По наклонной вниз

Ник сидел на кухне брата и вертел в руках кружку, где ещё совсем недавно было купленное по пути мартини. Сейчас оно грело его желудок. Было уже почти одиннадцать вечера, а в квартире не было ни одного из хозяев, и Ник не знал, где они шлялись. Ему это не нравилось. Не нравилось быть тем, кто сидит на кухне и беспокоится, теряясь в догадках, где, а главное — с кем эти двое. И если раньше Никита оправдывал себя заботой о брате, то сейчас он уже не мог врать себе: то, с кем сейчас развлекается Степа, заботило его не меньше. И ему это не нравилось. Он сидел так уже довольно давно, если судить по тому, сколько он выпил, и вот, когда он снова потянулся к бутылке, чтобы плеснуть себе ещё, замок на двери щелкнул и в коридоре послышался громкий и довольно веселый разговор. — Нахрен, ещё залетит. Мне такого счастья не надо, вот уж точно, — смех почти полностью заглушил звуки снимаемых курток и стук обуви о паркет. Ник нахмурился, даже не замечая этого. Слова Степы зародили какое-то странное чувство у него в груди, и он решил, что стоит выпить ещё. Бутылка слишком громко ударилась об столешницу, когда Ник попытался ее поставить: руки уже перестали его слушаться. Парень услышал шаги и, подняв взгляд, ожидаемо встретился глазами с братом. На лице Леши не было даже намека на веселье. Никита увидел как за спиной брата темноволосый проходит к себе в комнату, не бросив даже косого взгляда в их сторону. Содержимое стакана снова полилось в желудок. — Ник, я дал тебе ключи не для того, чтобы ты здесь попойки устраивал, — голос Леши без единой эмоции, но Никита мог догадаться, что сейчас чувствует его брат. Наверняка что-то схожее со злостью, и он почему-то чувствовал то же самое. — Где были? — Никита постарался задать вопрос как бы между прочим, словно ему это вовсе и не интересно, но Леша все равно вскинул одну бровь и одарил брата слишком долгим и пристальным взглядом, словно стараясь увидеть что-то в нетрезвых глазах. Ник снова опустил взгляд на кружку в своих руках и поднял их снова, только услышав стук открывающихся шкафчиков и звон доставаемой посуды. Леша достал себе один бокал и поставил его на стол рядом с кружкой Ника. Бутылка с алкоголем тут же оказалась в руках младшего брата. Придирчиво оценив содержимое бутылки, — Ник был уверен, что брату не понравилось то, сколько он уже выпил — блондин плеснул немного прозрачной жидкости в бокал. Леша сел напротив брата за стол и ударил своим бокалом об стакан Ника с еле слышным звуком. — Будем, — Леша растянул губы в кривой улыбке и сделал пару глотков. Нику не нравилось видеть, как его брат пьет без причины, но хмыкнув на свои мысли, — уж кому бы об этом говорить — Ник выпил обжигающую язык жидкость вслед за младшим. — Я снова переночую тут, м? — через несколько мгновений тишины все-таки спросил Ник. Никита все-таки перебрался в квартиру младшего, жил вместе с Лешей уже несколько дней, но все равно продолжал чувствовать себя ужасно неловко. Ему не нравилась эта идея изначально, но, выбирая из двух зол меньшее, он решил смириться с этим. Жить в одной квартире с раздражительным Калашниковым и вечно волнующимся братом… Уже которую ночь он мучился бессонницей: не мог нормально заснуть, зная, что вмешивается в какое-то подобие идиллии этих двоих. Никита знал, что он здесь незваный гость, для одного из парней уж точно. И именно поэтому он не удержался и купил сегодня выпить, в надежде, что хоть это ему поможет. И почему-то раз за разом продолжал спрашивать разрешение на то, чтобы остаться. Словно ждал, когда Леша, наконец, скажет, чтобы он проваливал… Вот только Ник был уверен, что Леша и не подумает о таком.

***

Леша почти сразу же лег спать, а Ник продолжал сидеть на кухне, сейчас пытаясь вникнуть в код, открытый на ноутбуке брата. Он уже давно не практиковался, а деньги с карты слишком быстро уплыли на выпивку и еду, поэтому Никита снова взялся за программирование. Платили неплохо, да и мозг работать заставляло: в общем, ему это нравилось. Вот только сейчас он не мог сосредоточиться, да и думать у него не очень хорошо получалось. Звук льющейся воды в душе прекратился, хлопнула дверь ванны, а затем и комнаты Степы. Ник был слишком пьяным, чтобы думать о своих действиях. И именно поэтому он не задумывался над тем, что делает и чем это может закончится, когда вставал из-за стола. Тихо, почему-то надеясь не быть услышанным, парень прокрался к комнате Калашникова, и, остановившись у двери, прислушался. Ник слабо различал какую-то музыку и звуки шагов. Алкоголь ударил в голову и Ник просто распахнул дверь и шагнул внутрь. Голова кружилась, а руки не слушались. Никита захлопнул за собой дверь и навалился на нее, пытаясь сфокусировать взгляд. Степа сидел за столом и сверлил его взглядом. Полотенце было накинуто на голову, но из-под него все равно выбивалось пара мокрых прядей, прилипая к коже. В комнате было темно, светила только настольная лампа теплым оранжевым светом. — Ну и? — голос парня как всегда грубый, а взгляд, которым он смотрит на Ника, недовольный. Но странно, что он не послал его сразу же, как только Воронецкий решил нарушить его уединение. Ник думал, что его пошлют как только он коснется ручки двери. Но вот он стоит в комнате Степы, бегает взглядом по его голому торсу, а его все ещё не назвали ублюдком. — Что делаешь? — эта необычная сдержанность Калашникова придала блондину уверенности. Никита с трудом оттолкнулся от двери и сделал пару шагов в сторону кровати. Пара карих глаз неотрывно следила за каждым его движением, и Ник чувствовал себя сапером на минном поле: единственная ошибка, и его тут же вышвырнут за порог. — Жду, когда ты свалишь нахрен из моей комнаты, — Степа неотрывно смотрел как Ник садится на его кровати, закидывая на нее одну ногу, как удобнее опирается рукой, чтобы ненароком не свалиться, как пытается сделать лицо серьезным, хотя парень видел слабую улыбку, появляющуюся на губах блондина. Степа непроизвольно замер, когда встретился со взглядом голубых глаз. Можно было только гадать: то ли Ник так сильно пьян, то ли он просто сам по себе такой долбанутый. Глаза сверкали нездоровым блеском, и Степа почувствовал, как в груди начинает зарождаться раздражение. — Ясненько, — Никита все-таки не смог сдержаться и улыбнулся в открытую. Он знал, что игнорирование такого прямого намека ему на руку не сыграет и оказался прав: было видно, как Степа с силой сжал челюсти, наверняка чтобы не сказать лишнего. Воронецкий даже позавидовал его выдержке: раньше парень не сдерживался в выражениях. — А я хотел тут немного посидеть. Каждый раз, когда Никита встречался взглядом со Степой, в районе солнечного сплетения что-то стягивалось в тугой узел. Парень не мог отвести взгляд и начать думать головой. Ведь если бы начал, то давно бы свалил подобру-поздорову, а не ждал, когда ему прилетит по лицу. Завтра он наверняка будет ужасно сожалеть о том, что творил сегодня, но сейчас ему не хотелось ничего другого, кроме как сидеть в полумраке комнаты, где каждая вещь пропахла Степой и кружила голову, слушать приглушенную музыку, приятно отбивавшую биты, и смотреть в эти долбанные карие глаза. — Много хочешь, — голос резкий и немного приводящий в чувства. Никита не замечал, как под его взглядом у Степы замирает каждый мускул в ожидании чего-то. Чего-то, чему он точно должен будет дать отпор. Ничего хорошего этот затуманенный взгляд предвещать не мог, Калашников был в этом уверен. — Обещаю, мешать не буду, — в горле першило, и слова получились слишком приглушенными. Нику хотелось пить: и он не мог понять, то ли это от алкоголя, то ли от необычно близкого присутствия брюнета. Ник видел, как пальцы парня вцепились в подлокотники кресла, а сам Степа откинулся на спинку, оценивающе сверля его взглядом. Полотенце медленно поползло с головы на плечи, и Степа рефлекторно повел плечами, рукой откидывая мокрые пряди, лезщие в глаза. Нику казалось, что он попал в один из его эротических снов. Такое ему снилось не часто, ему в принципе обычно не снились сны, но если они и были, то там с заметной регулярностью фигурировали сильные руки и карие глаза. Что именно там происходило утром Никита вспомнить уже не мог, но сейчас он был уверен, что скорее всего что-то очень похожее на это. Степа видимо что-то решил для себя, поворачиваясь к Нику спиной, снова утыкаясь в ноутбук как и пару минут назад, до того, как Ник ворвался в его комнату. Перед глазами все плыло, но стараясь сфокусировать взгляд на спине, теперь прикрытой небольшим красным полотенцем, Воронецкий ясно понимал, что с парнем сегодня явно что-то не то. Ему позволили остаться с ним в комнате наедине, когда он давно подшофе, и даже не выплюнули не единого ругательства ему в лицо. Это было очень странно. Музыка стала меняться с ритмичной на более медленную, и тут же снова на что-то бодрое, отбивающее один и тот же ритм. Ник оглядел комнату. Он здесь почти ни разу не был, заглядывая пару раз лишь мимоходом, чтобы тут же быть прогнанным вон. Но сейчас его пустили в царские опочивальни, и он не мог перестать крутить головой. На стенах висели плакаты с какими-то группами, кое-где проскользнула парочка полураздетых женщин. Полки были заставлены учебниками, что довольно сильно удивило Ника. Он никогда не мог подумать, что Калашников способен корпеть над учебниками. И представить себе это он тоже не мог. Напротив кровати висела огромная маркерная доска, вся исписанная формулами и примерами, и Ник бы обязательно позалипал на нее, будь он чуточку трезвее, но сейчас он не мог даже толком разглядеть, что там написано. Кровать была слишком большой для одного парня: двухместная. Интересно, как ее только в комнату занесли. Сейчас Нику казалось совершенно невозможным пронести такую бандуру в маленькую дверь комнаты, и эта нелогичность казалось ему ужасно смешной. Изо рта непроизвольно вырвались тихие смешки. Ник услышал, как скрипнул стул, и, подняв голову, снова встретился глазами с парнем. — Упс, прости, не получилось. На его тон Калашников даже не нахмурился, продолжая все так же изучающе смотреть на него, хотя раньше за подобное поведение его знатно материли. Да уж, сегодня точно странный день. — Знаешь, — снова его тупая привычка поболтать потянула его за язык, — тут довольно миленько. Мне нравится. Особенно вот та телка, — пальцем парень указал на самую раздетую из девушек на плакатах. — Горяченькая, — Ник сделал характерные движения кулаком в области паха. — Дрочил на нее? — Ник знал, во что ему это может обернуться. Как только он сказал это, мозг тут же подкинул ему картину, как его избивают самым жестоким способом, а потом выкидывают в коридор, и парень уже приготовился получить удар, но Степа даже не шелохнулся в своем кресле. — Нет, — слишком спокойный ответ. — Эй. У тебя ничего не случилось? — веселое настроение почему-то отошло на второй план. Ник действительно забеспокоился. Эти перемены для него, конечно же, были ужасно приятны — теперь с ним обращались как с человеком, а не как с пустым местом и это ужасно льстило его самолюбию. Но причину такого резкого изменения он не знал, и это ему совсем не нравилось. — Ты какой-то странный. Степа вскинул брови, все ещё не отрывая взгляда от парня. Ник сидел на его кровати, по-хозяйски развалившись, словно был здесь сотню раз и чувствовал себя как дома, и пытался сфокусировать на нем взгляд. В любой другой день, Степу это бы взбесило, да и сейчас толика раздражения жгла ему грудь и руки, но в целом ситуация почему-то казалось ему нелепой. Ухмылка растянулась по его лицу. Тело Ника перестало его слушаться. Зацепившись глазами за небольшой прямоугольник на столе позади Калашникова, Ник встал с кровати и потянул к нему руку. Лицо Степы оказалось очень близко к его, и улыбка с лица парня мгновенно пропала. Заводя руку за спину Калашникова, Никита видел, как стекленеет взгляд карих глаз. Степу обдало запахом алкоголя и каких-то духов. Нога парня в ободранных джинсах была в сантиметрах от его разведенных ног, а рукав его футболки неприятно коснулся голого плеча. Ник к чему-то тянулся, а Степа почему-то не мог пошевелиться, кажется, даже забыв как дышать — наверняка все это от неожиданности. Светлые пряди коснулись его уха, щекоча прикосновениями, и в то же мгновение все прекратилось. Никита упал обратно на кровать, зажимая в руке его книгу. — Читаешь? — голос как ни в чем не бывало: спокойный и даже кажется немного трезвее, чем минуту назад. Тонкие пальцы пробежались по корешку, зашелестели страницами. — Проваливай нахрен из моей комнаты, — голос парня тихий, но Ник прекрасно понял, что подорвался на мине. И, кажется, не на одной. Голос был спокойным, но взгляд метал гром и молнии. Руки сжались в кулаки на подлокотниках стула, и Ник был уверен, что если он сейчас не послушается, они в скором времени сделают ему очень неприятно. И парень хотел бы послушаться, вот только в голове был сплошной туман, он уже давно перестал бояться получить по лицу: примерно после третьего стакана. — Не-а, — отложив книгу в сторону, Ник снова встретился взглядом с парнем. Мокрые волосы стояли торчком, и на щеке Ника, кажется, осталось пара капель. Несколько особо резвых скатились по шее к торсу. Накаченному торсу, как успел подметить Ник. У него таких мускул не было, возможно потому, что он обычно не особо часто посещал тренажерные залы. А если точнее, то никогда там не был. А вот Степа был, это было видно сразу. Пара ярких сосков выделялась на бледной коже, и Никита не мог отвести от них взгляд. Но как только это сделать получилось, он уткнулся на полоску темных волос, тянувшуюся вниз, под штаны. Если бы Степа пригляделся, он бы сразу заметил стояк. Никита боялся даже пошевелиться лишний раз, чтобы не выдать себя. Он резко оторвал взгляд от манящего ремня брюк, и попытался сесть так, чтобы его не раскрыли. Степа следил за лицом Ника, видя, как тот бегает по нему взглядом. Долбанным пьяным взглядом. Под светом лампы было хорошо видно, как уши парня, почти полностью прикрытые спутавшимися волосами, начинают краснеть, грудь начинает вздыматься слишком сильно, а руки с силой сжимать его одеяло. И Степа увидел. Увидел отвратительный бугор там, где его сейчас быть точно не должно. В груди что-то наконец-то взорвалось, а глаза на секунду заволокло пеленой. Степа ненавидел Ника. Ненавидел его внешность, его характер, его тупые привычки, но больше всего в нем он ненавидел его херову голубизну. А сейчас у Никиты встало. В его комнате. На него. От осознания всей тупости ситуации Степа чуть не рассмеялся. Всеми обожаемый Воронецкий Никита сидит в его комнате со стояком на него, Степу! Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал ему, что такое может произойти, Степа бы задохнулся от смеха. Ник ему не нравился, и парень был уверен, что и он ему тоже. Калашников помнил, как ещё в школе Никита сверлил его презрительным взглядом, если они случайно встречались в коридорах, или, даже чаще, просто делал вид, что не замечает его. Степа был для этой хреновой звезды школы просто пустым местом. И когда он видел их с Лешей вместе, ничего кроме недовольства Нику это не приносило. Всеми любимый и восхваляемый Никита был недоволен обществом кого-то типа него. А сейчас посмотрите на него: сидит посреди ночи в его комнате с колом в штанах и облизывает свои чертовы губы. — А ну вставай, — голос почему-то охрип. Парень попытался откашляться и повторил: — Давай, поднимайся. Степа сам соскочил со стула, отходя немного в сторону, просто чтобы было место для маневров. — Я лучше посижу, — голос тихий, а взгляд сразу как у пришибленной собаки. Степа был уверен, что Ник понял, к чему он ведет. Ни намека на смех не слышалось в этом блядском пьяном голосе. Ну наконец-то он дождался этого дня. Степа не стал повторять свою просьбу снова, одного взгляда на Ника было достаточно, чтобы парень на кровати глубоко выдохнул и с трудом поднялся. Ткань на брюках натянулась, отчего Ник еле слышно зашипел и поморщился: замок неприятно вдавливался в чувствительную кожу. Никита не успел и слова сказать, как его схватили за грудки тонкой футболки, дергая с такой силой, что ткань затрещала. Кулак ударил его под ребра, выбивая из легких весь воздух. От боли на мгновение все вокруг потемнело, а на глазах выступили слезы, парень не заметил, как упал на колени, держась рукой за живот. Ник смог вздохнуть только когда боль немного отступила, тут же закашлявшись. Она резала внутренности, не давая нормально выпрямиться и вздохнуть, заставляя его сворачиваться калачиком, и прятать живот от новых ударов, которые могли посыпаться на него в любую минуту. Никита знал, что так все и закончится, но вот представить, что будет так больно, не мог. Степа стоял все на том же месте и ждал, когда парень придет в себя, а Нику вставать вовсе не хотелось. — Степ… — голос был еле различим сквозь музыку, но Степа услышал. В груди парня снова что-то заклокотало, и, пересилив себя, он сделал пару шагов назад и распахнул дверь. — Проваливай, — голос прорезал ночную тишину квартиры, и в комнате напротив послышались шаги. — Какого хрена, вашу мать? Час ночи ведь, — в коридоре показался Леша. Парень замер на секунду, удивленно распахнув заспанные глаза, оценивая ситуацию: скорчившийся на полу брат и разъяренный Степа. Можно было догадаться, что произошло. Ругнувшись себе под нос, Леша хотел было зайти в комнату к другу и помочь Нику подняться, но тот, пару раз откашлявшись, облокотился на кровать и подтянулся. Лицо налилось кровью, на щеках блестели слезы, парень с трудом мог дышать, с каждым вздохом морщась от боли, резавшей легкие и желудок. Неуверенными шагами, руками держась за ребра: то ли от боли, то ли просто прикрываясь от возможных ударов, он обошел Степу и вышел в коридор. Калашников бросил на них двоих последний яростный взгляд и с силой захлопнул дверь. Леша тяжело вздохнул и попытался помочь брату, но от его помощи только отмахнулись. Леша не собирался насилу втягивать себя в их разборки, особенно если в его помощи не нуждались, поэтому парень развернулся и ушел в свою комнату: брат сам виноват, и вечно бегать и зализывать его болячки он не собирался. Не в час ночи уж точно. В коридоре повисла тишина. Из комнаты младшего из Воронецких доносились шорохи, но и они утихли через пару мгновений. Ник оперся об стену и попытался перевести дыхание: получилось плохо. Прикрыв глаза, парень начал проклинать все на свете, и себя в первую очередь, за то, что он такой кретин. За то, что не знает, когда нужно остановиться, и за то, что у него нет абсолютно никакого чувства самосохранения. Единственное, что у него получилось, так это протрезветь: то ли от наплыва адреналина, то ли просто от адской боли, но весь алкоголь из его организма как будто бы сразу же выветрился. Вот только на трезвую голову осознавать свою тупость было ещё тяжелее.

***

Степа захлопнул за собой дверь, и перевел дыхание. Гнев все ещё заставлял кулаки с силой сжиматься, а дыхание застревать где-то в горле. Степа сел обратно на стул и прикрыл глаза, пытаясь расслабиться. Убеждая себя, что это очередной день, когда Воронецкий нажрался до состояния дерьма, успокоиться почему-то не получалось. И мысль, что у этого ублюдка встает на него, после того, как он зальет в себя почти литр алкоголя, раздражала его сильнее, чем что-либо раньше. Быть в списке его шлюх для очередной попойки ему совершенно не льстило. Блять.