживаться, не хотел распивать чаи в компании Феди: сейчас это было не самой хорошей идеей. Но останавливать парня он не торопился. Ник прекрасно понимал, что это был просто предлог, чтобы оставить его одного. Ник понимал, что Федя просто не хочет оставаться рядом с ним после таких слов… — Я, пожалуй, пойду, — закинув портфель на плечо, Ник заглянул на кухню, надеясь, что парень не будет его останавливать. Надеясь, что Федя просто даст ему спокойно уйти, не будет больше спрашивать ничего, что раньше его не интересовало, не будет больше рассказывать что-то такое, от чего Ник будет чувствовать себя последней скотиной. Снова. — Ник… — стоило отойти в прихожую, как послышался тихий голос Феди. Чертыхнувшись про себя, Ник глубоко вздохнул и обернулся. Рыжий стоял, опершись на косяк, и не сводил с него глаз. — М? — Уже поздно. На часах почти доходило одиннадцать, и Ник вовсе не считал, что сейчас поздно. Да и Федя вряд ли на самом деле так думал, раз пришел домой только сейчас. Тогда зачем ему говорить это.? — Да? — Ник выпрямился и заставил себя не отводить взгляда. Хотелось поскорей уйти, атмосфера в квартире не давала расслабиться. Но и узнать, чего Федя добивается, тоже хотелось, хоть блондин и чувствовал, что лучше этого не делать. Федя молчал и, видимо, не собирался говорить что-то ещё. Может быть, думал, что Ник и так все понял. Вот только в голове парня была абсолютная каша, а взгляд карих глаз, смотревший словно в самую душу, совершенно не помогал собраться с мыслями. Воронецкий вскинул брови, намекая, что не понимает. Не понимает, что тот от него хочет, а ведь Федя явно чего-то хотел, иначе не хмурился бы так неожиданно. — На улице темно и холодно, — снова начал Канаев, а у Ника наконец-то зародилась мысль о планах парня. Но это было глупо, Федя же не будет этого делать… — Поэтому, — на бледных щеках заалел румянец, на что Ник старался не обращать внимания, вслушиваясь в тихий голос рядом. Тело словно задеревенело, он хотел поскорее уйти, — ты мог бы остаться на ночь, — голос совсем тихий, еле различимый, — а утром уйти, куда хочешь, — уже уверенней. Ник стоял и прожигал взглядом парня, что снова начал отводить взгляд. Он совершено не понимал, зачем это рыжему. Это было глупо, нелогично. Они ведь расстались! — Федь, я… — только он начал что-то говорить, как его перебили. — Я постелю тебе на полу, если хочешь. Или сам там лягу, просто… Уже поздно, — Федя вскинул на него взгляд, а по телу Ника отчего-то побежала дрожь. Это был совсем не тот взгляд, который встретил его у подъезда. Это был совсем не тот Федя, который засыпал рядом с ним каждую ночь последний год, не тот, кто так безжалостно сказал «давай расстанемся». Сейчас Ник отчетливо понимал, что Федя хочет: чтобы он не уходил к кому-то, кого он не знает. Так же он смотрел на него ещё тогда, в самом начале… В голове почему-то сразу всколыхнулась мысль: Федя ведь сам только что пришел от кого-то… И Ник выглядел наверняка точно так же, сидя у подъезда и думая о том, с кем парень сейчас мог развлекаться. Может быть, у него был точно такой же взгляд. И заходить в квартиру он не хотел именно поэтому: боялся, что Федя может вернуться не один… — Где ты был? — он не мог не спросить. Он хотел спросить это сразу же, как только окликнул его на улице. Расспросить: с кем, как долго… Но решил, что не имеет на это права, а сейчас… Федя смотрит на него так, и он просто не сдерживается. В голосе почти не слышится ревность, он спрашивает, надеясь, что это выглядит как простое любопытство. Вот только с чего бы ему так интересоваться этим, если нет никаких мотивов. И Федя это понимал. — Это важно? — глаза щурятся от улыбки и Ник не выдерживает и все-таки отводит взгляд. Черт. Он должен был просто уйти. — Нет, блин, не важно. Мне безразлично, — это была окончательная капитуляция. Он видел, как улыбается Федя. Видел, что тот его понял. И не смог сдержать злость. Это было странно. Когда они только начали отдаляться друг от друга, никакой злости не было. Нику было абсолютно безразлично: с кем парень общается, кто постоянно виснет с ним на проводе и заставляет смеяться… Ему было это неважно, его совершено не злили мысли об этом. Но стоило им разойтись, и ревность накрыла с головой. Он не понимал, что, черт возьми, творилось у него в голове. — Ник… — голос все такой же тихий, но в нем явно слышалась улыбка. Ника это злило, сейчас его злило в Феде совершено все. — Я ухожу, — он наконец-то смог отвернуться от парня, начиная натягивать обувь. Хотелось поскорее уйти из этой квартиры, забыть про это чувство, про взгляд парня, что словно жег его затылок. — Ник, останься. Блондин ждал, что тот подойдет, сделает хоть что-то, от чего он сможет просто отмахнуться, оттолкнуть. Ждал что-нибудь, что просто заставит его уйти из этой квартиры. Потому что остаться очень хотелось. Хотелось снова лечь на диван, где они спали вместе чертовы пять лет, проснуться утром и пойти на кухню, привычно сварить кофе… Вот только это было неимоверно глупой идеей. Они расстались… Ник откинулся на стену, прикрывая глаза. Федя все так же продолжал стоять в нескольких метрах от него и ничего не делал. — Зачем? — он злился. Не на Федю, который словно испытывал его, а на себя. На свою долбанную неспособность определиться, чего он на самом деле хочет. В груди, как в напоминание, заболел огромный синяк, и рука сама собой сжала тонкую ткань куртки. — Останься… — парень запнулся, и Ник неосознанно повернул голову, снова встречаясь с карим взглядом, — пожалуйста. На этот раз Ник знал, что парень отчетливо видит его нахмуренное лицо. Прикрыв глаза, парень глубоко вздохнул и еле слышно выдохнул: — Я не могу, — он ужасно хотел остаться. Хотел снова посмотреть на парня и поддаться его уговорам, прикрыться темными улицами и поздним временем. Вот только он уж точно не был настолько глупым, чтоб сделать это. Он знал, что это не закончиться ничем хорошим. В памяти всплыло лицо Калашникова, а синяк на груди заболел сильнее. Ник разжал кулак и выпустил ткань куртки из рук. Он хотел остаться с Федей, потому что и расставаться с ним он не хотел. Это просто было необходимо, просто Никита стал последней тварью и прекрасно это понимал. И Федя тогда не стал его останавливать. Но почему-то останавливает сейчас, хочет, чтоб он остался. Вот только… Ник не хотел проходить через все это дерьмо снова. Потому что воспоминания о Калашникове сковывают грудь, заставляют думать о совсем неприличных вещах. И он не думал, что это прекратится, стоит им с Федей помириться. — Я ухожу, — снова повторил он, закидывая портфель за спину, разворачиваясь к двери. Он не смотрел на Федю, не видел, с каким выражением лица он смотрел на его спину. Не видел, с каким лицом он выкрикнул, пытаясь его остановить: — Я был у родителей! — щелкнул замок открываемый двери. Ник, замерев на секунду, хотел уже спросить что-то, но в последний момент передумал. Блондин уверенно взялся за ручку и вышел из квартиры, так и не посмотрев больше на парня, с силой сжимающего кулаки.