По наклонной вниз

Пока он добрался до дома уже перевалило за третий час ночи. Степе хотелось спать, но больше всего сейчас ему хотелось выпить. Каждый раз, когда судьба преподносит ему подарочек в виде встречи со старшим Воронецким, это заканчивается тем, что Степа выходит из себя и потом ещё долго не может успокоиться. Чувство раздражения сразу же накатывало на него, как только Ник начинал с ним разговор. И не важно о чем: о погоде, брате, даже если он просто здоровался. Внутри Калашникова тут же начинала клокотать ярость. И причин для этого была куча, а главная — то, что Ник ему не нравился. Не нравился его характер, внешность, то, как он говорит, смеется, и, конечно же, главная из причин — то, что он жил с парнем. Он был геем, и Степу это выбивало из колеи. Но из-за какого-то издевательства свыше, его младший брат, а именно Леша Воронецкий, был его лучшим другом. И ему волей, а чаще всего неволей, приходилось общаться с Ником. Новость о сегодняшней встрече ему принес, конечно же, Леша. И не просто принес, а прям таки кинул в лицо. Он только собирался сесть за свой ноутбук и немного поработать, уже почти открыл холодную бутылочку пива, что ждала его весь день, как в его комнату зашел друг с нахмуренным лицом, с кем-то разговаривая по телефону. Чужая рука тут же отобрала заветную бутылку, а на непонимающий взгляд Леша лишь жестом показал, чтобы друг подождал. — Сиди там и только попробуй куда-нибудь уйти, — кинул он в трубку, тут же отключая вызов. — Собирайся, — это уже Степе. Не думая ничего пояснять, светловолосый развернулся и так же внезапно, как и пришел, вышел из комнаты. Они были сожителями в небольшой двухкомнатной квартире уже почти полтора года, и Степа уже смирился с такими вмешательствами в его личное пространство в его свободные вечера. Они были нечастыми, но были. И просить о чем-либо нормально Леша тоже не умел, к этому он тоже уже привык за те пять лет, что они знакомы. И это его «Собирайся» явно было просьбой с чем-то помочь — в этом можно было не сомневаться. В последний раз пробегаясь глазами по монитору, Калашников с тяжелым вздохом закрыл крышку ноутбука и с неохотой поплелся на кухню вслед за Лешей. — Ну, и? — ожидая объяснений, брюнет плюхнулся на один из стульев, что стояли вокруг круглого стола, и встретился взглядом с парой женских глаз. Парень невольно поморщился под слишком пристальным взором и тут же поспешил повернуться к другу. Катя иногда тусовалась у них дома, и Степа уже давно понял какие отношения связывали ее и Лешу, хотя об этом никто никогда не говорил вслух. Она просто иногда появлялась на пороге их квартиры и зависала у них на несколько дней. Степе было не очень интересно: спонтанно у них это, или они заранее договариваются о встречах. Лично ему она не мешала и в друзья не навязывалась, за что парень был ей признателен. Да и готовила она иногда, так что жаловаться было не на что. — Съезди пожалуйста вот по этому адресу, — в руки ему дали телефон с загруженной на экране картой, но объяснять что-либо, кажется, не собирались. — Зачем? — здание было в другом конце города, и ехать туда у Степы не было никакого желания. — Там… — Леша тяжело вздохнул, закатывая глаза к потолку, явно проклиная всех богов за то, что они заставляют его в двенадцать часов ночи мучиться со всем этим. — Там бар и… В общем, там Ник. — Не поеду, — моментальный ответ. Леша снова издал тяжелый вздох, проводя рукой по слишком отросшим волосам, явно не удивленный ответу друга. Никто не ждал, что Степа тут же согласится на это. Но так быстро сдаваться он не собирался, поэтому предпринял ещё одну попытку убедить Калашникова, пуская в ход единственный способ, которым можно было это сделать: — Я прям умоляю тебя, Степа. Я без понятия как он там оказался, но единственный, кто сейчас его может забрать, — это ты. Играть на слабостях Леша за эти пять лет научился мастерски. Ну, или по крайней мере на слабостях Калашникова. Он знал друга вдоль и поперек и был абсолютно уверен, что слова о том, что Степа — единственный, кто справится с чем-либо, даже с простой поездкой за его пьяным братом, уж точно заставят его задуматься. И он не часто пользовался этим преимуществом, боясь, что его раскроют, и это перестанет действовать, но сейчас у него просто не оставалось никакого другого выбора. — Он что не в состоянии такси вызвать? — все ещё сопротивляясь, но уже не так яро, как пару секунд назад, спросил Степа. — Он говорит, что у него нет ни копейки, — на эти слова парень лишь хмыкнул. «Ну кто бы мог подумать?» — Пусть его подстилка ему такси вызовет, — в голосе появилось раздражение как только он вспомнил, что эта самая «подстилка» мужского пола. Но встретившись с тяжелым взглядом Воронецкого, Степа понял, что не стоило этого так говорить. Хоть они и были друзьями, но точку зрения по этому поводу уж точно не разделяли, и поэтому на тему об однополой любви и всем, что с ней связано, в этой квартире было наложено табу. И Калашников его только что нарушил. — Он тоже не может его вызвать, — через пару секунд молчания все же выдавил светловолосый. И только сейчас Степа заметил, что у друга очень усталый взгляд. Весь этот разговор ему, видимо, не нравился так же сильно, как и самому Калашникову, и поэтому Степа предположил, что ситуация на самом деле серьезней, чем он мог предположить. В то, что у самовлюбленного кретина (а именно так он называл Никиту) не осталось наличных, он с трудом, но все же мог поверить, но в то, что его пассия не может набрать семизначный номер в телефоне, уж точно нет. — И почему же? Снова тяжелый вздох. — Ник попросил не звонить ему. Он… — подбирая слова, Леша на секунду замолчал. — Я не знаю с кем он там был или с кем он там сейчас, но Феде этого лучше не рассказывать. Как Степа и думал. Но прикрывать задницу этому обнаглевшему хрену, пока он там «налево» ходит, и спасать от разрущения их голубой корабль мечты, он не очень-то хотел. И «не очень-то» — это слабо сказано. Но сейчас выбор стоял не между помочь Нику или нет, а помочь ли Леше, потому что именно он потом будет винить себя, что его старший брат-неудачник не попал ночью домой и развалил свой гейский роман своими же руками. Поэтому и выбора-то у него никакого и не оставалось. — Ладно, — все-таки признавая свое поражение, выдохнул Степа. Но ехать все равно никуда не хотелось, и осознание того, на какие жертвы он идет ради дружбы с тем, кого раньше считал таким же недалеким, как и Никиту, иногда поражало его. — Ты мне по гроб жизни обязан будешь, и я не шучу. — с неохотой вставая со стула, бросил парень по пути в свою комнату. — Я знаю, — тень улыбки пробежала по лицу Воронецкого. И только лишь через полчаса Степа соизволил таки выдвинуться за помощью, явно никуда не торопясь. Леша до последнего сомневался, что друг и правда заберет его брата. За ним ничего не станет просто сказать, что того в баре уже не было, и никто с ним спорить не будет, потому что Ник мог с легкостью на пьяную голову что-нибудь придумать и уйти оттуда. Но Леша очень надеялся, что такого все-таки не произойдет, ведь Ник сам попросил об этом, да и уговорить на это Калашникова было не очень легко. — Леш, — в трубке послышался хриплый голос брата, еле разборчивый на фоне игравшей где-то музыки, — пусть он меня заберет. — Кто? — Леша, ещё не до конца проснувшись, не сразу понял о чем говорит Ник, но как только он догадался где брат и в каком он состоянии, его настроение сразу же поменялось, а в голове прояснилось. — Ты где? Какого хрена, Ник? Мы же договаривались. Катя оторвала голову от подушки и бросила обеспокоенный взгляд на парня. Леша, слушая какие-то объяснения брата, встал с кровати и пошел на кухню, по пути проводя рукой по ноге девушки, одновременно и успокаивая, и прося не идти вслед за ним. Девушка к этому, впрочем как и обычно, не прислушалась, тут же вылезая из-под одеяла следом. — Пускай Степа заберет меня, — снова повторил старший Воронецкий. — У меня не осталось денег. Я подожду сколько надо, только пусть приедет. И как обычно, Лех, — голос на том конце провода стал серьезней, и Леше подумалось, что, может быть, Ник сейчас и сам понимает, что о нем думает его родной брат, — не звони Феде. Пожалуйста. — Твою мать, — ругнулся блондин в полголоса. Повисло молчание, слышалось только как издали играет музыка, какие-то хиты прошлых лет. Но голос Ника тут же перекрыл все посторонние звуки, когда тот все-таки решил нарушить тишину: — Леш, это в последний раз. И Леша сдался, как и всегда. Это было уже не первый раз, и парень был уверен, что и не последний, хоть брат и убеждал его в обратном, когда Ник вот так вот оказывался посреди ночи в каких-то клубах и барах, зависая неизвестно с кем, выпивая слишком много и слишком часто. И Леше это все уже давным-давно осточертело, но отключить вызов и просто оставить брата разбираться в своих проблемах самому он почему-то не мог. — Ты же знаешь, что он не согласится, — Леша мысленно уже набивал брату его пьяную морду, идя в комнату Калашникова, который наверняка пошлет его сразу же как только услышит имя Ника. — Боже, почему с тобой столько проблем, — вопрос был риторическим, но из-за него в разговоре явно повисла какая-то неловкость. — Прости, — за этим последовал звук очень напоминающий икоту, отчего у Леши пропали последние силы злиться на брата и он просто устало произнес: — Ладно, забудь. Сиди там и только попробуй куда-нибудь уйти. Леша закрыл за приятелем дверь и повернулся к девушке, стоявшей в проеме кухни. Медленно он подошел к ней и положил голову ей на плечо, чувствуя как его спину обнимают теплые руки. — Иди спать, — выпрямившись, Леша провел пальцами по мягким волосам девушки, убирая их за спину. Вид незащищенной шеи от уха до ключицы был слишком соблазнительным, и парень, не удержавшись, невесомо коснулся его губами. — Я скоро приду. — Все точно нормально? — Катя отстранилась, с беспокойством заглядывая в зеленные глаза. — Да, — блондин даже слегка улыбнулся, — все как обычно. — Как скажешь, — девушка пошла в комнату Леши, но на пороге обернулась. — Не жди его долго, хорошо? Катя каким-то странным образом всегда понимала, что он собирается делать. Вот и сейчас, она как-то смогла понять, что он не собирался спать пока Калашников не вернется и не расскажет ему все о том, в каком состоянии был его брат. На просьбу подруги он лишь кивнул, возвращаясь на кухню и ставя на плиту чайник.

***

Леша не знал точно, когда все это дерьмо начало случаться в его жизни. Когда он уже перестал удивляться тому, куда скатывается его брат? Когда перестал задумываться о чем-то серьезней, чем секс на нескольких ночей? Когда его перестало интересовать, что происходит вокруг? Он привык плыть по течению, мириться с тем, что преподносит ему жизнь, и совсем не обижаться, если это совсем не то, на что он рассчитывал. Леша думал, что это все началось пять лет назад. Хотя он и не был уверен, что и для Ника, и для Степы, да и для всех вокруг жизнь резко изменилась именно той зимой, но для него это точно случилось именно тогда. Тогда, когда он глотал слезы на кухне в объятьях брата; когда не спал ночами, не в силах остановить слезы; когда он начал подозревать всех хоть немного близких ему людей в каком-либо обмане. Сейчас он уже давно не лежит ночи напролет в слезах и уже вроде бы перестал быть недоверчивым, но все равно ничего не пришло в норму. Через тонкую раму окна было слышно как во дворе припарковывается машина: хруст снега под колесами и звуки мотора. Парень посмотрел на циферблат часов на своем мобильнике и убедился, что ещё слишком рано для возвращения Степы — так быстро парень ни за что бы не справился. Откинувшись на стуле, Леша невидящим взглядом уставился в угол небольшой кухоньки, где сейчас стояла почти забитая до отказа мусорка. Леша ее не видел. Мысли витали только вокруг такой далекой зимы, когда он был ещё совсем наивным ребенком. Сейчас Леша не стал бы утверждать, что все, что он действительно помнит о тех временах, — правда. Он и сам был убежден, что половина из всего этого — его собственные додумки или преувеличения. Но от понимания этого воспоминания все равно не казались хуже, а только наоборот. Перед глазами появилось лицо улыбающегося парня, и откуда-то издали подсознание припомнило звук смеха, что слышался раньше слишком часто, взгляды, разговоры. Все это он вспоминал уже в миллионный раз, но, не смотря на это, в груди все равно что-то сжалось, а из рта вылетел тяжелый вздох. И так каждый раз… Стоит Воронецкому остаться наедине со своими мыслями, как все это тут же всплывает в его голове, и он никак не может научиться это контролировать. Казалось бы, прошло уже столько времени, но сердце настойчиво продолжало пропускать удар каждый раз, когда он вспоминал такой красивый профиль или как руки, обтянутые тонкой тканью рубашки, заваривали ему чай, щелкали по лбу, сжимали его руку… Лешу это раздражало. У него было достаточно знакомств и связей, чтобы убедить себя, что найти кого-то, кого бы он смог полюбить, очень просто. Но вот он сидит на кухне посреди ночи и спустя пять лет все ещё вспоминает парня, что разбил его детское сердце. Какой же он жалкий. Леша не заметил, как пролетело время, но понял, что просидел так достаточно долго, полностью погрузившись в свои мысли, когда замок на двери щелкнул, и на пороге появился Степа. Снова тяжело вздохнув, не в первый раз за этот вечер, парень пошел встречать приятеля, который, как он был уверен, метал сейчас гром и молнии.