And time yet for a hundred indecisions

      Они стояли лицом к лицу в спальне.       Чанёль нервно перебирал пальцами, выглядя потерявшимся не по годам высоким школьником, ждущим выговора от учителя. Он был старше, но прямо сейчас чувствовал себя совсем маленьким, неуклюжим пятилетним мальчишкой, который надеялся, что кто-нибудь захочет поиграть с ним на детской площадке. Кёнсу скрестил руки и с интересом наблюдал за Чанёлем, приподняв брови, когда тот сделал неуклюжий шаг ближе.       Кёнсу опустил взгляд в пол, стараясь подавить смех.        — Как мы будем этим заниматься? – спросил Чанёль, его руки подрагивали в ожидании. – Я не… я никогда не занимался этим… не с парнем, − закончил он смущённо, и Кёнсу всё-таки рассмеялся, утягивая Чанёля в неуклюжий, грубый поцелуй. Чанёль ещё ни разу не видел Кёнсу таким смелым, уверенным в своих действиях. Кёнсу приподнял край его футболки – намёк, что Чанёль должен её снять.        — Не страшно, − сказал Кёнсу, в его глазах блеснул лукавый огонёк. – Ты способный ученик. Я верю в тебя, − сказал он низким голосом. Это незаконно, подумалось Чанёлю до того, как Кёнсу прихватил зубами кожу на его ключицах, после спустился поцелуями к груди, обхватывая губами сосок, лаская языком чувствительную вершинку. Чанёль невольно зашипел. Не ощущая больше губ Кёнсу на своей коже, он выдохнул и только потом понял, что тот затеял.       Младший потянул вниз собачку на молнии его штанов, запуская под одежду руку. Чанёль закрыл глаза, стоило Кёнсу медленно и умело задвигать ладонью.        — Чёрт… Кёнсу, это так… приятно, − срывающимся от вздохов голосом проговорил Чанёль.       Кёнсу знал тело Чанёля до мельчайших подробностей, по памяти очерчивая каждый изгиб. Чанёль заведомо оказался в невыгодном положении: он тоже хотел доставить Кёнсу удовольствие, но раньше не занимался ничем подобным. Чанёль остро ощутил собственную неопытность в сравнении с Кёнсу, но тот поцеловал его снова и, ободряюще улыбнувшись, направил Чанёля к своим эрогенным зонам.        — Сегодня я позволю тебе взять меня, − сказал Кёнсу, когда их одежда была небрежно сброшена на пол. – Я хочу тебя в себе. Я хочу почувствовать тебя внутри. Столько времени прошло, Чанёль… Я больше не выдержу. − Кёнсу охнул: Чанёль изучающе коснулся пальцем уретры, провёл языком по стволу и начал посасывать головку.       Непривычно, подумалось Чанёлю, но те постанывания, которые издавал Кёнсу, стояли того. И то, как Кёнсу сжимал его волосы в руках, когда Чанёль брал глубже, обводя языком проступавшие вены на члене. Как трепетали его ресницы, отбрасывая тени на кожу, как вздымалась и опускалась его грудь от прерывистых вдохов, когда Чанёль задвигал головой. Как солоноватая сперма Кёнсу заполнила его рот. Чанёль перекатывал её вкус на языке, стараясь запомнить, только затем проглотил всё, без остатка.       Чанёль был опьянён.       Он вдохнул аромат тела Кёнсу – будоражащую смесь запаха пота и бергамота – и укусил за надплечье. Кёнсу развёл ноги – широко, − лаская себя, вводя сначала один, потом два пальца внутрь; его член дрогнул, поднимаясь. Кёнсу смотрел на Чанёля, не отрывая взгляда, его пальцы поджались от смеси боли и наслаждения. Сочные розовые губы распахнулись, округляясь, выдавая беззвучное «о», когда он коснулся той самой точки, и Чанёль осознал, что все девушки и порно, которые он смотрел, не шли ни в какое сравнение с тем, что он видел сейчас перед собой.        — Иди ко мне, Чанёль, − позвал Кёнсу, и как Чанёль мог устоять? Они слились в новом поцелуе, деля на двоих вязкий вкус семени и слюны. Когда Чанёль стал входить в него, он был уверен, что они созданы друг для друга. Кёнсу был таким узким: стоило Чанёлю двинуться дальше, он захныкал, но послушно развёл ноги шире; мышцы внутри сократились, привыкая к Чанёлю. Когда тот вошёл в него целиком, с губ Кёнсу сорвался звенящий смех – божественная музыка, ласкающая слух Чанёля. – Ох, Чанёль… Я так скучал по тебе, − сказал Кёнсу, в его глазах блестели слёзы счастья.       Чанёль стёр слезинку с его щеки, когда Кёнсу обвил его руками за шею, и нежно поцеловал.        — Двигайся. Пожалуйста, − попросил Кёнсу. – Мне нужно чувствовать тебя. Пожалуйста… − взмолился он, и Чанёль стал медленно покидать его тело, чтобы вновь толкнуться внутрь. – Чёрт… ммм, хорошо, − простонал Кёнсу. Чанёлю было этого мало: он хотел больше Кёнсу, непристойно стонущего в постели, хотел ловить ртом и заглушать поцелуем все ругательства, срывающиеся с этих восхитительных губ.       Когда Чанёль снова вышел из него, Кёнсу опрокинул его на спину и уселся сверху. Он дразняще облизнул губы, прежде чем смело усмехнулся, вызывающе подмигнув Чанёлю. Он направил его член в себя, и настала очередь Чанёля задыхаться от ощущения, как стенки прохода растягивались под давлением и туго охватывали его.        — Ты такой красивый, Кёнсу, − хрипло проговорил Чанёль и шумно вдохнул, стоило Кёнсу начать двигаться – вверх, вниз, − поднимая бёдра, выгибая спину, вызывая сладостное трение между их телами. Звук влажных шлепков кожи о кожу, перемежавшийся с их срывающимися низкими стонами, разносился в воздухе. Чанёль удерживал Кёнсу за стройные бёдра, пока тот насаживался на него до исступления. Его глаза сверкали; с этого ракурса Чанёлю казалось, что Кёнсу был соткан из воздуха, воды и света, словно сирена. Неземное создание.       Пленительное.       Чанёль кончил первым – в Кёнсу, с его именем на губах. Кёнсу крепко обнял его, успокаивая содрогавшие его тело волны оргазма поцелуями. Чанёль тонул в обволакивающем его жаре, пока Кёнсу доводил себя до пика. Чанёль покрывал ленивыми поцелуями испещрённые родинками плечи. Он видел, как Кёнсу достиг оргазма: его лицо перекосилось, и он неосторожно прикусил губу, изливаясь.       Так они лежали, когда всё закончилось: голова Кёнсу покоилась на груди Чанёля, на губах блуждала довольная улыбка. Покачиваясь на волнах томной неги, растёкшейся по всему телу, Чанёль выводил на спине Кёнсу замысловатые узоры, его веки тяжелели, но он не позволял себе уснуть, желая продлить момент, чтобы насладиться им в полной мере.        — Думаю, он бы понял, − пробормотал Кёнсу, касаясь губами кожи Чанёля. – Он не был бы против, − сказал он, поднимая взгляд на Чанёля, чуть нахмуря брови. – Я так счастлив, Чанёль, − сказал он и шмыгнул носом, прежде чем запечатлеть лёгкий поцелуй на его губах.        — Я тоже счастлив, − ответил Чанёль. – Я всегда счастлив, но, когда я с тобой, в мире нет никого счастливее меня. И прямо сейчас я самый счастливый человек на земле, − сказал он искренне.        — Нужно купить тебе кольцо. Новое, − проговорил Кёнсу.        — Я был бы рад обновить наши клятвы. Пожениться. Снова. А то первую церемонию я пропустил, − пошутил Чанёль, переплетая руки с Кёнсу и играя с обручальным кольцом на его пальце.        — М-хм-м, − промычал Кёнсу. – Оставим этот вопрос до завтра, − предложил он. – А сейчас я хочу, чтобы ты подольше оставался здесь, в постели. Со мной.       Чанёль перекатился и приник к губам Кёнсу.        — Я всеми руками «за», − он широко улыбнулся.       Я бы мог так жить, подумал он.

***

      Утром он проснулся еле-еле и тут же, с закрытыми глазами, потянулся к Кёнсу, спавшему по левую руку от него. Чанёль приоткрыл один глаз, понимая, что кровать пуста. Похоже, он уже встал и готовит завтрак. Чанёль перевернулся на спину с улыбкой на лице, прежде чем моргнуть и уставиться в потолок. В голове поселилась мысль, что комната казалась знакомой, но совершенно другой.       Я уже видел этот потолок раньше… но где?       Остатки сна сняло как рукой. Чанёль ощутил растущую в груди панику: это была его комната.       Не спальня Кёнсу, которую они с ним делили в параллельном мире, а его собственная заброшенная, холодная однокомнатная квартира.       Чанёль в замешательстве застыл. Он вернулся – обратно в свой мир, в свою неубранную квартиру с кучей грязной одежды в углу, пустыми бутылками из-под соджу под кроватью и гитарой возле тумбочки.       Кёнсу здесь не было.       Чанёль всегда думал, что будет рад вернуться домой, но это… Это была самая жестокая шутка судьбы. Забрать у него Кёнсу ровно в тот момент, когда он признал, что хочет быть с Кёнсу. Чанёль повернул голову влево, туда, где обычно спал Кёнсу. В груди защемило: Кёнсу никогда здесь не было, он никогда не спал в этой постели.       Он вспомнил Кёнсу в его белоснежной пижаме, мягкие угольно-чёрные пряди волос, падающие на его лоб, когда он читал Чанёлю перед сном «Маленького принца»… И понимание, что те моменты никогда не повторятся вновь.       Почему?       Почему сейчас?       За что?       Чанёль смял в руках одеяло, натянул по шею, а потом укрылся с головой, давая волю рвущимся наружу слезам. Как же жестоко, что в этом мире не было ничего, что напоминало бы ему о Кёнсу. Ни полароидных снимков, ни даже пустяковой безделушки как доказательство, что он встретился с самым чудесным человеком на земле. Что ему посчастливилось встретить свою любовь. Всё это останется в его голове, и он боялся, что придёт день, когда он состарится и всё забудет. Он боялся, что со временем он убедит себя в том, что произошедшее было лишь сном.        — За что? – выкрикнул Чанёль в звенящую пустоту. Его голос прокатился эхом по комнате, тело содрогалось от рыданий. Слёзы не иссякали, и рядом не было никого, кто мог бы его утешить. Ему будет неловко после, ведь он никогда не плакал навзрыд, даже во время просмотра драматических фильмов он едва ли ронял слезинку. Но сейчас его разрывало изнутри, вздымалось, пронзало сердце адской болью. – Зачем отнимать его у меня?       Зачем мне было проходить через всё это, чтобы потерять его в конце?

***

      Другой Чанёль тоже искал способ вернуться, судя по высившимся стопкам учебников по физике, взятых в районной библиотеке, большинство которых были уже просрочены. Придётся раскошелиться, чтобы выплатить долг за задержку, промелькнула в голове мысль, и Чанёль с досадой взъерошил волосы на затылке. Он просмотрел свой потрёпанный блокнот с лирикой, к своему удивлению обнаруживая там новые песни, написанные его же корявым небрежным почерком.       В страхе. Отчаянии.       Другим Чанёлем. Он хотел вернуться к Кёнсу…       И с тяжёлым сердцем он подумал, что другой Чанёль в конце этой сказки обрёл свой счастливый конец и вернулся на своё законное место рядом с Кёнсу.       Невольно возникал вопрос:       Где тогда моё место?       Где моё место, если Кёнсу в этом мире не существует?       По крайней мере, Кёнсу воссоединился со своим Чанёлем. Он будет счастлив, ведь рядом с ним будет любимый человек.       Нельзя потерять то, что тебе никогда не принадлежало, с горечью подумал Чанёль.

***

      Его друзья переживали за него: в один прекрасный день он принялся засыпать их вопросами о каком-то парне по имени Кёнсу и был поражён (читай: раздражён), что в Корее однополые браки не были легализованы, когда спустя пару недель зашёл разговор об этом. Он пролистал все сообщения, полученные от Бэкхёна, в одном из которых парень спрашивал: «С каких это пор ты стал поддерживать однополые отношения, хён?»       Это заставило Чанёля осознать, что за все двадцать четыре года своей жизни он даже не задумывался о подобном: о правах человека, об их различиях от страны к стране. От того легкомысленного раздолбая, каким он был раньше, не осталось и следа. Теперь ему было не всё равно.       Позвонил Чунмён и поинтересовался, закончил ли он с разговорами об альтернативных мирах, взмолившись, что пора бы уже прекращать с этим. Чанёль заверил его, что то было мимолётным интересом, и да, он больше не затронет эту тему. Его взгляд прошёлся по бесчисленным листочкам с записями по квантовой и астрофизике, которыми другой Чанёль усеял его комнату, будто за три месяца тот превратился в слетевшего с катушек учёного. Чанёль нахмурился.       Он порывался начать поиски До Кёнсу по всей стране, но к чему? Существовал ли он в этом мире? И даже если существовал, Чанёля он в любом случае не узнал бы. Что ему тогда прикажете делать? Заявиться со словами: «Привет, знаешь, в параллельном мире мы с тобой женаты»?       Низачто.       Он заходил в музей и смотрел на выставленные под стеклом горшки эры Чосон. Он вспомнил Кёнсу, осознавая, что до встречи с ним он ещё не сложился как личность, но Кёнсу стал тем, кто собрал его в единое целое как кусочки паззла в картину. В наушниках заиграла «Nothing on You», и Чанёль стиснул зубы, переключая на другой трек.       Но он не прекратил поиски, нет. Чанёль спрашивал, работал ли в музее младший смотритель по имени До Кёнсу. Чанёль надеялся, хоть и понимал, что его шансы были ничтожно малы. Он узнал, что другой Чанёль уже приходил сюда, когда охранник удивлённо проговорил:        — А разве не ты приходил недавно? И задавал тот же вопрос…       Я только извожу себя, подумал Чанёль и покинул здание музея в ещё более расстроенных чувствах, чем был до этого.       Целый месяц Чанёль хандрил, засоряя свою спальню сочинёнными песнями о трагичной любви. Кончики его пальцев потемнели от чернил, короткие ногти ломались от перебирания гитарных струн в моменты терзавшей его безысходности. Он купил гель для душа и шампунь той же марки, которой пользовался Кёнсу, как напоминание о том, как пах брюнет – смесью бергамота и вербены, а порой и обычным запахом свежевыстиранного белья.       Он жил на автопилоте, механически улыбаясь и кивая посетителям ресторана его матери, и даже трёп Бэкхёна не вызывал у него ничего, кроме хриплого, вымученного смеха. Он по-прежнему легко заводил разговоры с людьми, поддерживая образ вируса счастья, по привычке, наверное, но они теряли свою значимость в сравнении с теми беседами, что проходили в параллельном мире − мире Кёнсу.       Он заказывал кимчи-спагетти на вынос, но они были совсем не похожи на те, что готовил Кёнсу, он завтракал яичницей с беконом и блинчиками, чтобы лишний раз напомнить себе, какой была его жизнь рядом с Кёнсу. Но боль не отпускала. Чанёль прекрасно понимал, что занимался самообманом. Кёнсу не сидел за столом напротив него. Некому было лепить записки на дверцу холодильника, некому было читать написанные им песни, некому было распевать с ним баллады под гитару.       Он позвонил Бэкхёну с Чонином, приглашая к себе на поздний завтрак в выходной. Его друзья были немало удивлены, ведь Чанёль, которого они знали, никогда не завтракал. Теперь, когда он проводил время с Чонином и Бэкхёном, всё было иначе, ведь он не мог поговорить с ними о Кёнсу.       Они никогда не были с ним знакомы, Кёнсу не был частью их компании.       Это сводило Чанёля с ума, потому что он всё ещё слышал голос Кёнсу. Даже не заметив, Чанёль перешёл на стадию «траура».       Отрицание, гнев, молчаливое согласие, затяжная депрессия и, наконец, принятие.       Скорбь.

***

      Чанёль начал всерьёз заниматься музыкой. Никогда ещё его труд не был таким плодотворным, как в тот период. И не имело значения, если судьбой ему не было предначертано быть замеченным музыкальным продюсером и сделать успешную карьеру композитора. Не имело значения и то, что ему, возможно, придётся и дальше работать в ресторане своей матери. Он всё равно будет участвовать в рэп-баттлах, он будет идти своим путём. Люди стали поговаривать, что он изменился, да, он остался всё тем же балбесом, но более приземлённым. Повзрослевшим даже. И не знали, к лучшему это было или к худшему.       Даже в собственном мире он стал чужим среди своих.       Три месяца прошло, и Чанёль накопил достаточно денег для поездки в Венецию. Своим ходом, с одним лишь рюкзаком за плечами, в одиночку. Он помнил тот восторг, с которым Кёнсу рассказывал: «Каналы там такие красивые… нужно только привыкнуть к запаху рыбы, но этот город восхитителен!» Чанёль пытался вспомнить изображения соборов, мостов, гондол на снимках, которые делал Кёнсу. Такой чудесный ясный день, подумал Чанёль. Я по-настоящему рад.       Он был рад, что наконец сам строил свою жизнь. А не шёл смиренно у судьбы на поводу, полагаясь на случай. Он стал цепляться за каждую предоставленную ему возможность: разослал записи своих песен в несколько звукозаписывающих студий, сходил на прослушивания, а теперь ждал ответа – отрицательного или положительного. По крайней мере, он пытался.       В голову вдруг пришла мысль: «А стоял бы я сейчас здесь, не встреть Кёнсу?» Чанёль наверняка так бы и остался торчать в Сеуле, погрязнув в жалости к себе, в мыслях, что он до сих пор не повидал мир. Но сейчас он был здесь, в Венеции, и был этому по-настоящему рад.       Кёнсу не было рядом, но это было не смертельно.       Не смертельно, проговорил он мысленно, шагая по пьяцца Сан-Марко, на другом конце которой увидел знакомую базилику, послужившую фоном для фотографии Кёнсу и другого Чанёля, когда они были здесь на свой медовый месяц. Ты обещал, что привезёшь меня сюда, да, Кёнсу?       Если подумать, возможно, тот и исполнил своё обещание.       Да, Чанёль приехал сюда один по собственному желанию. Но его решению поспособствовали их с Кёнсу воспоминания. Даже если бы кто-то начал доказывать, что те воспоминания принадлежали не ему, он бы пропустил всё мимо ушей.       Значение имело только одно: он всё-таки приехал сюда, несмотря на растущее понимание, что Кёнсу здесь не было и, скорее всего, никогда не будет. Он направился прямо к мосту Академии, где, по словам Кёнсу, висел замок с их именами. В параллельной вселенной. Чанёль стоял на мосту, взирая на Гранд-канал и крепко держась за металлические перила, на которых висели сотни, нет, тысячи замков, но ни один из них не принадлежал Кёнсу.       Он позволил жарким лучам солнца жечь кожу на своём лицо, позволил мучительной боли жечь своё сердце. Лёгкий бриз ласково охладил его щёки, и Чанёль снял кепку, ероша волосы. Он написал своё имя и имя Кёнсу на замочке, который приобрёл, поторговавшись с торговцем на ломаном английском, и повесил на перила, защёлкивая его и без колебаний бросая ключ прямо в воды Большого канала.       Чанёль отпустил.       Его нет, подумал он.       Кёнсу больше нет.

***

      Он вернулся домой и узнал, что его приняли в качестве трейни в одно из крупнейших агентств индустрии развлечений. Он невольно подумал, что его жизнь пошла по совсем иной траектории в сравнении с жизнью другого Чанёля. Он резко остановил себя, отмахиваясь от этой мысли, запрещая себе даже думать в таком ключе: он поклялся никогда больше не вспоминать о другом мире.       Чанёль решил изменить стрижку и покрасить волосы в алый цвет − под стать его обливающемуся кровью сердцу. Так он заявлял на весь мир: Даже истекая кровью, я буду улыбаться. Когда он пришёл из парикмахерской, его мать не сказала ему ни слова, зато сестра не упустила возможности прокомментировать.        — Я должен привлекать внимание, выделяться среди других трейни, − на что его сестра ответила, что ему и краситься не нужно, чтобы выделиться.        — С твоим-то ростом и ушами как у магистра Йоды тебя хочешь не хочешь запомнишь, − сострила она. Чанёль лишь закатил глаза в ответ.

***

      Его первый же день в качестве трейни агентства проходил ожидаемо скучно – вводный инструктаж, встреча с сонбэ компании и бесплатный обед. Он поднял голову, знакомясь с остальными трейни-новичками, когда…       Чанёль не заметил его раньше среди других ребят в шумном и забитом до отказа зале, но вот он заговорил. Он стоял чуть поодаль, у стены. Его голос звучал совсем иначе в сравнении с тем, к которому привык Чанёль. Тогда он вспомнил кое-что, вспомнил, что кое-кто когда-то (словно в далёком прошлом) сказал ему, что его голос меняется в незнакомом окружении.       Чанёль услышал его впервые. Сегодня.        — Я один из новеньких, До Кёнсу, рад знакомству, − произнёс он глубоким баритоном; взволнованный взгляд круглых глаз и: − Я буду работать изо всех сил, − добавил он, − пожалуйста, позаботьтесь обо мне, − и улыбнулся.       Чанёль уставился на него, не веря своим глазам. Это был он, ошибки быть не могло.       Их взгляды пересеклись на долю секунды, и Кёнсу вежливо улыбнулся Чанёлю, чуть наклонив голову в знак приветствия, но за этим жестом не стояло ничего более. Кёнсу тут же переключил своё внимание на другого человека. Было ясно как день, что он его не узнал. Да и с чего бы?       Когда суматоха вокруг улеглась, Чанёль передвинул свой стул и сел рядом с Кёнсу.        — Привет, − поздоровался Чанёль с широкой улыбкой на лице. Он стиснул зубы, чтобы не лязгать ими от волнения, мысленно стукнул себя за идиотское поведение, уговаривая своё сердце не стучать как сумасшедшее.       Он сможет.       Глаза Кёнсу расширились от удивления.       Я скучал по этому.       Я скучал по тебе.       Было столько всего, что Чанёль хотел рассказать, столько всего, что он хотел сделать. Он хотел заключить Кёнсу в крепкие объятия, хотел сказать, как сильно он по нему скучал, но не мог.        — Привет, − ответил Кёнсу. – Пак Чанёль-ши, я прав?       Чанёль с готовностью закивал – сродни псу, счастливо забившему хвостом о пушистые бока.        — Ты бросаешься в глаза. Особенно своими красными волосами и огромными очками, − с мягкой улыбкой заметил Кёнсу. – Слышал от других трейни, что ты серьёзный соперник – талантливый рэппер, композитор, лирик и даже танцор. Не говоря уже о твоей модельной внешности.       Правда что ли?       Чанёль раскрыл рот от удивления, но быстро взял себя в руки и покачал головой.        — Кхм… Спасибо, − сказал он, отчаянно краснея. – Я тоже наслышан о тебе, − проговорил он, даже не сомневаясь, что его щёки стали под стать алой копне на его голове. – Говорят, у тебя восхитительный голос.       Кёнсу склонил голову в лёгком изумлении, чуть сморщил нос и сделал своё коронное: медленно моргнул и рассмеялся низким грудным голосом. У Чанёля разом заныли все зубы, словно он переел конфет, − таким сладким было выражение лица Кёнсу.        — Приятно слышать, спасибо, − поблагодарил тот, его голос опустился на тон ниже, и Чанёль до боли сжал руки в кулаки, даря Кёнсу чуть перекошенную улыбку.        — Надеюсь, нам удастся поработать вместе в будущем, − в лоб заявил Чанёль. Ему не терпелось взять в руки гитару и услышать пение Кёнсу под его аккомпанемент. – И я говорю не ради соблюдения правил хорошего тона. Я на самом деле этого хочу, − сказал Чанёль, и если Кёнсу заметил, как сбилось дыхание Чанёля на последних словах, то не подал вида.       С этого началась их дружба.       Люди частенько спрашивали у Чанёля, как же так вышло. Как ему удалось сблизиться с Кёнсу; как они сдружились за такой короткий срок – в полчаса, − когда остальным потребовался месяц и даже не один. Чанёль не знал точного ответа ни на один из вопросов.       Это всегда просто, думал Чанёль. Но с Кёнсу проще вдвойне.       Словно они родственные души.       На исходе первого дня они решили поехать домой вместе, и Чанёль едва удержал себя в руках, когда Кёнсу предложил ему поесть такояки в палатке на станции Апкучжон.       Что-то остаётся неизменным, в каком мире они бы не были.       Когда они переехали в общежитие для трейни, Чанёлю не повезло: их с Кёнсу расселили по разным комнатам, но он не упускал случая по нескольку раз звать Кёнсу по имени по ночам, чтобы позлить его, и Кёнсу деланно обижался, но уже по утру они на пару покатывались со смеху, вспоминая ночную перекличку. Всё своё свободное время они проводили играя в приставку или прогуливаясь вместе до круглосуточного магазина, а если Кёнсу шёл туда один, то никогда не забывал купить чего-нибудь и для Чанёля. Кёнсу часто готовил свои кимчи-спагетти для ребят в общежитии, но именно Чанёль был тем, кто снимал первую и последнюю пробу с его блюд, а после ужина оставался помочь младшему с посудой.       Дошло до того, что остальные парни – особенно Лу Хань с Минсоком, − стали звать их «пожилыми супругами», потому что они с Кёнсу вечно ругались по пустякам, чтобы через пару минут помириться – и снова поругаться – и так по замкнутому кругу. Но они неизменно оставались неразлучны.       Чанёль приходил в комнату Кёнсу с гитарой, и последний всегда был рад спеть с ним, будь то новая композиция Чанёля или же песня на английском, которая по счастливому совпадению нравилась им обоим. Выпустив пар, они разговаривали о своих семьях, и Чанёлю стало казаться, что он и не покидал тот мир. Он будто начинал всё заново здесь, в своём.       Кёнсу был приятно поражён, когда Чанёль предположил, что тот увлекался историей.        — Если бы ты не прошёл прослушивание, ты бы наверняка работал смотрителем в музее… − начал Чанёль шутливо, игнорируя неугасаемую боль в груди.        — …и смахивал пыль с горшков, − закончил за него Кёнсу, слово в слово повторив за другим Кёнсу из параллельного мира. Чанёль невольно сделал шумный вдох, проглотив язык от шока. Кёнсу бросил на него вопросительный взгляд, но Чанёль отмахнулся со словами да так.       Кёнсу сощурил глаза. Со стороны он мог выглядеть безразличным, но проницательности ему было не занимать.       Кёнсу было не всё равно.       И Кёнсу знал, что Чанёль от него что-то скрывал.       Как-то Кёнсу застал Чанёля за чтением «Маленького принца» в его комнате и радостно поделился, что это и его любимая книга. Чанёль закашлялся, мечтая отчалить обратно в Венецию и утопиться в водах его каналов: так сильно он хотел рассказать Кёнсу, что в другой жизни, в другом времени, мы женаты, но Чанёль трýсил, справедливо опасаясь, что Кёнсу оттолкнёт его и сочтёт больным на всю голову.       Его храбрости хватило лишь на одно предложение:        — Может, мы с тобой родственные души? – словно между делом обронил Чанёль. Кёнсу поднял на него безмятежные глаза.        — Забавные вещи ты говоришь, − ответил он, прежде чем его губы изогнулись в полуулыбке.       Чанёль закусил губу и сглотнул ком в горле, ведь другой Кёнсу однажды сказал ему то же самое.       Спустя три месяца их общения Кёнсу предложил приобрести парные кольца для друзей. Чанёль был застигнут врасплох. В день, когда Кёнсу вернулся с кольцами, Чанёль стоически боролся с подкатывающим к горлу рыданием, делая глубокие вдохи. Кёнсу надел одно на свой указательный палец и, с трудом сдерживая нетерпение, попросил Чанёль надеть своё.       Кёнсу опустил руку ему на плечо, его брови были нахмурены в беспокойстве.        — Что-то не так? – спросил он, и Чанёль с трудом покачал головой, прежде чем выдохнуть. Только тогда до него дошло, что всё это время он сдерживал дыхание. – Если не хочешь носить его, не страшно, хён, − тихо сказал Кёнсу и убрал ладонь, но Чанёль поймал его запястье и взял его руки в свои.        — Я буду его носить, − сказал он, прерывисто дыша. – Я никогда его не сниму, − пообещал он Кёнсу. – Прости, что так отреагировал… Просто, когда я в последний раз носил подобное с одним человеком, нас разлучили. И я… я больше его не видел. Никогда. Я не из тех, кто цепляется за прошлое, но… это, − проговорил Чанёль, надевая кольцо на палец, − послужит мне напоминанием, что я должен быть верен своим решениям. Напоминанием, что я должен стараться ещё сильнее. С тобой, − Чанёль сжал руки Кёнсу, прежде чем переплести их пальцы.       Чанёль понял, что, неважно из какого мира Кёнсу – его собственного или другого, − его очень легко любить. Этот Кёнсу не был лишь заменой. Он был Кёнсу, индивидуальностью, человеком из плоти и крови. Хоть его воспоминания были иными, суть не изменилась.       Суть не изменилась, размышлял он. Я счастливчик каких поискать.       Кёнсу рассматривал фотографии, сделанные во время поездки Чанёля в Европу, и сказал, что никогда не был в Венеции.        — Я отвезу тебя туда, − ответил Чанёль, в точности воспроизведя слова другого Кёнсу. И это обещание он сдержит.       Мы создадим новые воспоминания, подумал Чанёль, наши общие.       Даже если они так и останутся лучшими друзьями.       Я не против.

***

      Ещё один напряжённый день – тренировки, разучивание хореографии, пение во время танца. К моменту, когда Чанёль добрался до общежития, у него болело абсолютно всё, липкий пот покрывал каждый милиметр, одежда неприятно липла к телу. Он мечтал поскорее встать под горячий душ, быстренько перекусить и запрыгнуть в кровать, чтобы как следует отоспаться.       Он зашёл в общую душевую и понял, что Кёнсу уже вернулся: из другой кабинки доносилось чувственное исполнение «Promise You» Brown Eyed Soul. Слова было сложно разобрать из-за шума воды.        — Эй, Кёнсу.       Пение прекратилось.        — Эм, да? Чанёль-хён?        — Да я так, просто, − хохотнул Чанёль. – Пой дальше. Развлекай меня, пока я моюсь.        — Ха, ха, − ответил Кёнсу, издав сардонический смех. Чанёль живо представил себе его лицо в этот момент. – Как Вам будет угодно, Ваше Величество. Какие-нибудь пожелания? – добавил он язвительно. Его голос гулко отразился от выложенных плиткой стен душевой. Чанёль занял другую кабинку и стал снимать вещи.       Он пустил воду, подставляясь под тугие струи, и с облегчением выдохнул, прежде чем ответить:        — Всё, что захочешь. Просто продолжай петь. Мне нравится твой голос.       На пару секунд в помещении повисла тишина, и только звуки разбивающейся о пол воды нарушали её, но вот Кёнсу запел песню, строки которой Чанёль знал наизусть. Его сердце замерло.

If I told you I was perfect I'll be lying Я солгу, если скажу, что вёл праведную жизнь If there's something I'm not doing girl I'm trying Если я делаю что-то не так, девочка, знай, я стараюсь I'm know I'm no angel Я знаю, что далеко не ангел But I'm not so bad. Но я и не демон

      Чанёль стоял, не шелохнувшись. Он перестал обмывать своё тело, позволяя воде беспрепятственно стекать по коже. Руки беспомощно опустились. Аромат бергамота и вербены стал растекаться по воздуху из соседней кабинки. В голове крутилось беспомощное: Чёрт подери, Кёнсу, и знакомая боль начала заполнять его нутро и сердце, пока не встала комом поперёк горла.

Beautiful girls, all over the world I could be chasing, Я бы мог гоняться за всеми красавицами мира, but my time would be wasted Но лишь потрачу впустую время They got nothing on you, baby Ведь они не сравнятся с тобой, милая, Nothing on you, baby Не сравнятся с тобой

      Он вылил на ладонь пригоршню шампуня и принялся бездумно втирать средство в волосы, не обращая внимания на горячие слёзы, заструившиеся по щекам. Когда Чанёль всё-таки стёр их, он прижал сжатые в кулак руки к глазам в надежде, что так слёзы перестанут литься. Потому что он помнил, как другой Кёнсу пел эту песню, но голос этого Кёнсу был мелодичнее, он вливался в сердце Чанёля, заполняя его до краёв. Он помнил, что Кёнсу напевал её, когда они танцевали в коридоре. Он помнил, как держал Кёнсу в своих объятиях, прижавшись губами к его макушке в успокаивающем поцелуе.       Чанёль принялся смывать пену с волос, не заметив, что доносившееся из соседней кабинки пение оборвалось, как и звук льющейся воды. Чанёль шмыгнул носом, нанося гель для душа и вспенивая его яростными движениями, от которых прежде светлая кожа покрылась красными пятнами и стала болеть.       Он помнил о вещах, которых между ним и Кёнсу из этой жизни − из этого мира, − никогда не было, но как же он мечтал об обратном! От Кёнсу его отделяла стена душевой, но Чанёль всё равно не мог шевельнуться, пойманный в ловушку собственного страха быть отвергнутым, цепляющийся за воспоминания, несуществующие в этой вселенной.       Он задрожал всем телом, не в силах задушить в себе очередной всхлип: Кёнсу был так близко и в то же время так далеко. Он бы всё отдал за то, чтобы набраться мужества рассказать Кёнсу обо всём и при этом не сойти за свихнувшегося. Чанёль прижался лбом к влажной плитке, позволяя горячей воде пролиться дождём на его тело, давая ей волю жечь кожу там, где он особенно поусердствовал.       Господи, Ты сделал достаточно, Ты многое отнял у меня, я слишком устал и слишком стар, чтобы учиться любить заново, оставь меня в покое,* взмолился Чанёль, и ровно в тот момент дверь его кабинки открыли с другой стороны.       Чанёль услышал нежный, до боли знакомый голос, даже не взглянув на его обладателя.        — Тебе понравилось?       Чанёль развернулся, встречаясь глазами с Кёнсу. С совершенно обнажённым Кёнсу. Влажная, блестевшая от капель воды кожа, мокрые чистые волосы. У Чанёля перехватило дыхание, и он даже не попытался прикрыться, потому что все силы уходили на то, чтобы смотреть Кёнсу в глаза и не опускать взгляд ниже. Кёнсу отвернулся на секунду, чтобы закрыть дверь, и повторил свой вопрос:        — Когда ты собирался рассказать мне, хён? – Он решительно шагнул вперёд, попадая прямо под струи душа, лицом к лицу с Чанёлем, и взял его за руки.       Чанёль потерял дар речи. Он не понимал, чего Кёнсу добивался, и ему оставалось лишь догадываться. Его дыхание участилось, стало прерывистым; пальцы на ногах невольно поджались, стоило Кёнсу прикоснуться к его щеке, стирая подушечкой большого пальца слёзы.        — О чём? – увиливая от ответа, спросил он.        — О чём угодно. Обо всём.        — Ты не поверишь мне, − хрипло отозвался Чанёль и чуть не навернулся на скользкой плитке, стоило Кёнсу перекрыть всеми пути отступления, загнав его в угол, прижавшись влажным нагим бедром к Чанёлю.        — Твои друзья, Бэкхён и Чунмён, искали тебя утром, хотели передать тебе какую-то вещь, − проговорил Кёнсу тихо напротив груди Чанёля, прежде чем поднять на него глаза. – Ты был в главном здании, поэтому я взял её вместо тебя, − сказал он, проводя кончиками пальцев вдоль мышц на руках Чанёля. – Я представился, и они были потрясены до глубины души. Я думал, они пошутили, сказав, что ты рассказывал им обо мне. Задолго до того, как мы встретились. Что ты искал меня.        — Кёнсу, прошу, не подумай, что я свихнулся, − взмолился Чанёль, но Кёнсу прижал палец к его губам, останавливая.        — Другие подумали бы именно так, − произнёс Кёнсу, вода каплями срывалась с кончиков его мокрой чёлки. – Я прекрасно знаю, что твои друзья сочли, что ты сошёл с ума. Особенно, когда ты начал говорить о параллельных мирах и о том, что в одном из них мы с тобой женаты, − добавил он. В приглушённом свете ламп со стекающей водой по тёмным, словно вороново крыло, волосам Кёнсу смотрелся восхитительно. Он облизнул свои раскрасневшиеся губы и взглянул на Чанёля из-под ресниц, молчаливо требуя ответов, но Чанёль оказался в том положении, в котором не был способен дать вразумительный ответ, невольно отвлекаясь на то, как Кёнсу вжимался в него, на жар его тела, на гладкость его влажной кожи – его близость и доступность.       Брюнет поднял левую руку, демонстрируя кольцо.        — Им был я? Тем человеком, с которым тебя разлучили? Им был я, другая версия меня?       Чанёль кивнул – на большее он был не способен.       Кёнсу переместил руку на его затылок, другую запустив в непослушные сырые волосы, чтобы после спуститься к ушам и подбородку. Он прижал большой палец к нижней губе Чанёля.        — Он похож на меня?       Чанёль снова кивнул.        — Почему ты ничего мне не рассказывал?        — Не хотел отпугнуть.       Кёнсу привстал на цыпочки и нежно поцеловал Чанёля прямо в губы. Не прошло и двух секунд, как он отстранился, моргнул и, тяжело сглотнув, заглянул в глаза Чанёля − его чёрные расширившиеся зрачки затягивали, как водовороты.        — Ты любишь его?       Люблю, но тебя я люблю тоже, хотел сказать Чанёль.       Я люблю тебя.        — Любишь? – настойчиво повторил Кёнсу, его круглые глаза смотрели выжидательно.       Чанёль не выдержал. Он схватил Кёнсу и, развернувшись, впечатал его в стену. Спина брюнета с глухим звуком встретилась с плиткой. Кёнсу вздёрнул подбородок, поджав губы, прежде чем расплылся в горделивой, провокационной улыбке. Душ лил прямо Кёнсу на голову, заливая его водой так, что капли наперегонки бежали к подбородку, срываясь на грудь, струились вниз по телу.       В тусклом освещении душевой Кёнсу казался Эросом во плоти.       Брюнет коротко засмеялся, прежде чем Чанёль прижался к его губам в требовательном поцелуе, заглушая все звуки. Чанёль языком раскрыл его рот, проникая внутрь и проходясь по зубам, чувствуя холодок мятной зубной пасты. Его кожа пахла бергамотом и хлоркой, и Чанёль возбудился ещё сильнее. Как всегда, подумал Чанёль. Кёнсу мог казаться воплощением невинности, не ведавшем о соблазнах, но Чанёль был готов поклясться, что тот отдавал отчёт своим действиям.        — Ох, Чанёль, − выдохнул он, отстранившись, своим голосом только распаляя воображение Чанёля. Тот возбудился настолько, что его эрекция уже откровенно касалась эрекции младшего, и Кёнсу невольно толкнулся ему навстречу. Он опустил глаза и накрыл ладонью оба члена. Чанёль опёрся рукой о стену для устойчивости. Они соприкоснулись лбами, дыхание Кёнсу щекотало его кожу. Чанёль принялся двигать свободной рукой по стволу брюнета, Кёнсу повторил за ним.       Он поцеловал Чанёля в уголок губ и, коснувшись большим пальцем уретры, размазал по головке выступившую смазку. Одной рукой он обхватил его яички, другой − шею Чанёля, едва держась на дрожащих от возбуждения ногах. Чанёль наклонился к нему, снова целуя Кёнсу в губы. Звуки, которые они издавали – хриплое дыхание Чанёля, стоны Кёнсу, − отскакивали от стен душевой, множась и усиливаясь, и Чанёль прекрасно понимал, что в любую секунду внутрь мог кто-нибудь зайти. Резкое движение руки Кёнсу на его члене, и у Чанёля перед глазами расцвели звёзды. Его собственные руки задрожали, он сбился с ритма; Кёнсу же стал наращивать темп – чуть сжимая, чтобы усилить ощущения, и надавливая на головку, чтобы доставить ещё больше удовольствия. Чанёль опустил взмокший лоб на плечо Кёнсу и прикусил его ключицу, чувствуя разрастающийся внутри узел.       Когда он кончил, Кёнсу крепко его обнял, успокаивая содрогавшееся в послеоргазменных судорогах тело: Чанёль обмяк в его руках мёртвым грузом. Кёнсу прижался нежным поцелуем к его влажному виску, не выпуская из ладони член Чанёля.       Стоило Чанёлю на ватных ногах отступить на шаг, как он стал заводиться по-новой от одного взгляда на Кёнсу со следами его зубов на плече. В голове зазвенело, а от желания свело челюсть, когда Кёнсу, прислонившись к стене, поднёс пальцы к припухшим губам, слизывая с них семя Чанёля, провоцируя его на ещё один раунд. Кёнсу запрокинул голову, начиная ласкать себя под струями воды, а Чанёль не мог поверить, что всё происходящее не было сном.       Кёнсу затих, не издавая ни звука, его пронзительно чёрные глаза следили за каждым движением Чанёля, пока он мучительно медленно толкался в свой кулак. Брюнет крепко зажмурил ресницы, когда его накрыла первая предоргазменная волна, и тихо, но счастливо рассмеялся. Чанёль не выдержал и подошёл к Кёнсу вплотную, крепко целуя, наслаждаясь вибрацией его смеха на своём языке. Будь его воля, он бы съел Кёнсу целиком и полностью, таким сладким был брюнет.        — Я, кажется, люблю тебя, − одними губами проговорил Кёнсу. Нечестно, ведь Чанёль хотел признаться первым. – Всегда любил, − прошептал он, и сердце Чанёля пропустило удар.        — Я уверен, что люблю тебя, Кёнсу. – Чанёль взял его руку в свою ладонь и завёл её над головой Кёнсу, второй рукой помогая брюнету достичь оргазма. – Я люблю тебя. Я люблю тебя, − сказал он, делая ударение на последнее «тебя», шепча имя Кёнсу, и никогда ещё оно не звучало так естественно и так искренне. – Тебя.       Кёнсу задышал чаще, всё резче и сильнее подаваясь навстречу движениям Чанёля, изливаясь с крупной судорогой, прошедшей по телу. Руки Чанёля окружили его, будто огромные маховые крылья, удерживая на ногах.        — Я хочу тебя, − хрипло прошептал Чанёль, когда Кёнсу пришёл в себя.        — Но я не он, − расстроенно произнёс он.        — Ты это ты. И я хочу тебя, − повторил Чанёль непоколебимо.       Словно океанские волны, они обрушились друг на друга с поцелуями. Кёнсу привалил Чанёля спиной к стене, выцеловывая его грудь, перебирая рёбра, слизывая капли воды с кожи. Он прижал два пальца к запястью Чанёля, протянув задумчиво:        — У тебя сердце вот-вот выскочит, хён. И ты перестал плакать, − выдохнул он. – Но глаза всё ещё опухшие.       Кёнсу повернул кран, выключая душ. На мгновение воцарилась тишина, и лишь несколько секунд спустя раздались звуки разбивающихся о плитку капель воды и их тяжелое дыхание. Вдох, выдох.        — Чондэ рассказывал, что ты разговариваешь во сне, − проговорил он отрывисто. – Говорил, что ты плачешь… и зовёшь меня. Я думал, он шутит. Но потом я тоже услышал. И не раз. Что тебе снилось, хён?        — Я не помню. И не хочу вспоминать, − сказал Чанёль, потому что и правда не хотел. Порой он в самом деле просыпался со слипшимися от высохших слёз ресницами, но Чанёль упорно не хотел признавать, что звал в своих кошмарах Кёнсу.        — Почему ты плакал? Я никогда не видел, чтобы ты проронил хоть слезинку. По крайней мере, при свете дня. Ты всегда такой жизнерадостный, действуешь по обстоятельствам, − произнёс Кёнсу, ведя руками по влажному торсу Чанёля, обводя пальцами тазовые косточки, перемещая ладони на его пояс. – Я восхищаюсь тобой. Восхищаюсь твоими способностями, но больше всего – твоим зашкаливающим оптимизмом.        — Я боялся, что никогда не смогу быть с тобой. Ты вроде бы и рядом, только руку протяни, но так далеко.        — Я здесь, − Кёнсу мягко улыбнулся. – Тебе нужно лишь попросить. Я не откажу тебе.        — Кёнсу, − голос Чанёля дрогнул, − пожалуйста, возьми меня. Если хочешь быть со мной.        — Хочу, − искренне ответил Кёнсу. – Что в этой жизни, что в тысячи других, я хочу быть с тобой всегда.

***

      Чанёль спросит Кёнсу в один прекрасный день:        — Когда ты влюбился в меня? – ему было любопытно.        — С первого «привет», наверное. Я не сентиментальный человек и не верю в любовь с первого взгляда. Но, когда ты подсел ко мне и поздоровался… не знаю даже. Я просто был уверен, что мы сблизимся, − ответит ему Кёнсу, и Чанёль басовито рассмеётся, обнимая его со спины.        — И ты поверил мне, − скажет Чанёль. – Ты поверил, что меня затянуло в пространственно-временную дыру и я встретился с другим тобой в параллельной вселенной, − шёпотом проговорит он у виска Кёнсу, распахивая своё длинное пальто, накидывая его пóлы вокруг Кёнсу и застёгивая пуговицы. Они стоят, стиснутые в одном чанёлевском пальто.       Кёнсу опустит глаза, затем посмотрит на Чанёля, повернув голову, и разразится низким смехом, но не отодвинется. Он позволит Чанёлю обнять его, делясь своим теплом и наслаждаясь ненавязчивой близостью, покачиваясь из стороны в сторону.        — Я решил, будь ты сталкером, ты придумал бы что-нибудь попроще. Да и особых странностей я за тобой не замечал, − шутливо ответит Кёнсу, и Чанёль улыбнётся, целуя его в щёку.       Кёнсу примется крутить кольцо Чанёля, а тот – теребить его. Со стороны они кажутся всего лишь валяющими дурака ребятами. Кёнсу частенько говорит ему, что они лучшие друзья, которым посчастливилось полюбить друг друга, и он счастлив, что так вышло.       Он счастлив, говорит он Чанёлю, он видит сердцем теперь, а не глазами. Ведь только сердце знает суть вещей.        — On ne voit bien qu'avec le cœur. L'essentiel est invisible pour les yeux, − цитирует Кёнсу, и Чанёль понимает, что вот оно.       Так и должно быть.       Всё встаёт на свои места.

***

      Они предупредили Минсока и Чондэ, что пойдут в круглосуточный за ночным перекусом. Те даже не удивились, когда Кёнсу с Чанёлем снова ушли вдвоём – они привыкли. Привыкли к тому, что те вечно пропадали напару, но никогда не придавали этому значение.       Абсолютно никакого.       «Пожилые супруги» − так ребята прозвали их. У них всё зародилось из шутки, начиная с купленных Кёнсу колец дружбы. И прямо сейчас они готовились перейти на совершенно иной уровень, но никто об этом не догадывался.       После душа Кёнсу с Чанёлем торопливо собрались. Чанёль не мог скрыть своего волнения, нервно прокручивая кольцо на пальце, шагая в сторону круглосуточного магазина. Он старался вести себя как ни в чём не бывало, схватил пару упаковок с презервативами и, не поднимая глаз, расплатился с кассиром.       Кёнсу терпеливо ждал его снаружи, под светом уличных фонарей напоминая потерявшегося ребёнка.        — Ты точно хочешь этого? – спросил Кёнсу, взглянув ему в глаза, и улыбнулся. Чанёль кивнул, беря его за руку и сжимая в своей ладони.        — Я в жизни не был так уверен в своём решении как сейчас, − признался Чанёль, и Кёнсу крепче стиснул его руку.

***

      После первой их близости Кёнсу спросил, была ли разница между ним и другим Кёнсу. Не из ревности, а из искреннего интереса.        — Ты много танцуешь, − ответил Чанёль, − и твоё тело более подтянутое и гибкое. Мышцы крепче, − он прикоснулся к Кёнсу, − здесь и здесь, − провёл ладонью по его рукам и животу, спустился ниже, оглаживая его бёдра и икры, − и здесь тоже, − произнёс он и сполз вниз, к его ногам, припадая губами к тонким лодыжкам.        — Сочту за комплимент, − улыбнулся Кёнсу и притянул Чанёля к себе для поцелуя. Затем опрокинул его на спину и навис сверху. Обеими руками Кёнсу изучал тело Чанёля, а когда их стало недостаточно, пустил в ход губы.        — Что мне сделать? Чего ты хочешь? – спросил он у Чанёля.        — Всё, чего хочешь ты, хочу и я. Я целиком и полностью твой, − проговорил Чанёль хрипло. Этих слов Кёнсу было достаточно. Он вновь поцеловал Чанёля, прижимая палец к его входу.        — У тебя был опыт? – спросил он, чтобы внести ясность, и каково же было его изумление, когда Чанёль признался, что это его первый раз в качестве пассива. – Ты мне доверяешь? – тихо проговорил Кёнсу; в бездонных тёмных глаз читалось беспокойство.        — Да. Я доверяю тебе.       Чанёль не будет врать: как бы тщательно Кёнсу его не подготовил и растянул, поначалу было больно. Но стоило его мышцам привыкнуть и расслабиться, как он почувствовал абсолютно всё и захотел большего. Кёнсу вбивался в него с тем же усердием, с которым оттачивал танцевальные связки, с той же собранностью, с которой пел. Чанёль не видел Кёнсу таким раньше, но был рад узнать. Кёнсу смахнул рукой пот со лба Чанёля, пока последний искал точку опоры, не зная, куда деть свои длинные конечности, когда Кёнсу толкался в него снова и снова, в конце концов, решив обхватить его руками и ногами, заключая брюнета в своеобразный кокон. Чанёль застонал от нового ощущения близости их прижатых друг к другу вспотевших тел, двигающихся в безупречной синхронности, как и всегда.       Как и всегда, подумал Чанёль, с того самого дня, когда они поняли, что их голоса идеально гармонировали. И как могло быть иначе? Так ли важно, кто из них был сверху, он или Кёнсу? Он отдастся Кёнсу сегодня и каждую последующую ночь, если это условие, при котором они смогут быть вместе до конца своих дней.       Ещё рано говорить о будущем и, возможно, заводить речь о браке тоже пока не стоит, но Чанёль подумал, что он мог бы так жить.       Пока Кёнсу был рядом.       Я бы мог так жить.

***

      В первый день лета Чанёль влетит в их номер, окна которого выходят на каналы Венеции, его старинные постройки и грандиозные соборы, и направит объектив видеокамеры на едва проснувшегося Кёнсу.        — Доброе утро, хён, − скажет Кёнсу оставшемуся за кадром парню. Его грудь мерно вздымается и опускается с каждым проделанным вдохом; камера даёт крупным планом его глаза, нос и губы и снова отъезжает. В кадре остаётся только Кёнсу и ничего более.        — Утро, Кёнсу, − отвечает Чанёль, и в его голосе слышится счастливая, яркая улыбка. – Что скажешь нашим телезрителям сегодня?        — Я бы хотел сказать, что… − Кёнсу замолкает, задумываясь, его голос всё ещё хриплый ото сна, но мягкий словно хлопок. – Я большой фанат Пак Чанёля и хотел бы встретиться с ним вживую, − шутит он.        — Что бы ты сказал ему, увидев вживую?        — Я его фанат номер один?        — Ага…        — Я слушал все песни, которые он написал, и люблю их.        — Ага, − кивает Чанёль рассеянно.        — Я люблю его, − следует признание Кёнсу, решительное и уверенное.        — Вы любите его? − переспрашивает Чанёль недоверчиво, приподняв брови.        — Я люблю его, − послушно подтвержает Кёнсу, и краска поднимается по его шее к щекам, − но ещё сильнее я люблю его, когда он просто мой парень.        — Тогда повтори это нашим телезрителям.        — Я люблю своего парня Пак Чанёля, − произносит Кёнсу с серьёзным лицом.       Чанёль думает, что всё это уже было, в другой жизни, в другом времени, но он никогда не переживал эти моменты. Ровно до этого момента.       Время от времени он будет думать о другом Чанёле, о другом Кёнсу и задаваться вопросом, счастливы ли они вместе также, как и он будучи рядом с Кёнсу. Он желает им всего самого хорошего и надеется на лучшее.       Для них.       Он смотрит на Кёнсу. Тот перехватывает его взгляд и нежно улыбается в ответ, и Чанёль мысленно добавляет, для нас.       Важно лишь их настоящее. Вот эта секунда, этот момент.       Пока Кёнсу рядом.       Сейчас.       Чанёль счастлив.       еnd. Примечание автора: Эта история была написана под впечатлением "The Wrong Trouser-Leg of Time" (http://merlinfic.livejournal.com/714179.html) автора kathkin. И вы, ребята, должны её прочесть, она просто потрясающая! Даже если вы не фанаты "Мерлина". Я серьёзно. Пока я писал эту работу, у меня на повторе стояли Moonlight и MID, потому что... Эмоции. Особенно в MV MID, когда Чанёль смотрит на кольцо на своём пальце. И Кёнсу, стоящий в одиночестве на кухне. Это. Просто. Чертовски. Больно. А про Moonlight я даже начинать не буду. Эта песня нечто нереальное.