Chapter 4. Strength to Force the Moment to its Crisis
17 февраля 2016 г., 11:57
Впервые за долгое время Чанёль проснулся и обнаружил Кёнсу подле себя всё ещё спящим. В голову закралась мысль, что таким он Кёнсу ещё не видел − мирно спавшим, − поэтому Чанёль смотрел. Он напомнил ему о том Кёнсу с видеозаписи, сделанной для другого Чанёля на день рождения, о полусонном Кёнсу, лежавшем в постели, и Чанёль задумался, где у парня был переключатель, что он в доли секунды перевоплощался из ангела в самого дьявола, но не то чтобы Чанёль был против.
С этого ракурса Кёнсу выглядел совсем как ребёнок – маленький, наивный и непорочный. Чанёль почувствовал жгучее желание защищать Кёнсу, хотя заранее представлял его реакцию, скажи он ему об этом: парень посмотрит на него своими круглыми карими глазами и прямо заявит, что не нуждается в опеке. Чанёль знал, каким тот был самостоятельным и усердным. Но это не остановило его от шуточек в адрес Кёнсу, когда тот, проснувшись и отправившись готовить завтрак, попытался дотянуться до консервированных фруктов на самой верхней полке кухонного шкафа. Чанёль ухмыльнулся, когда Кёнсу привстал на носочки, но всё равно едва касался кончиками пальцев злосчастной банки; Чанёль неторопливо прошёл на кухню и легко дотянулся до нужного предмета, осмелившись бросить вызов Кёнсу и положив начало борьбе за консервы.
Кёнсу носился за Чанёлем по всей квартире, что поднял руки над головой, чтобы парень точно не смог достать банку. Чанёль даже почувствовал укол вины за то, что дразнил Кёнсу таким образом. Но он недооценил талант парня в выискивании слабых мест противника, потому что уже в следующую секунду Кёнсу схватил его за рубашку. Он дёрнул его на себя, а потом свалил на пол, ударил его в бок и, скрутив руки, защекотал. Только после этой пытки он уселся на его бёдрах с видом победителя, вызывая у Чанёля удивлённый вздох. Тот стал свидетелем ослепительной улыбки на лице Кёнсу. Стоило ему потерять бдительность и забыть про банку, как он услышал звонкое «Есть!», и Кёнсу выхватил консервы из рук Чанёля. Тот пытался отдышаться, что выходило с огромным трудом, ведь на губах Кёнсу всё ещё рисовалась эта проказливая улыбка.
Секунда, две, и его ухмылка растаяла, а на её место вернулись серьёзно поджатые губы и громкий вдох. Кёнсу моргнул и на мгновение прикрыл глаза. Его рука, комкавшая рубашку Чанёля, разжалась, но тот всё ещё прекрасно чувствовал тепло тела парня; голова пошла кругом от осознания, насколько близко они были друг к другу в такой позе. Если бы Чанёль прищурился, он едва бы смог различить слёзы, собравшиеся в глазах Кёнсу. Тот шмыгнул носом, сморщился как от боли и отвёл взгляд, наконец, поднявшись с Чанёля. Его непроницаемое, словно маска, лицо обеспокоило Чанёля. Он хотел спросить, всё ли в порядке, но Чанёль был трусом, поэтому сдержался.
Он поднялся на ноги следом и, стряхнув невидимые пылинки со штанов, притянул Кёнсу в свои объятия. Слова были не нужны, Чанёль не хотел расстраивать его ещё больше. Поэтому он лишь улыбнулся и спросил, хочет ли тот попеть грустные песни о любви после завтрака. Кёнсу ответил да.
***
Музыкальные импровизации с Кёнсу были лучшими, потому что в те моменты Кёнсу выглядел счастливее всего. Он любил проводить так время, с головой окунаясь в музыку, что всякий раз заставляло Чанёля задуматься, кто из них двоих был здесь профессиональным музыкантом. Да, Кёнсу не умел играть на музыкальных инструментах, но его голос был даром – идеальным аккомпанементом к гитаре Чанёля, его пианино, барабанам. Чанёль начал понимать, как Кёнсу удалось стать музой того Чанёля, теперь настала его очередь наблюдать за Кёнсу, что прикрывал глаза, покачивая головой в такт музыке. Слушать, как он тихо напевал, добавляя звучанию приятное дрожание и бархатность, что делало его исполнение в сотни раз лучше оригинального. Его вдруг осенило, что они идеально дополняли друг друга – Чанёль и Кёнсу; музыка, которую создавал Чанёль с помощью инструментов, была бы незавершённой без пения Кёнсу. И выходило так естественно, словно Чанёль играл для Кёнсу и прежде. Когда Кёнсу был рядом, всё казалось правильным.***
Чанёль всегда был тем, кто легко сходился с людьми, он всегда без усилий ладил со всеми и вступал в разговор с искренним интересом, а не ради того, чтобы просто перекинуться парой фраз. Как-то раз он разговаривал с Чонином – с Чонином Кёнсу, − и тот рассказал ему, что всегда боялся Кёнсу, прошло два месяца, прежде чем они смогли найти друг к другу ключик. Но в случае с Чанёлем ушла всего неделя, и Чонин удивлялся, как ему это удалось. Чанёль напомнил Чонину, что первое впечатление Кёнсу о нём было ужасным, учитывая обстоятельства, при которых они познакомились, а Чанёль помнил, что рассказывал ему Кёнсу − как тот забирал ребят и Чанёля из госпиталя, пьяного вдрызг, и то, что его вырвало в машине парня. — Потому-то это для нас и загадка, − сказал Чонин. – По сути, вы двое не должны были даже подружиться. Но ты, не будь собой, упрямо пошёл к нему после того вечера, чтобы вымыть машину, и моментально сблизился с ним. Чанёль пожал плечами. — Мы все задавались вопросом, как тебе это удалось. Мы, конечно, знали, что ты неисправимый шутник, экстраверт с солнечной аурой, вирус счастья. Каким-то образом тебе удалось заразить и Кёнсу, − продолжил Чонин. — Это плохо? – спросил Чанёль. Чонин покачал головой. — Пожалуй, это самое лучшее из того, что могло случиться, Чанёль. Кёнсу остался тем же Кёнсу, но я вижу, что рядом с тобой он гораздо счастливее. Чанёль узнал, что Кёнсу становится застенчивым среди большого количества людей, хоть тот и никогда этого не признает. Интроверт, которому нужно долго восстанавливаться после утомительного общения. Он узнал, что у Кёнсу меняется голос, когда он знакомится с новыми людьми, и подумал, что это очень мило. В голове промелькнула мысль о том, поменялся ли голос Кёнсу, когда тот только-только встретил того Чанёля. Чанёль задумывался и о многих других вещах, к примеру о том, всегда ли другой Чанёль был геем. Бэкхён дал ему понять, что для всех стало неожиданностью, когда он объявил, что встречается с Кёнсу. Прежде он не давал поводов думать о себе в таком ключе. Когда Чанёль спросил об этом самого Кёнсу, тот от смущения спрятал своё лицо в руках, потому что не ожидал от него такого вопроса. — Мы просто дружили, − рассказывал он. – Ты часто забегал с ночёвкой и бесил, зовя меня по имени раз сто, когда мы уже ложились спать, проверяя, уснул я или нет. Мы занимались тем же, чем все парни: рубились в приставку, ходили в зал игровых автоматов, играли в пейнтбол с остальными ребятами. Смотрели смешное и очень плохое порно вместе и смеялись над их фразами и неестественной игрой вместо того, чтобы дрочить на них, − признался он Чанёлю, и того разобрал неконтролируемый хохот. Бэкхён только подтвердил этот факт и уверил, что для Кёнсу Чанёль делал гораздо больше. Бэкхён сказал, что намёки были во всём, всегда, к примеру, когда Кёнсу предлагал приготовить что-нибудь для них, Чанёль обязательно вызывался помочь. Может он и предлагал свою помощь всем вокруг, но он ещё и оставался допоздна в квартире Кёнсу, чтобы помочь убраться, и это о чём-то да говорило. Кёнсу сказал, что всё началось с шутки, которая обернулась в реальность с пугающей скоростью. Начало было положено, когда Чанёль купил парные кольца на Белый день и отдал одно Кёнсу – просто потому что. На тот момент они даже не состояли в отношениях, и Бэкхён рассказал, что Чанёль часто отчебучивал подобное – покупал бронь на мюзикл, чтобы посмотреть со своей ещё-девушкой, а потом расставался с ней за пару дней до премьеры, упрашивая Бэкхёна пойти вместе. И Чанёль нервно сглотнул, потому что он уже поступал так в своём мире: купил билеты в кино для свидания, а когда то сорвалось, позвонил Сехуну, чтобы пойти на сеанс вместе. Маннэ повиновался, ведь он был тонсэном. В те времена Кёнсу был просто последней инстанцией для Чанёля, резервом на случай, если его свидания и отношения с девушками развалятся, и парные кольца были как раз из той оперы. А потом и зарезервированный в дорогом ресторане столик. Но самым забавным было, по словам Бэкхёна то, что несмотря на вечный укоризненный и красноречивый недовольный взгляд Кёнсу, тот продолжал носить кольцо в шутку, как и Чанёль. В шутку. А потом, а потом… Кёнсу сказал Чанёлю, что снял кольцо, и в порыве злости тот Чанёль спросил, куда парень его дел, словно ему действительно было не всё равно, носил он его или нет. Тогда Кёнсу вытянул серебряную цепочку из-под воротника рубашки, на которой блеснул его подарок. И по тому, как выражение лица Чанёля сменилось на облегчённое, Кёнсу понял. Чанёль задумался, было ли то, что он разделял с Кёнсу сейчас – эти отношения – тоже шуткой? Вселенской шуткой? И как их назвать? Друзья ли мы вообще? Чанёль надеялся, что да. — Когда ты влюбился в него? – спросил Чанёль, и Кёнсу ответил, что, наверное, он всегда был влюблён в того Чанёля. Сердце этого оборвалось. После они долго сидели в молчании на диване, играя в Nintendo, Чанёль выигрывал, и Кёнсу вспылил: — Ненавижу тебя, ты играешь гораздо лучше него, поэтому я не могу тебя победить. – Чанёль окаменел, прежде чем Кёнсу пихнул его в плечо, чтобы успокоить. – Прости, я не имел в виду, что ненавижу тебя. Не принимай близко к сердцу, − сказал он, когда Чанёль наигранно надул губы, делая вид, что смертельно обижен. На секунду Кёнсу и правда забеспокоился, но Чанёль одарил его своей широкой лыбой и весело хмыкнул. Кёнсу ударил его по плечу. Взгляд Чанёля перескочил на фото – то, что было сделано в Европе, судя по архитектуре на заднем плане. Кёнсу рассказал, что это Венеция, куда они поехали на медовый месяц, и Чанёль признался, что никогда не бывал за пределами Кореи. — Я отвезу тебя туда, − пообещал Кёнсу, − как-нибудь. – Чанёль принялся убеждать его, что тот не обязан, веря, что парень сказал это из жалости, ведь его Чанёль был успешен, а он − нет. — Я серьёзно, − настаивал Кёнсу с широко распахнутыми глазами. Он подался вперёд. – Я отвезу тебя туда, − повторил он снова. Парень рассказал, что на одном из мостов города они оставили замочек со своими именами: − … прямо как в башне Намсан, − делился он оживлённо, − вот только ключ там выкидываешь в канал. – Чанёль слушал об их приключениях, о том, как они заблудились в узких мощёных камнем улочках города, как катались на гондоле. Как смотрели в спокойные воды венецианских каналов. Чанёль рассматривал их совместные фотографии, на которых они позировали в венецианских масках, и понял, что завидует. — Я отвезу тебя туда, − снова проговорил Кёнсу, на этот раз тихим шёпотом. Чанёль мечтал самому побывать в Венеции с Кёнсу, и не столько потому, что хотел поехать за границу, сколько, чтобы провести то время и разделить те воспоминания с Кёнсу.***
Чанёль беспокоился о Кёнсу: тот ничем не выдавал своего горя даже месяц спустя. Тогда Чанёлю не приходило в голову, что Кёнсу не мог плакать, потому что он был рядом. Даже если Чанёль Кёнсу исчез, он не исчез по-настоящему. Ведь Чанёль был всё ещё здесь. Кёнсу спросил, лицемер ли он, если хочет быть счастливым, если хочет двигаться дальше. Спросил, нормально ли, что он так спокоен, Чанёль ответил, что это защитная реакция. Нормально отказываться признавать происходящее, злиться и горевать, говорил он, чтобы утешить Кёнсу, и видел, как тот стиснул зубы и сжал кулаки. Чанёль видел, что Кёнсу нужна помощь, хоть тот и хотел показать, что он сильный и сможет преодолеть всё в одиночку. Кёнсу был на грани, и Чанёль притянул его в свои руки, крепко обнимая, словно надеялся, что так тот не рассыпется на осколки. Кёнсу не плакал, но Чанёль знал, что он хотел бы. — Просто поплачь, − сказал он. – Отпусти всё. Не держи в себе. Я рядом, я помогу тебе собраться, − проговорил он, но Кёнсу замотал головой. — Не могу, − ответил он. – Я ведь всё чувствую. Мне больно, и это… − он скомкал его рубашку на груди, − мучительно. В груди всё болит, но слёзы не идут. Что со мной не так? Чанёль обнял Кёнсу крепче и прижался губами к тёмной макушке. — Ты не виноват, − проговорил Чанёль тихо. – Просто вселенная решила влезть в наши жизни, − добавил он, и Кёнсу фыркнул. – Нам повезло, что мы всё ещё дышим, всё ещё живём, учитывая, через что нам пришлось пройти, − сказал Чанёль и почувствовал, как парень кивнул, прижимаясь щекой к его груди. Они так и остались в таком положении на постели – Чанёль сидел прислонившись спиной к изголовью кровати с Кёнсу на коленях. Они уснули, прижавшись друг к другу, в тепле тела Кёнсу Чанёль обрёл умиротворение. Парадокс: именно он был словно потерянный щенок в этом мире поначалу, но оказалось, что Кёнсу приходилось ещё тяжелее, чем ему. Чанёль хотел помочь Кёнсу найти дорогу назад. В ту ночь граница, условно разделявшая постель, растаяла. Чанёль проснулся и обнаружил свернувшегося калачиком Кёнсу у себя под боком и подумал, я мог бы так жить.***
Чанёль действительно мог бы так жить, вместе с Кёнсу. Когда в гости заглядывали их родители, Чанёль прекрасно играл роль мужа и сам удивлялся тому, как легко ему удавалось убедить всех, что он Пак Чанёль, любящий муж До Кёнсу. Они хорошо играли на публику. Но оглядываясь, Чанёль понимал, что это было несложно. Кёнсу любил собак также сильно, как и Чанёль; Кёнсу пёк кексы, пусть и не идеальные, но всё равно невероятно вкусные. Кёнсу легко нашёл общий язык с его сестрой и не в качестве пресловутого друга-гея. Кёнсу хорошо общался с его мамой, часто обсуждая кулинарные рецепты и обмениваясь ими. Кёнсу с лёгкостью поддерживал разговор с его отцом, ссылаясь на корейскую историю, культуру и даже политику. Нетрудно демонстрировать всем их с Кёнсу объятия, нетрудно притворяться, что короткие, словно невзначай, прикосновения к его рукам, плечу или же ладоням – искренние. Нетрудно делать вид, что ему нравилось прижиматься к Кёнсу со спины, обнимая, брать за руку, класть ладонь на его живот и опускать подбородок на тёмную макушку. Чанёль был высоким, сплошные кожа да кости и длинные неуклюжие руки-ноги, Кёнсу же – маленьким, мягко-гибким и податливым как пластилин, и было так просто сыграть роль любящей пары, которая не стыдится показывать свои чувства окружающим. Чанёль набрался храбрости и оставил поцелуй на щеке Кёнсу, и тот заметно вздрогнул. Один раз он сделал это перед своей сестрой. Поцелуй не выглядел неуклюжим, но Чанёль видел, что Кёнсу был озадачен, однако ничего не сказал. Лишь хлопнул его по плечу и ткнул в рёбра, но в шутку. Во взгляде круглых карих глаз читался вопрос, а на губах – открытая счастливая улыбка. Чанёль запечатлел ещё один поцелуй на другой щеке и мог поклясться, что Кёнсу расцвёл как роза. Чанёль был бы не против жить вот так. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя таким счастливым. Таким наполненным. И подумал, что если у всего в жизни есть светлая сторона, то Кёнсу был её самой яркой.***
Кексы, объятия со спины и шутливые поцелуи не могли длиться вечно. Рано или поздно Чанёль поймёт, что он живёт фантазиями, в мире-сновидении, что принадлежит не ему, и тогда ему придётся столкнуться с реальностью. И это будет больно.***
На выходных Кёнсу с Чанёлем обычно собирались и вместе штурмовали источники с информацией о пространственно-временном континууме. Шла девятая неделя, когда Кёнсу сломался окончательно. Чанёль нашёл его в окружении книг и исследовательских работ по физике – о чёрных дырах и альтернативных мирах, − с заколкой на голове, чтобы чёлка не падала на глаза. Сам Кёнсу выглядел подавленным. — Я больше никогда его не увижу? — Кёнсу, − позвал Чанёль, − как ты можешь сейчас сдаться? – Он заметил, как парень нервно прокрутил кольцо на пальце, и внезапно его окатило разочарование при мысли, что у него самого нет такого же. — Это всё бессмысленно, − выдохнул Кёнсу. Его лицо раскраснелось от сдерживаемой злости. – Мы не можем продолжать жить вот так. Тебе нужно вернуться в свой мир. А у меня такое чувство… такое чувство, что я удерживаю тебя здесь, словно в клетке, − произнёс он. – Часть меня хочет, чтобы ты исчез, чтобы я смог нормально скорбеть по нему. Знать, что он ушёл и ушёл окончательно. И в то же время я не хочу, чтобы ты уходил, потому что буду скучать по тебе. Буду скучать по нему, − он отказывался смотреть на Чанёля, разрываясь от противоречивых чувств. Запутавшийся. Виноватый. — Ужасно то, что я не знаю, чего хочу, − сказал он, и Чанёль прижался к нему со спины, обнимая. Но Кёнсу не повернулся к нему лицом, его тело обмякло в сильных руках безвольной марионеткой. – Мне страшно: а вдруг я слишком сильно хочу, чтобы ты вернулся в свой мир, а когда ты действительно исчезнешь, он может и не вернуться. Я останусь совсем один и… − Кёнсу схватился за голову, − я не смогу жить в одиночестве. И из-за этого я чувствую себя настоящим эгоистом… будто я не делаю всё от меня зависящее, чтобы вернуть тебя домой. Вдруг я отпущу тебя и потеряю всё? — Ты самый бескорыстный эгоист из всех, кого я встречал, Кёнсу, − прошептал Чанёль ему на ухо, и Кёнсу повернул голову, чтобы посмотреть на него. – Клянусь тебе, он в порядке. И он будет в порядке. Он это я, забыл? А если он это я, значит, с ним всё будет хорошо. Он будет бороться. Если ты прав и он заперт в моём мире, с ним всё будет в порядке, − повторил он снова. – Ему придётся оживить в памяти воспоминания о прошлом, о том, как он работал в ресторане мамы, чтобы заработать на жизнь, но он будет в порядке. Обещаю, если он в моём мире, он станет искать тебя. И будет искать способ вернуться обратно, − заверил он Кёнсу. Ведь кто мог знать Пак Чанёля лучше самого Пак Чанёля? — И если вдруг твоё желание окажется таким сильным, что я всё-таки исчезну, − продолжил Чанёль, − он вернётся обратно. Проскользнёт через трещину во времени, пройдёт тем же путём, по которому пришёл я. И вернётся к тебе. Больше не придётся притворяться, − сказал он, и почему-то от этой мысли в груди защемило. Мысли, что он покинет Кёнсу и вернётся к своему прежнему одиночеству. Может, это я здесь не хочу уходить? Это я стал жадным, подумал Чанёль. Как тебе только в голову пришло называть себя эгоистом? — Я веду себя как эгоист. Я не задумывался о твоих чувствах, о том, как ты справляешься, находясь здесь. Всё, чем я занимался, − ныл и критиковал тебя за одно твоё существование… − проговорил Кёнсу, будто прочитав мысли Чанёля, и замолчал не договорив. В его глазах стояли слёзы. — Потому что я второсортная копия твоего мужа? – резко спросил Чанёль. Кёнсу растерянно моргнул. Слеза скатилась по его щеке, и он поспешно смахнул её костяшками пальцев. Сделал глубокий вдох, чтобы не расплакаться. — Нет, конечно же нет, − покачал Кёнсу головой. – Ты не хуже него. Ты просто… другой, и в то же время так на него похожий. Ты как призрак. Болезненное напоминание, что я не могу оплакивать его смерть, пока не знаю, жив он или нет, − объяснил он. – Но ты ещё ходишь, живёшь, всё ещё дышишь, и это сбивает меня с толку. Ведь ты здесь. И ты, − Кёнсу поморщился, − ты никогда не жалуешься. Ты просто здесь и стараешься привыкнуть. Слушаешь, о чём я говорю. И в этом ты очень похож на него. Всегда такой жизнерадостный, что люди считают, у тебя нет забот. А я ведь такой же. Я ни разу не спросил о том, что ты испытываешь. — Я счастлив, − настойчиво произнёс Чанёль. – Я счастлив здесь, Кёнсу, − сказал он. Кёнсу бросил на него недоверчивый взгляд. — Не лги мне. Тебя чуть удар не хватил, когда ты узнал, что женат на мне. — Это не из-за тебя. Клянусь. Просто… я никогда не думал, что могу… влюбиться… в мужчину. До этого момента, хотел добавить Чанёль, но сказал себе, что это глупая затея – ведь я традиционной ориентации, верно? — Я знаю, Чанёль. Не надо смотреть на меня такими глазами, − лицо Кёнсу смягчилось. – Я восхищаюсь тобой и твоим усердием, способностью адаптироваться, − продолжил он. – У тебя так легко получилось встать на его место, что никто ничего не заметил. Я думал, тебе будет тяжело − быть выброшенным в иной мир так похожий на твой, но абсолютно другой в мелочах. — Это тяжело, − согласился Чанёль. – Другие… их было легко убедить, − признался он. – Но не ты, ты видишь меня насквозь. Ты всё замечаешь, потому что тебе не всё равно. Я не говорю, что другим плевать. Просто… тебя это волнует больше. И всё равно ты заботишься обо мне, несмотря на то, что я не он. Кёнсу сделал глубокий судорожный вдох, прежде чем взглянуть на Чанёля – его тёмные глаза на мгновение скрылись за трепещущими ресницами. — Как я могу не заботиться? – спросил он, чуть улыбнувшись. А затем закусил губу, опуская взгляд, словно ждал чего-то. Да пошло всё к чёрту, подумал Чанёль. И потянулся к лицу Кёнсу, приподнимая его голову за подбородок пальцами. Их взгляды встретились. Чанёль склонился над ним, целуя прямо в губы. Нежно. Когда он отстранился, то почувствовал на себе вопросительный взгляд Кёнсу. — Я всё ещё Пак Чанёль, − сказал Чанёль, прерывисто дыша. – Я не твой Чанёль и не пытаюсь занять его место. Мы разные люди, но суть в нас – одна. И перемещение между мирами не может свести на нет мои чувства к тебе, − сказал он дрогнувшим голосом. – Я эгоист, раз хочу тебя всецело для себя одного. Я жадный раз хочу то, что мне не принадлежит. Я жил с тобой и полюбил такую жизнь. И отпускать её не хочу. Я хочу так жить. Я хочу состариться с тобой. Я хочу… я хочу жениться на тебе, − неожиданно даже для себя признался Чанёль. — Остановись, − приподнял руку Кёнсу. – Не надо. Это не смешно, Чанёль. — Это не шутка, − ответил тот. – Я… серьёзен как никогда, − сказал он Кёнсу и сам себе поразился. Внезапное осознание ошарашило его. – Я хочу жениться на тебе. По-настоящему. Боже, Кёнсу, кажется, я люблю тебя, − прошептал он хрипло, охваченный чувствами, которые не мог описать. А потом Чанёль ощутил прилив необъяснимой радости. Он был рад, что наконец озвучил свои мысли, и больше ему не нужно бежать от самого себя. Кёнсу смотрел на него как на умалишённого. Тишина оглушала. — Скажи что-нибудь, − умолял Чанёль. – Пожалуйста. Кёнсу приоткрыл рот, но со вздохом снова сомкнул губы. — Дай мне пощёчину, − хрипло шептал Чанёль, − ударь, злись. Просто, − простонал он от бессилия, − сделай что-нибудь. Звук хлёсткого удара прозвенел в комнате, когда Кёнсу отвесил ему пощёчину. Чанёль зашипел – кожа, куда пришёлся удар, горела, − он поморщился. — Так гораздо лучше, − с трудом проговорил Чанёль, как Кёнсу резко схватил его за рубашку. Он дёрнул парня к себе за воротник и привстал на носочки, чтобы поцеловать Чанёля, бросая руку ему на затылок и зарываясь пальцами в его волосах. Поцелуй Чанёля был мягким, сдержанным. Этот же не шёл ни в какое сравнение. Порывистый, развязный, влажный – его инициатором стал Кёнсу, и Чанёль подумал, этот всегда тихий парень… и почувствовал, как в штанах стало теснее. Он никогда не возбуждался так быстро. Мысль о том, что Кёнсу был мужчиной, просто-напросто вылетела из головы. Чанёль обхватил его рукой за шею, углубляя поцелуй, язык с жадностью исследовал рот Кёнсу, и он невольно издал низкий гортанный стон. Руки сами спустились к ягодицам парня, и Чанёль несильно сжал их, а затем подхватил Кёнсу, приподнимая его над полом. Тот разорвал поцелуй, обхватив ногами бёдра Чанёля, руками – шею, и позволил отнести себя в спальню. — Чанёль… Я… − заговорил Кёнсу, когда парень опустил его на простыни. – Мне кажется, будто я изменяю ему, − выдохнул он. Его трясло. Чанёль взял его за руку, чтобы успокоить, и обнаружил, что та была холодна как лёд. — Но почему? — Я словно забыл о нём. Как будто… стоило ему исчезнуть из виду, как я… Когда я с тобой, я больше не думаю о нём. Я думаю о… тебе. Это пугает, − признался Кёнсу, хмурясь. — Его здесь нет, − хрипло пробормотал Чанёль. – А я прямо перед тобой. Кёнсу протянул руку и коснулся щеки Чанёля, на которой едва алел след от удара. Чанёль прильнул к его ладони, позволяя Кёнсу очертить линию его подбородка, коснуться мочки уха и нерешительно замереть на ключицах. Его дыхание перехватило, когда он почувствовал, как короткие ногти Кёнсу царапнули кожу. — Знаю, − Кёнсу сглотнул, его кадык дёрнулся. – В этом и проблема, − ответил он, убирая руку. Он оттолкнёт меня. Я должен был заткнуться. Я всё разрушил, в панике пронеслось в голове Чанёля. — Зачем ты влюбился в меня? – проговорил Кёнсу севшим голосом. – Почему ты не мог просто остаться… тем, кем был сначала? Почему не остался… гетеросексуальным? — Не знаю, − ответил Чанёль. Все его остроумные ответы растворились в воздухе, сорвавшемся с губ Кёнсу вместе с произнесёнными словами. – Я не знаю, что мне ответить на это. — Пак Чанёль лишился дара речи, − глухо сказал Кёнсу и трепетно коснулся его волос. – Всё когда-то случается впервые. — Да, − Чанёль кивнул и криво усмехнулся. – Только ты можешь добиться от меня такой реакции, Кёнсу. Тот покачал головой. — Как бы я хотел, чтобы ты оказался сволочью. Вонял, не смывал за собой, был хамом. Как бы я хотел возненавидеть тебя, чтобы выкинуть из дома, и твердить себе, каким хорошим он был в сравнении с тобой. Но теперь я не могу. Только не когда ты такой… он, − говорил Кёнсу, его лоб расчертили хмурые полосы, ресницы слиплись от влаги, вновь собравшейся в его глазах. – Только не когда ты такой… ты. — Кем ещё я могу быть кроме как самим собой? – спросил Чанёль, и Кёнсу расплакался – счастливо, − с улыбкой тронул его скулы, провёл ладонью по груди, остановившись напротив сердца. — Я люблю тебя, Чанёль. Я люблю тебя. Ты не он, но я всё равно люблю тебя. Я ведь не плохой человек? — Конечно нет… − ответил Чанёль, потому что Кёнсу не был плохим человеком. В этом не было его вины. Ничьей вины не было. – Ты чудесный человек. Всё хорошо, Кёнсу. Всё хорошо, − успокаивал он парня, пока тот цеплялся за него, и чувствовал, как горячие слёзы Кёнсу скатывались по его коже. Тому необходимо было услышать слова поддержки, только потом он вновь поцеловал Чанёля. И тот подумал, что всё в порядке, пока Кёнсу его, и только его. Сути глазами не увидишь, вспомнилось ему, и сердце дрогнуло, подсказывая, что всё правильно. Оно твердило, что в этом и заключалась причина, по которой он попал сюда, в этот мир, − чтобы встретиться с Кёнсу и влюбиться. Ведь тот был его родственной душой. Любить Кёнсу было правильно.
