По наклонной вниз

— Сте-еп, — парень бросает взгляд исподлобья и тянет улыбку, — а ты знал, что, в среднем, примерно тридцать процентов населения планеты нетрадиционной ориентации? — язык слегка заплетается, и пустая бутылка из-под виски, стаявшая на барной стойке, подсказывала почему. — А где-то ещё сорок — бисексуалы. Ты знал? — последние слова тонут в громком ике, и парень неосознанно дергает головой. Его слушатель уже минут пятнадцать стоял возле стула, на котором развалился светловолосый парень, и пытался не слишком выдавать свое взбешенное состояние. Кто бы мог подумать, что он когда-нибудь в своей жизни скатится до того, что будет забирать этого убитого в хлам придурка из бара. Он вот не мог, ему даже в страшном сне такое не снилось. Но вот он стоит в каком-то убогом кабаке на другом конце города и пытается не сорваться и не заткнуть блондина парочкой ударов по его пьяному смазливому лицу. Вместо этого он лишь дергает воротник куртки, расстегивая пуговицу, — в помещении было слишком жарко — и пробегает взглядом по немногочисленным посетителям, рассевшимся по углам. Двое подруг через несколько столиков от них бросали на парней явно многозначительные взгляды. Лампа на стене отчетливо освещала пару свободных мест прямо рядом с ними, и Калашников в любой другой день обязательно бы воспользовался этой возможностью, потому что поддатые и податливые красотки не часто вот так просто попадаются ему на пути, но сегодня он никак не мог. Он пообещал, что притащит этого кретина домой. Точнее его заставили пообещать это. Взгляд нехотя отрывается от девушек и снова устремляется на явно переборщившего раза в три знакомого. Пьяными руками он пытается жестикулировать, полулежа на столешнице, и до сих пор продолжает нести какую-то чушь, давя улыбку на все лицо, но Степа его не слушает. — В последний раз говорю по-хорошему, вставай и пошли отсюда, — слова вырываются сквозь крепко сжатые зубы почти что с рыком, а рука крепко сжимает плечо Ника, наверняка оставляя синяки. — Мм… Степ? — голос слишком пьяный, и это ужасно раздражает. Калашников держится из последних сил, чтобы насилу не поднять парня за шкирку и не вытолкать из этого убогого места. — Я ещё не заплатил… Степа даже удивляется, что в таком состоянии он умудряется помнить об этом. Может он не такой пьяный как кажется? Но громкий ик после этих слов и глупое хихиканье тут же заставляют подальше откинуть это предположение. Воронецкий чуть дерганными движениями лезет в карман джинс, ужасно долго возится с тем, чтобы просто засунуть в него руку, но через пару минут все-таки выгребает оттуда пару помятых купюр и аккуратно, по крайней мере он сам тогда так думал, кладет их на стол. — Эй, мужик, — голос перекрикивает музыку, а улыбка почему-то ещё шире разъезжается по лицу, — возьми. Степа оглядывается и, встречаясь взглядом с барменом, кивает ему на стол, чтобы тот вдруг не начал наезжать на них в случае чего, и, увидев ответный кивок, наконец-то дает волю своим эмоциям. С силой подтягивает пьяного под локоть и тащит к выходу, нисколько не заботясь о состоянии того. Никита собирает все углы барных столиков, с ужасным грохотом прокладывая себе путь к выходу, ругается себе под нос и кидает кому-то мерзкое «пардон». Одним резким движением Степа сдергивает с вешалок куртку и впихивает ее в руки растерявшегося парня. Калашников бросает последний взгляд на миловидных девушек и выталкивает блондина на улицу, не дав ему времени даже попытаться одеться. До машины идти недолго, и он все так же протаскивает его до парковки, по пути снимая машину с «охраны», в то время как Ник одной рукой пытался натянуть предмет верхнего гардероба на себя, что у него, конечно, не получалось. От неуклюжих движений парень только поскальзывался на утоптанном за день снегу, не падая только из-за того, что под локоть его крепко держали. Наконец дойдя до машины, Степа, не особо церемонясь, толкает своего на силу навязанного ему попутчика на заднее сиденье, вдогонку кидая ему его куртку, с которой тот так и не смог справиться, а сам садится на водительское. — Только блювани у меня в машине, козел, или что-то подобное, и я нахрен выброшу тебя где-нибудь, ты усек? — кинул тот, посматривая на развалившегося на сиденье Ника через лобовое стекло, выезжая на автостраду. Его состояние было больше похоже на тихо сдерживаемую ярость, и он был уверен, что скажи Воронецкий хоть одно тупое слово (а Степа был уверен, что из его пьяного рта сейчас могло вылететь только тупое), и он тут же остановится и вышвырнет его прям на обочину. И плевать, что Леха потом будет припоминать ему это всю оставшуюся жизнь. Он на развоз пьяных пидоров не подписывался, и то, что этим пьяным пидором оказался именно Никита эту ситуацию совсем не упрощало. Было уже поздно, но машин все равно было слишком много, чтобы гнать на полной скорости. То и дело приходилось перестраиваться и обгонять, нарушая правила, — делать все, лишь бы быстрее доставить до дома груз, постоянно ворочающий и что-то кряхтящий на заднем сиденье, и забыть про этот вечер. Резко остановившись на светофоре, в самый последний момент поняв, что не успеет проскочить, Степа услышал, как с заднего сиденья парень по инерции летит вперед и со всей силы ударяется об водительское сиденье. Послышались тихие ругательства и шорох заползаемого на прежнее место тела. Даже через спинку сиденья Калашников мог понять, что удар был неслабый, и не смог сдержать смешка. Недовольное лицо, видневшееся в зеркале, слегка улучшило его настроение и именно поэтому он не сдержал обещание, данное себе пару десятков минут назад, когда Ник проскрипел: — У тебя точно есть права? — Если тебя что-то не устраивает, ты всегда можешь выйти, — бросил темноволосый через плечо, вдавливая педаль газа как только светофор загорелся желтым. От этого Ника снова отшвырнуло, но на этот раз назад, на что он только цыкнуть, что-то бубня себе под нос, цепляясь за ручку двери при каждом повороте. Парень ещё несколько раз пытался заговорить, но на этот раз Степа игнорировал все его реплики, только громче добавляя музыку, льющуюся из магнитолы. И через примерно полчаса машина остановилась возле одного из пяти самых непримечательных подъездов. Степа заглушил мотор и выключил музыку. — Выметайся, — кинул парень, выходя из машины, закрыв за собой дверь с приглушенным хлопком. Никита почти сразу последовал за ним. С трудом распахнув дверь, он почти что вывалился на улицу, зацепившись своей же собственной ногой за другую, и непременно бы грохнулся на асфальт, если бы в самую последнюю секунду его не схватили за руку и не дернули на себя. — Боже, нахрена так пить, если ты, блять, потом как кусок дерьма? — Степа пошел к подъезду, все так же таща Воронецкого за собой на буксире. Послышалось пьяное хихиканье, и Калашников снова начал раздражаться, сильнее сжимая руку, которой держал парня. Никита от этого лишь поморщился, но не сдержался и снова прыснул от смеха. Алкоголь всегда так на него действовал: спутывал ноги, руки, язык, но точно не мысли. Сейчас в его голове отчетливо крутилось, что Степа воспринимает все слишком близко и забавно злится без причины, яростно вбивая код от домофона и широко распахивая дверь, как только та с пиликаньем поддалась. В желудке что-то сжалось, когда Калашников с силой дернул светловолосого за собой, чтобы он снова начал идти, и Никита знал, что это чувство уж точно не из-за алкоголя… Двери лифта тут же разъехались, стоило кулаку ударить по кнопке вызова. Этот же кулак тут же ударил Нику в спину, толкая в узкую кабину, отчего парень снова чуть не упал, успев на этот раз опереться об стену рукой. — Полегче, ковбой, — с усмешкой бросил он, следя, как парень явно нехотя заходит в лифт вслед за ним и нажимает кнопку седьмого этажа. — Я дальше мог и сам дойти, не обязательно провожать меня до самой двери. Степа обернулся именно тогда, когда все тело Воронецкого вновь сотрясла громкая икота, и вместо того, чтобы что-то сказать в ответ, просто снова прожег его раздраженным взглядом. — Что же Леша с тобой такое сделал, что ты слушаешься его абсолютно во всем? — через пару мгновений тишины, прерываемой лишь скрипучими звуками поднимающегося лифта, спросил Ник, снова расплываясь в улыбке, предсказывая реакцию парня, что стоял сейчас в миллиметрах от него, иногда невесома соприкасаясь с ним плечами. Ник был уверен, что парень ждет не дождется момента, чтоб избавиться от его компании, и уж точно не хочет с ним разговаривать, но алкоголь в крови развязывал язык и треп сам собой отскакивал от зубов, намного раньше, чем Ник успевал подумать о том, что говорит. Обычно всегда происходило что-то подобное: Ник что-то болтал, а Степа выбешивался. И Воронецкий давно понял, что так он только сильнее настраивает Калашникова против себя, но и изменить это он никак не мог. Степа со злостью вздохнул воздух и, прикладывая огромные усилия, чтобы не сорваться, Никита видел это по игравшим желвакам, процедил сквозь зубы: — Лучше бы тебе захлопнуть пасть, — ожидаемый ответ. — Да ладно тебе, — блондин вскинул руки перед собой в защитном жесте, — просто мысли в слух, — снова икота. — Просто я бы тоже хотел узнать этот магический способ… Степа с силой сжал кулаки, сдерживая себя из последних сил, когда двери лифта со скрипом разъехались в разные стороны. Только это спасло Ника от того, чтобы не получить по лицу, и оба парня это прекрасно понимали. На этот раз брюнет и не думал снова тащить за собой пьяного, предоставляя ему возможность самому, опираясь на стену, выйти из лифта. Сам он уже стучал в нужную дверь, нисколько не заботясь, чтобы быть потише. Та почти сразу же распахнулась. — Милый! — воскликнул блондин, как только увидел рыжего паренька, стоявшего на пороге. — Я так по тебе скучал! — руки тут же обвили тонкую шею, заставляя Федю чуть согнуться от тяжести навалившегося на него парня. Рыжий встретился взглядом со Степой и уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, как Калашников бросил: «Пошли вы оба нахрен» — и, отвернувшись, пошел обратно к лифту. Последнее, что Степа увидел перед тем, как за ним закрылись двери, и лифт начал спускаться вниз, — как Ник, выпрямившись в полный рост и слегка склонив голову, целует своего парня, рукой на ощупь отыскивая дверную ручку.