все звезды вселенной (в твоих глазах)

Я люблю тебя больше, чем Море, и Небо, и Пение, Я люблю тебя дольше, чем дней мне дано на земле. ======== ======== ========

      Впервые Луи замечает его в библиотеке.       Он не знает ни его имени, ни на каком он курсе, ни даже цвета его глаз, потому что парень всё время сидел, склонившись над книгой в самом дальнем углу, и Луи чувствует себя ужасно глупо, потому что он стоит возле книжного стеллажа уже полчаса, раз за разом бессмысленно перебирая одни и те же книги. У него тренировка через пять минут, и тренер вновь будет кричать на него, потому что Томлинсон, ты в футбол играешь или летаешь в облаках? Соберись! Что творится в твоей голове?       В его голове — шоколадные кудри, длинные пальцы и слегка растянутый свитер. Закатанные рукава и татуировки на руках. Кольца и нелепая повязка на голове.       В его голове бардак.       Луи — полное дерьмо в отношениях.       — Ты полное дерьмо в отношениях, друг, — говорит ему Зейн, когда в кафетерии, во время обеда, Луи отшивает ещё одну девушку и недовольно пихает ногу Зейна, пока тот наклоняется к Лиаму, чтобы поцеловать. — Я хочу поцеловать своего парня, и ни твоё недовольство, ни твоя кислая физиономия не помешают мне этого сделать.       Луи фыркает.       Есть что-то мазохистское в том, чтобы быть лучшим другом счастливо влюбленной парочки.       Есть что-то мазохистское в том, чтобы сидеть здесь и периодически бросать взгляды поверх плеча Лиама в противоположную сторону кафетерия, где за столом, среди учеников, имен которых Томлинсон тоже не знает, сидит тот самый парень из библиотеки. Парень рядом с ним — Найл Хоран, которого Луи знает по футбольной команде, — то и дело смешит всю компанию, и мальчик из библиотеки громко и заразительно смеется, демонстрируя широкую улыбку, идеальные зубы и ямочки на щеках.       Луи мысленно посылает мир в этот самый момент и переводит взгляд на свои руки. Ему хочется запереться в темной комнате и кричать.       Зейн часто шутит, что, возможно, Луи — сын Снежной Королевы, и всё его сердце покрыто льдом, потому что нельзя быть таким бесчувственным идиотом, ты, придурок (но мы с Ли всё равно любим тебя), но Томлинсон не возражает. Он чувствует холод в своей груди, наверное, всю жизнь, избегает отношений и верит, что настоящая, исцеляющая любовь — удел книжек.       — Лучше иметь замерзшее сердце, чем разбитое, — философски изрекает Луи каждый раз, когда алкоголь затуманивает его сознание.       — Элеонор была дурой, друг, она просто не достойна тебя! — каждый раз уверяет его не менее пьяный Зейн, и Лиам также каждый раз поддакивает ему:       — Именно. Моя мама говорит, что человеческая душа — это река, а любимый человек — лодка в ней*. Или корабль. Так что она была просто не твоей лодкой. Это философия любви, друг.       — Идеально сказано, — каждый раз восхищается Зейн и объявляет, что за это нужно выпить.       И Луи каждый раз фыркает на эту «любовную философию». Возможно, его сердце сломано, но он не жалуется. Возможно, он не верит в любовь (его до тошноты влюблённые друзья — исключение), но не видит в этом проблемы. Он не считает это самым главным.       Возможно, самое главное это кудри, пальцы, ямочки на щеках, татуировки на сильных руках, немного растянутые свитера, нелепые рубашки и глаза, которые он так и не видел. И, возможно, тогда Луи наконец-таки начинает видеть проблему. Проблему в том, что его мысли то и дело возвращаются к парню из библиотеки, и он ничего не может с этим поделать. И да, он всё ещё хочет запереться в темной комнате и кричать.       Он видит его каждый день, всегда издалека и всегда в компании кого-либо, будь то тот же Найл или блондинка по имени Тейлор, у которых есть возможность сидеть рядом с ним, разговаривать, улыбаться, прикасаться. Луи в шаге от того, чтобы избить самого себя. Он лишь задается вопросом, почему не видел кудрявого парня раньше, и однажды он не выдерживает, спрашивая об этом у Лиама, надеясь, что этот вопрос друг не превратит в ещё один способ подкалывать его.       — Это Гарри, Гарри Стайлс, — Лиам одаривает его внимательным взглядом, но оставляет свои мысли при себе, и Томлинсон как никогда благодарен ему за это. — Он первокурсник. Их курс перевели учиться в наш корпус, так что неудивительно, что ты не видел его раньше.       Луи думает, что лучше бы он и не видел его и сейчас и это чистая ложь.       Луи хочется смеяться и плакать одновременно, проклиная судьбу и все её выходки, когда в один день парень из библиотеки проходит мимо него в одной футболке с подвернутыми рукавами.       У Гарри Стайлса чертова татуировка корабля на плече.       Луи надеется, что его мысли о проклятом кудрявом парне из библиотеки с именем, словно предназначенным для того, чтобы украшать обложки журналов и красоваться на афишах, постепенно сойдут на «нет», и к нему вернётся его прежнее ясное мышление.       Что ж, Луи ошибается довольно часто в этой жизни.       Гарри Стайлс — это гребаное Солнце, сияющее так ярко, что Томлинсон наверняка даже и не заметит, если настоящее Солнце, то самое, что на небе, погаснет. Он всё равно не смотрит на него. Он словно был слеп всё это время. Скорее всего, то Солнце просто взорвется от зависти, и Луи только удивляется, как оно не сделало этого раньше, потому что Гарри Стайлс — чертова новая Вселенная, к которой он, Луи, хочет принадлежать. И он определенно точно не влюблен, потому что не верит в любовь, и всё это просто глупость, и всё это пройдет, просто нужно подождать. Возможно, это всё от того, что он не знаком с этим Стайлсом лично, возможно, когда Томлинсон узнает его, то вся эта глупость лопнет, как мыльный пузырь, и он сможет вернуться к прежней жизни без кудрявого парня из библиотеки в своих мыслях.       Луи думает, что если он попытается познакомиться ближе с Гарри, то ничего плохого не случится. Если Гарри — солнце, что плохого в том, что он просто хочет немного согреться?       Наверное, мотылек думает так же, когда летит навстречу опаляющему огню.       И Луи просто боится сгореть.       — … к тому же, в школе он был довольно заурядным. Ну, знаете, ботаником, серой мышкой, — громкий голос девушки рядом — кажется, её зовут Ребекка, — вырывает Томлинсона из потока мыслей. Луи почему-то интуитивно понимает, что разговор идет о Гарри Стайлсе, и просто думает, каким же обычным был этот парень, если сейчас он выглядит так. — Я не вру, я училась вместе с ним в школе. Мы все были удивлены, когда в этом году он прямо-таки расцвел как роза.       Луи не понимает, что он делает здесь. В библиотеке. Кажется, он и все эти люди рядом, которые считают себя его друзьями, должны были готовить какой-то проект, но быстро переключились на посторонние темы. Томлинсон замечает отдаляющуюся широкую спину и кудрявые волосы, закатанные рукава свитера и татуировки, и его мысли возвращаются к последним словам, сказанным Ребеккой.       Расцвел как роза.       Роза.       У Гарри Стайлса на предплечье вытатуирована роза, и Луи думает, что её шипы раздирают ему сердце.       В какой-то момент его одержимость перестает быть тайной, и Зейн с Лиамом, конечно же, первыми обнаруживают это. Луи только удивляется, как они не замечали этого раньше. Может, стоит похвалить себя за то, что он так хорошо скрывает свои чувства? Или же испугаться того, что всё стало только хуже?       — Так вот почему ты даёшь от ворот поворот всем девушкам, — с лица Зейна не сходит ехидная улыбка с тех самых пор, как он поймал Томлинсона на его увлечении Стайлсом. — Ты просто гей.       Луи, как и всегда, просто фыркает в ответ.       — Я не гей, мне не нравятся парни.       Он пинает мяч в ворота сильнее, чем требуется, и слышит смешок со стороны Малика. Они задержались после тренировки на футбольном поле. На этой неделе их ждал один из решающих матчей, так что каждому хотелось выложиться по полной, но кроме них на поле неподалеку были и другие футболисты, в числе которых был Хоран, так что Томлинсон предпочёл бы, чтобы его друзья не кричали так громко.       — Зейн, не нужно вешать ярлыки. Возможно, Луи вовсе и не гей, — приходит на помощь Лиам, и Луи благодарен ему, но ровно до того момента, пока Пейн не добавляет: — Он просто влюблён в Стайлса.       — Он ходит на все твои матчи, чувак, тебе надо поговорить с ним, — заявляет Зейн, прежде чем Томлинсон успевает высказать своим друзьям всё, что он о них думает.       И это правда. Луи не настолько глуп, чтобы отрицать то, что он видел Стайлса на каждом из матчей, но и не настолько дурак, чтобы думать, что это как-то связано с ним. Он знает, что в жизни ничего не достаётся так легко.       — Найл — его друг, он ходит из-за него, — бросает Луи и разворачивается, направляясь к выходу с поля.       — Ну-ну, так я и поверил, — громко кричит ему в спину Зейн, привлекая внимание всех других, присутствующих на поле. Луи чертыхается. Обернувшись, он показал Малику средний палец, и быстрым шагом побрел в сторону корпуса к раздевалкам, на ходу снимая с себя футболку. Он весь мокрый, растрепанный и грязный, и ему не терпится принять душ, поэтому он переходит на бег, но почти замирает, когда, осматривая трибуны, натыкается на пристальный взгляд, чувствуя, как его сердце пропускает удар. И ещё один. И ещё.       Гарри чертов Стайлс сидит там, на пустых трибунах, освещаемых только светом от фонарей, в своём свитере, со своими татуировками и кудрявыми волосами, с нелепой повязкой в волосах и глазами, цвета которых Луи различить не может, но уже одной ногой чувствует, как проваливается вниз, в пропасть, во Вселенную.       Футболка словно тяжелеет в его руках, и Луи вспоминает, что стоит посреди поля в одних шортах. Он отводит взгляд, ускоряя шаг, и слышит, как кто-то окликает Стайлса по имени.       Найл. Ну конечно же.       Луи трясёт головой. Слова Зейна о том, что кудрявый парень из библиотеки ходит на каждый матч, эхом отдаются в голове, но Томлинсон отгоняет их, потому что Найл — его друг, он ходит из-за него.       И он совершенно точно не собирается разговаривать с ним.       Вернее, не собирался…       У Луи отношения с девушками не строились никогда, да и с отношениями вообще был далеко не порядок, так что ничего удивительного в том, что его Судьба оказалась той ещё стервой, которой на желания своего подопечного откровенно плевать, не было.       Луи привстаёт на носочки, кончиками пальцев пытаясь зацепить корешок книги на одной из верхних полок. Ему нужна эта книга, ему нужно написать эссе, и, нет, он не маленький, просто изготовителям книжных стеллажей необходимо сказать, что не все люди в мире имеют рост два метра, но кого это волнует, верно? Ему просто нужна эта книга, и Томлинсон уже готовится победно улыбнуться, когда она оказывается почти что у него в руке, но Судьба — та ещё стерва, помните? Поэтому книга выскальзывает из его пальцев, обрушиваясь прямо на голову Луи, а затем падая на пол. Парень сдавленно ойкает, потирая ушибленную макушку и бормоча под нос проклятье, когда слышит совсем рядом негромкий хриплый смех.       Луи вскидывает голову, чувствуя, как падает. Просто летит вниз со скоростью света, сгорая и рассыпаясь на мелкие частицы, растворяясь во Вселенной, которая почему-то имеет зеленый цвет.       У его личной Вселенной зелёные глаза, кудрявые волосы, поразительно длинные ноги, ямочки на щеках и татуировка анатомического сердца, и Луи хочет, чтобы его собственное сердце перестало биться так сильно, потому что ему кажется, что этот предательски-громкий стук слышат все. Все. И Гарри Стайлс тоже.       Но если кудрявый парень из библиотеки что-то и слышит, то виду не подаёт. Он поднимает упавшую книгу и протягивает её Луи, вставая рядом, и Томлинсону стоит больших усилий, чтобы не дать вырваться предательскому вздоху восхищения, когда Гарри оказывается так близко к нему и, вау, Луи даже приходится слегка задрать голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, потому что Гарри чертов Стайлс оказывается выше него.       — Гарри, Гарри Стайлс, — он протягивает свою ладонь, и Томлинсон завороженно смотрит, как она полностью обхватывает его собственную, думая, что, возможно, это одно из самых приятных чувств на свете, и едва не говорит предательское «я знаю» в ответ, но сдерживается, улыбаясь:       — Луи, Луи Томлинсон.       Гарри улыбается сильнее, демонстрируя ямочки на щеках, и глупая цитата Ребекки про то, что она хотела бы жить в этих ямочках, которую парень посчитал отвратительно-слащавой, больше почему-то не кажется таковой. Он просто падает. Бесконечно долго.       Луи не знает, что Стайлс тоже едва ли сдерживает предательское «я знаю» в ответ.       Луи думает, что он совсем не против упасть.       После той встречи в библиотеке жизнь Луи превратилась в одно сплошное Гарри. Если существуют какие-либо книги жизней в личной библиотеке у самой Судьбы, то книга Луи теперь так и называется — Гарри. Он отдаёт себе отчет в том, что, наверное, просто сошёл с ума, что это абсолютно нездорово, но ничего не может поделать с этим и с тем, что его это ни капельки не тревожит.       Потому что у его Жизни невозможно зеленые глаза, в которых когда-то в результате Большого взрыва образовалась новая Вселенная, и Луи думает, что в ней бесконечное число звезд, потому что зеленые глаза горят так сильно. У его Жизни широкая улыбка, настолько яркая, что Солнце просто проигрывает в сравнении с ней, злится и взрывается от зависти. И Луи не знает, то ли он просто был слеп всё это время, то ли слепнет сейчас.       У Гарри Стайлса татуировка корабля на плече и ещё много других по всему телу, ямочки, в которые Луи не сдерживается и всё же тыкает указательным пальцем, отчего парень только сильнее смеётся; у Гарри Стайлса кудрявые волосы цвета шоколада, они мягкие и смешно пружинятся, когда Луи оттягивает одну из прядей, а затем отпускает. У Гарри Стайлса хриплый голос, медленный тембр, от которого сердцу Луи практически больно, особенно когда кудрявый парень произносит его имя.       Гарри Стайлс читает ему стихи вслух, любит размышлять о том, что бы он сделал, если бы умел летать и ещё много говорит о доме, о том, что это не обязательно какое-то определенное место, что, возможно, это даже человек, который заставит чувствовать тебя везде, как дома. Луи слушает его, прикрыв глаза, и чувствуя, как татуировка компаса горит на его руке.       Луи думает, что хочет поцеловать Гарри, а Зейн и Лиам не могут понять, почему он до сих пор этого не сделал.       — Господи, Луи, Гарри влюблён в тебя так сильно. Да он буквально перестаёт дышать, когда смотрит на тебя. Мы с Ли боимся, как бы он не задохнулся ненароком.       Луи прячет лицо в ладонях. Его щёки горят, он считает своих друзей невозможными придурками, а ещё думает, что на его веках выжжено лицо Гарри, иначе почему он видит его каждый раз, когда закрывает глаза?       Он целует Гарри спустя пятьдесят один день после того, как впервые увидел его в библиотеке.       Они сидят в комнате Стайлса и смотрят какой-то глупый фильм. Луи старательно смотрит на экран, делая вид, что крайне заинтересован в картине, но если кто-нибудь спросит, о чём она, Томлинсон вряд ли сможет сказать и пару слов или назвать хотя бы имена главных героев, и он уверен, что у Гарри точно такая же ситуация. Всё это время он чувствовал на себе его пристальный взгляд, который парень то и дело бросал на него. Луи видел боковым зрением, как иногда он подавался вперед, словно хотел что-то сказать, но тут же одергивал себя, прикусывая нижнюю губу, и делал он это так часто, что она порядком покраснела и распухла, вызывая у Луи ненужные, ещё более отвлекающие мысли.       На экране героиня увлеченно болтает с подружками, обсуждая нового красавчика школы и громко, искусственно смеясь, когда Стайлс вновь переводит задумчивый взгляд на Томлинсона, прикусывая и без того уже красную губу, и Луи не выдерживает. Просто не выдерживает. Он искренне надеется, что его можно понять, и мысленно просит у Гарри прощения.       Луи поворачивается к Стайлсу и, прежде чем удивленный парень успевает спросить что-либо, подаётся вперед, обхватывая руками его лицо, прикрывает глаза и касается своими губами губ Гарри. Парень потрясенно выдыхает, издавая удивленный звук, и Луи зажмуривается, думая, что именно сейчас его оттолкнут, и в его голове совсем, совсем не было мыслей, чтобы хоть как-то оправдать свой поступок.       Луи на грани того, чтобы отстраниться и начать нести какую угодно нелепицу в своё оправдание, когда пальцы Гарри отчаянно сжимают его футболку, притягивая к себе, и он с едва уловимым стоном прикрывает глаза, выдыхая прямо в губы. Они почти падают на кровать, и Томлинсон, получив немое одобрение, целует настойчивее, проходясь языком по розовым губам, ловя короткие вздохи и легко, игриво прикусывая его уже порядком растерзанную зубами нижнюю губу. Луи целует его медленно и глубоко, перебирая пальцами мягкие кудри, ощущая руки Гарри на своей шее, плечах, груди, везде.       Луи разрывает поцелуй, когда легкие начинают гореть от недостатка воздуха, и смотрит в широко распахнутые глаза напротив собственных, которые блестят так ярко, и Луи может поклясться, что видит в них созвездие Ориона, видит Ригель, Бетельгейзе и Беллатрикс**, видит все звезды Вселенной в его глазах. Луи смотрит на порозовевшие щеки Стайлса и думает, что этот цвет — один из самых красивых на свете. Гарри протягивает руку, обхватывая ладонь Томлинсона, переплетая их пальцы, и Луи думает, что это правильно.       Абсолютно всё кажется таким правильным сейчас: держать Гарри за руку, целовать Гарри, быть с Гарри. Зейн и Лиам то и дело поддразнивали их, мстили Томлинсону за все его недовольство по поводу их отношений, но Луи как всегда всего лишь фыркал, а Гарри заливался заразительным смехом.       Всё кажется правильным и когда Луи мягкими неспешными поцелуями спускается вниз по шее Гарри, вырывая из его приоткрытых губ шаткие стоны. Когда целует каждый миллиметр кожи, обводит языком каждый элемент татуировок, разбросанных по всему телу; кусает кожу на ключицах, оставляя алеющие отметины. Они так же прекрасны цветом, как и раскрасневшиеся щеки Стайлса, что тяжело дышит под ним, приоткрывая губы в немом стоне, зарываясь дрожащими пальцами в карамельные волосы, пока пальцы Луи проходятся по каждой клеточке совершенного тела.       Луи целует бабочку, бабочку, раскинувшую крылья на животе Гарри, и бабочки в его животе бесстрашно летят к огню, но не сгорают, опаляя тонкие крылья, а согреваются спасительным теплом, кружась и взмывая прямиком к собственному Солнцу в центре собственной Вселенной.       Следы от горячих влажных губ украшают тело Гарри, и горячий шепот на ухо становится совсем неразборчивым, потому что они сгорают вместе, в своей собственной Вселенной, согревая друг друга собственным теплом. Луи берет его медленно, ловя губами хриплые стоны и чувствуя, как длинные пальцы хватаются за его плечи, оставляя синяки. Луи слышит своё имя, едва уловимое из-за их шумного дыхания, заполняющего комнату, Луи видит звезды в зеленых глазах напротив. У Гарри есть татуировка корабля на плече, и Луи хотелось бы быть его компасом.       Гарри Стайлс заставляет цветы расти в его лёгких. Они цепляются корнями за диафрагму, вьются по капиллярам, заполняют альвеолы пыльцой и оборачивают широкие листья вокруг бронхов. Стебли царапают горло, и яркие бутоны распускаются в его трахее прекрасными цветами, перекрывая доступ кислороду, и даже если Луи не может дышать, это всё равно самое прекрасное чувство на свете.       Луи чувствовал холод в своей груди, наверное, всю жизнь, он избегал отношений и верил, что настоящая, исцеляющая любовь — удел книжек. У него в груди каждый раз что-то обжигающе разрывается, когда он смотрит на Гарри. В его голове вместо мучительных мыслей лишь оглушающий треск и грохот. Он думает, что с таким звуком проламывается лёд, откалывается айсберг, разрушается ледник и тает многолетняя мерзлота.       Гарри всегда улыбается ему широко и солнечно, демонстрируя ямочки на щеках, и Луи больше не думает, что падает. Ему кажется, что его поймали.       У Гарри на предплечье вытатуирована роза, на плече — корабль, бабочка на животе, птицы на ключицах, листья на тазовых косточках и ещё много различных рисунков по всему телу, и Луи думает, что Гарри Стайлс — произведение искусства. И Луи может искать и находить в этом какой угодно смысл, но каким бы он ни был, он всегда неизменно ведёт к одной простой мысли:       Луи думает, что любит Гарри.       Луи думает, что Гарри любит Луи. *отсылка к песне drag me down **звезды в созвездии Ориона