Смысл смерти

"Каждый человек носит в глубине своего «я» маленькое кладбище, где погребены те, кого он любил." Роллан Ромен Сакура… Раздался его голос в темноте. Сакура… Он звал ее шепотом, но вместе с тем голос звучал так громко, будто он выкрикивал ее имя. Сакура. Из непроглядной тьмы на нее взирали два красных глаза, точно два пятна раскаленного железа, но веяло от них не жаром, а холодом. Сакура. Чьи-то пальцы сомкнулись у нее на запястьях, а затем медленно скользнули вверх по предплечьям. Она узнала эти прикосновения – настойчивые, по-хозяйски наглые. Она никогда не могла им противиться, просто не хотела, а наоборот всегда желала и искала их… Его… Сакура. Она чувствовала его тонкий, едва уловимый запах, сильно напоминающий ей запах грозы. Чувствовала его жесткие волосы, его дурманящие поцелуи. Его губы были везде: у нее на губах, шее, плечах, груди, на талии и бедрах, и даже… Она прерывисто выдохнула, выпуская в темноту сизый клубок не то пара, не то дыма. Он стал шириться, превращаясь в густой туман, заволакивая собой горящие красные глаза, мрак вокруг нее, заглушал его голос. Сакура. Его пальцы вдруг больно впились в нее. Сакура! На мгновение она увидела его. Откуда-то сверху. Изумленного, даже ошеломленного. Сакура! В его голосе появилась стальная нотка. Внезапно туман вспыхнул яростно пылающим огнем, и его образ потонул в нем. Сакура! Ее дернуло вверх, и клубы огня превратились в мерцающие золотые конфетти, плавно кружащие в пространстве. Нет! Она встретилась с его бездонными черными глазами. Он был так близко, бережно прижимал к себе и смотрел на нее так, словно увидел ее в первый раз, как тогда, когда она сломала руку, въехав в его забор. Кажется это было в другой жизни… Он склонился к ней, медленно провел пальцами по ее полуоткрытым губам. - Саске… - тихо выдохнула Сакура. Как же долго она этого ждала! Как же сильно она по нему соскучилась! – Саске! - Ее всю будто окатило теплой волной. Как же она его все-таки любила и желала! Его губы слегка коснулись ее губ. «Сакура», - произнес он голосом Сасори. Сакура моргнула в недоумении… И обнаружила, что полулежит в неудобной позе на заднем сидении машины, а на нее смотрит Сасори и легонько трясет ее за плечо. Она моргнула еще раз и, наконец, окончательно вернулась в реальность. - Я долго спала? – спросила она, протирая заспанные глаза, и неуклюже приподнялась. – Уф, судя по тому, как онемела спина, я даже не шевелилась. Сакура оперлась на протянутую Сасори руку помощи и с грацией пьяной бегемотихи, вылезла из машины. Затекла не только спина, но и ноги. - Да, – как всегда лаконично ответил Сасори. И тут в голове вновь вспыхнул образ Саске. Она звала его. Неужели вслух? Сакура окинула взглядом Сасори, быстро и настороженно, однако по его вечно ничего не выражающему лицу вряд ли можно было что-нибудь понять. В воздухе чувствовалась соль, и Сакура только сейчас принялась озираться по сторонам. Их машина была припаркована у гаража небольшого коттеджа. Дальше по улице расположились еще несколько точно таких же копий невзрачных, но в то же время уютных на вид домишек. Очевидно все они сдавались в аренду туристам, приезжающим сюда отдохнуть, поплескаться в океане и позагорать на находящемся тут же, в нескольких метрах, пляже. - А где Ино и Дейдара? – поинтересовалась, Сакура отметив их отсутствие. - Ушли подготовить самолет, – бросил Сасори через плечо, роясь в бардачке. - Самолет? – удивленно переспросила Сакура. – Что еще за самолет? Мы куда-то летим? - В Шанхай, – сказал Сасори, укладывая ноутбук с Лютецией в специальную сумку. Конечно, она знала, что такая программа, а точнее искусственный интеллект, как Лютеция, не могла храниться в каком-то ноутбуке. Скорее всего она занимает целую серверную размером со школьный спортзал, а может и целый ангар, но так проще было ее воспринимать. А еще Сакуре почему-то казалось, что Сасори что-то от нее скрывает. Хотя, может, она просто накручивает. - Я разговаривала во сне? – выпалила Сакура и испугалась, что такая резкая смена разговора вызовет у Сасори подозрения. - Нет, – произнес он, по всей видимости занятый своими мыслями. «Пронесло», - подумала Сакура, но вместо облегчения она почему-то испытывала чувство вины. Этот сон из обрывков воспоминаний будто отбросил ее назад, в то время, когда она еще не попала в тот взрыв, устроенный Саске и не познакомилась с Сасори. Когда она все еще хотела и надеялась вернуть Учиху. «А сейчас? - всплыл из глубин ее внутренний голос, точно острый акулий плавник на поверхность воды. – Разве сейчас ты этого не хочешь?». На самом ли деле она отпустила Саске или же просто очень хотела так думать? Оставила ли она любовь к нему позади или же всего-навсего загнала свои чувства в темные недра самой себя в надежде, что они никогда больше не выберутся наружу? Вся ее уверенность в принятых решениях и в самой себе сдулась, стоило ей только вновь увидеть Саске. Эта встреча с ним перевернула все внутри нее вверх дном. Сакура осознала - она была полной дурой, когда думала, что сможет справиться с эмоциями и остановить Саске, пойти против него. Да у нее ноги затряслись, как у малолетней школьницы при виде смазливых парнишек из любимого бойз-бэнда, стоило ей только увидеть его. И только одно удержало ее от того, чтоб не кинуться Саске на шею в том клубе и не уйти с ним в закат. «Приятно с вами работать, господин Учиха». Эта фраза, оброненная Кабуто, означала, что Саске возможно… (Прекращай оправдывать его!) … нет, точно знал о ней, о том что она с Сасори. Это он приказал похитить ее, пытать, а затем уничтожить. Снова. Если бы не это, она бы осталась с ним, даже если бы ей пришлось вступить в Акацуки. - Пойдем, – оборвал ее раздумья Сасори. Он сделал жест рукой – «дамы вперед», и Сакура зашагала по направлению к дому, как вдруг резко обернулась, едва не столкнувшись с Сасори. - Когда я была у Кабуто, ему позвонили, – сказала она. - В конце разговора он обратился к собеседнику «господин Учиха». «Приятно с вами работать, господин Учиха», - с горечью выговорила она эту роковую фразу. – В тот взрыв у банка я попала случайно. Саске не мог знать, что я там окажусь. Но когда меня похитил Кабуто, он знал… Тогда он намеренно хотел меня убить. Этого я ему не прощу. Сакура сама не знала, зачем она говорит это Сасори. До сих пор она молчала о том, что произошло в лаборатории Кабуто. А Сасори не спрашивал, возможно, не хотел ворошить ее болезненные воспоминания об ее первом (и пока единственном) убийстве. Как будто некий порыв выговориться нашел на нее, а Сасори просто оказался рядом. Может она надеялась на то, что, если выскажет все это кому-то вслух, то к ней вернется решимость? Они оба стояли на подъездной дорожке и смотрели друг другу в глаза. Сакура – немного неуверенно и робко, Сасори – как всегда бесстрастно. - Я тоже, – наконец выдал он после короткой паузы и кивком головы указал на дом, как бы говоря, что надо бы войти и не топтаться тут на месте на виду у соседей, и пошел вперед. Сакура последовала за ним. Она поняла, что это не просто слова, а смертный приговор Учихе. И ведь все по-честному, он хотел убить ее, а Сасори за это убьет его. Тогда почему она в ужасе от этой мысли? Почему она все еще волнуется о Саске? *** Ино лежала в кабине совсем небольшого транспортного самолета, нагая, истомленная, усталая, и наблюдала через иллюминатор за Дейдарой. Обнаженный по пояс, с растрепанными волосами он сидел на крыле и проверял закрылки. Нанимать техников он не пожелал, предпочитая делать все сам (да и конспирация в их ситуации лишней не будет). По тяжелому молчанию Сасори, Ино поняла, что он был очень даже против того, чтоб отпустить ее с Дейдарой, ведь даже идиоту ясно, чем эта блондинистая парочка будет заниматься вместо осмотра и подготовки самолета. Тем же, чем и прошлой ночью, из-за чего Сасори и Сакуру чуть было не схватили Акацуки. Дейдара и так не слыл самым ответственным и благоразумным человеком в мире, а присутствие Ино делало его еще более бестолковым. Однако Ино совсем не хотелось оставаться в компании своей подруги и Сасори. Напряжение между этими двумя стало просто невыносимым. Всю дорогу до Лос-Анджелеса они только сидели и молчали. «Словно махровые девственники, ей богу!» - подумала Ино, когда заметила, как они робко держатся за руки, уставившись каждый в свое окно. К тому же Сасори ее пугал. Он всегда смотрел на нее так пристально, с таким холодным подозрением, что ей хотелось сжаться в комок где-нибудь в углу, под кроватью. «Он знает! - подпрыгивало у нее сердце, каждый раз, как он бросал на нее один из этих своих строгих взглядов, но тут же брала себя в руки: - Спокойно! Если бы он узнал, тебя бы здесь давно уже не было». И она очень хотела думать, что это от того, что ее просто вытолкают взашей, а не прикончат. И она очень хотела надеяться, что Дейдара заступится за нее в случае чего. Она вспомнила их сумасшедший побег, скитания в пустыне и их первую ночь… Ино блаженно выдохнула. Вот с Дейдарой намного легче. Его очень легко отвлечь сиськами, так что проворачивать всякие делишки под его носом и не страшно совсем. Поэтому она увязывалась за ним при каждой возможности. «Балбес, - подумала Ино, не отрывая восхищенных глаз от сильной и гибкой фигуры блондина, – но какой красавчик! И такой притягательно долбанутый!» Она отвернулась от иллюминатора и, тяжело вздохнув, принялась одеваться. «Жаль, только, что он гребанный террорист и алкоголик. И бывший наркоман. Если бы не это, может быть, у нас что-нибудь да получилось». О том, как отреагирует Дейдара на подставу, ждущую его и Сасори в Шанхае, она не хотела думать. Главнее всего закончить, наконец, эту затянувшуюся эпопею, пока до них не добрались Акацуки и не прикончили. - И куда это ты собралась? Ино чуть не подпрыгнула от неожиданности и резко обернулась. Дейдара стоял в узком проходе, опершись одной рукой о багажную полку, и похотливо улыбался. - Мне что, весь день по ангару голой разгуливать? – отозвалась Ино, накидывая рубашку на плечи. - Почему же, ты можешь надеть меня, – сказал Дейдара, протягивая руки к ее аппетитным ягодицам. Ино тут же смахнула их и легонько толкнула парня в грудь. - Я не люблю долго носить одно и то же. - Вкусы меняются, – ввернул Дейдара и, ухватив девушку за талию, крепко прижал к себе. Ино для вида немного поупиралась, но в конце концов сдалась. Оказывается, хотеть человека так сильно, что готова отдаваться ему всегда и везде и млеть всего лишь от одного его прикосновения, это не голливудские выдумки. Впервые в жизни Ино так тащилась по мужчине. Даже ее школьная увлеченность Учиха Саске, за которым волочилась вся женская половина школы, меркла по сравнению с тем, что она ощущала, когда находилась рядом с Дейдарой. И она понятия не имела как с этим бороться, ибо все ее сопротивление тут же летело ко всем чертям, стоило блондину просто посмотреть на нее. Последняя мысль Ино, перед тем как она забылась в мощных, мускулистых руках блондина, была о том, что он прав. Вкусы и правда меняются. *** Карин приложила к ушибленной челюсти новый пакет со льдом, в тысячный раз проверила время на часах в телефоне и устало вздохнула. Но так, чтоб ее не услышал сидящий тут же в комнате Саске. Хотя он был настолько погружен в свои раздумья, что вряд ли отреагировал, даже если бы Карин станцевала перед ним стриптиз. Однако она все равно опасалась потревожить его и, наверное, впервые в жизни предпочла бы находиться как можно дальше от Учихи. Всю ночь и утро он безмолвно проторчал в кресле, уставившись в окно. Карин могла видеть только его непослушно взъерошенные волосы на макушке, выглядывающие из-за спинки кресла, да его правую руку, в которой он сжимал кружевную ленту. Ту самую, что прикрывала глаза той розовой шмаре. Думая о ней и о том, как она опозорила ее перед Саске, отправив в нокаут с одного лишь удара, Карин непроизвольно стиснула зубы, и тут же болезненно скривилась от прострелившей челюсть боли. Надо бы сделать рентген дабы убедиться, что нет никаких серьезных повреждений. Такой силы удар ожидаешь скорее от боксера, чем от щуплой селедки вроде нее. Каждый раз вспоминая этот момент, Карин овладевала такая злость (приправленная, к тому же, и дикой ревностью), что будь для этого специальный злобо-измеритель, он бы взорвался от перенапряжения. Ох, если бы она могла убивать одним лишь взглядом, как Саске! Она бы превратила эту шваль в кучку пепла, а потом еще и попрыгала сверху, а затем подожгла бы еще раз! Когда Карин еще только положила глаз на Саске, она, как и всякая влюбленная по уши девушка, принялась узнавать всю его подноготную. Естественно, она узнала, что у него были отношения, но не думала, что настолько серьезные. В тот день, когда они совершили теракт в банке Нью-Йорка, она впервые видела его таким ожесточенным и в то же время опустошенным, даже как будто немного потерянным. Она помнила, как перетрухнула, когда он грубо велел зашивать рану без обезболивающего, помнила, как он сидел, прикрыв глаза ладонью, скрипел зубами и тяжело дышал каждый раз, как она протыкала его иглой, но даже не зарычал ни разу. О, как она была горда за него в тот момент! Испугана, горда и даже счастлива, ведь теперь между ней и Саске больше не маячит тень его бывшей (то-то он притворялся глухим и слепым на все ее намеки, порой даже слишком прямые) и Карин сможет стать его утешением, для начала, а потом он поймет, что кроме нее ему никто не нужен и забудет о Сакуре Харуно, уж она позаботится об этом! Но ничего не вышло. Саске так и остался к ней холоден. И таким он и оставался: холодным, надменным, неприступным и грубоватым. До тех пор, пока снова не встретил Сакуру. И снова, как после истории с Нью-Йорком: он сидит молчаливый и ошеломленный, вот только теперь вместо скорби от него веяло яростью. Теперь Карин было пострашнее, чем в прошлый раз. В прошлый раз он все же был более сдержанным, а в этот он потерял контроль и одним лишь взглядом убил первого попавшегося ему на глаза. «После того, как увидел Сакуру живой», - снова обожгла ее мысль о сопернице. И стоило признать – она этой япошке не конкурент. Грело лишь одно – Сакура на стороне врага, а Саске отличается особой мстительностью. В тысяча и один раз Карин глянула на часы и вздохнула. Если бы не страх попасться Саске под горячую руку, она бы давно свалила из этой комнаты, но, к сожалению, она уже была тут, когда оклемалась, а рядом стояло ведерко со льдом. И дура-надежда вновь не преминула зацвести точно герпес, который выскакивает на губах при каждом удобном и неудобном случае. Ведь Саске мог сидеть и распространять свою смертельную ауру в соседнем номере, но все же он здесь. «Быть может, он волновался за меня и решил лично присмотреть за мной, и даже позаботился о том, чтоб рядом был лед, когда я очнусь». Дверь в комнату вдруг слегка приоткрылась, и из-за нее показался Суйгецу. Его взгляд тут же уперся в Карин. Без очков, слегка приоткрытые от нетерпения губы (от нетерпения услышать наконец-то новости, а не от нетерпения поскорее прыгнуть к нему в объятия), эротично сползший чулок – черный на белом округлом бедре, красные блестящие волосы, которые она так любила укладывать в ультрамодную прическу, подчеркивающую ее ультрасовременную стрижку с рваными прядями, теперь растрепались как после… Суйгецу резко оборвал свои мысли с Карин на Учиху. - Они в Лос-Анджелесе, – доложил он в сторону кресла у окна. – Удалось засечь их через дроны на въезде в город, камеры они каким-то образом глушат. Дальше след теряется, но из города они пока не выезжали. Инфа верняк. Наши люди уже в деле. От Карин не ускользнуло то, как сильно Саске смял кружевную ленту в кулак. Она представила себе сырое яйцо вместо ленты. «Все, кранты сучке!» - злорадно подумала она, наблюдая за поднимающимся с кресла парнем. Но сладкое чувство триумфа слегка подпортилось, когда Саске просто вышел за дверь, не произнеся и слова, даже не бросив на нее мимолетного взгляда. Грустно вздохнув, Карин бросила пакет со льдом в ведерко и нацепив очки, поплелась на выход где ее поджидал Суйгецу. - Ндаа, нихуево тебя огрели, – протянул он, разглядывая ее припухлую челюсть. Карин только недовольно поморщилась, но ничего не ответила. Во-первых, не до него ей было, а во-вторых больно. - А знаешь очкастая, ты оказывается намного легче чем кажешься, – насмешливо хмыкнул альбинос. - Чего? – отозвалась Карин, стараясь как можно меньше шевелить челюстью. - Да говорю, что когда собирался тебя тащить в номер, думал спину надорву, а ты легкая, как перышко, – продолжал дразнить ее Суйгецу: очень уж он любил доводить ее. И Карин, как обычно это у них бывало, вспылила бы и непременно треснула его по макушке, но разочарование от того, что не Саске являлся тем рыцарем, отнесшим ее в номер на своих крепких и красивых руках, было сильнее идиотских и необоснованных намеков об ее якобы лишнем весе. «Эх, дура! - уныло подумала Карин. – Нафантазировала себе на пустом месте!» Давно уж пора бы понять, что с Саске у них никогда ничего не будет, но она зачем-то упорно продолжает на что-то надеяться. «Пора кончать это тупое самоистязание», - сказала она себе, как и много раз до этого, однако она ничего не могла поделать со своей необъяснимой тягой к Учихе. Частенько она убеждала себя, что это все просто его невероятный магнетизм, и нет у нее к нему никаких чувств, но все равно продолжала тащиться по нему, словно преданная собачонка. Карин невольно глянула на руки Суйгецу. На вид не менее мускулистые, чем у Саске, а может даже и чуть больше. Она сама не заметила, как стала с интересом рассматривать крепкую фигуру напарника, постепенно поднимая взгляд вверх к его лицу. Альбиносы всегда казались ей некрасивыми, особенно не нравились красные глаза или красный контур вокруг светлой радужки, но у Суйгецу глаза были абсолютно фиолетовыми. Самый редкий цвет глаз на земле. Возможно поэтому он так заинтересовал Орочимару. Ходил слух, что именно в следствии его экспериментов, волосы парня побелели, и, судя по его нетипичной для альбиносов слегка смугловатой коже, это вполне могло быть правдой, но сам Суйгецу никогда об этом не рассказывал. А еще у него была довольно милая улыбка, несмотря на кривоватые зубы. С ямочками на щеках и забавно торчащим клыком из-под губы. - Карин, ты чего? – вырвал ее из раздумий Суйгецу. – Че это ты так на меня странно лупишься? Может у тебя сотрясение? Карин растерянно захлопала глазами. - А? Я… это… - залепетала она, удивляясь самой себе и лихорадочно пытаясь поскорее найти какое-нибудь оправдание, – ну… Да пошел ты на хуй! – вдруг выпалила она, зардевшись, и прибавила шагу, оставляя позади озадаченного Суйгецу. Сердце девушки билось в такт ее быстрым шагам. В голову закралась робкая мысль: а что если попытаться подавить ее нездоровое влечение к Саске, переключившись на кого-нибудь другого? *** Сакура маялась по дому, не зная куда себя деть от собственных мыслей, ядовито-зеленым теннисным мячиком скачущих то к образу Саске, то к Сасори. Последний будто и не целовал ее вчера у алтаря страстно, чувственно и долго. Занятый своими делами, приготовлениями, звонками и распоряжениями, он почти не обращал на нее внимания. Сакура вздохнула, тоскливо уставившись в окно на океан. Она уж и забыла, когда в последний раз выбиралась на пляж. Возможно, свежая морская вода и мерное покачивание волн смогли бы если не упорядочить назойливо жужжащие тягостные мысли, то хотя-бы отвлечь от них. Но Сасори конечно-же в целях безопасности запретил ей выходить из дома. Она сердито фыркнула, думая о хитрожопой Ино, которая наверняка воспользовалась своим очарованием на Дейдару (ибо без заступничества блондина Сасори ни за что не выпустил бы ее) и свинтила с ним. Зная веселый нрав Дейдары, Сакура не сомневалась, что они развлекаются вовсю. «Развлекаются и трахаются как в последний раз в жизни», - хмуро подумала Сакура. В последнее время лучшая подруга стала ее раздражать своей легкомысленностью и ветреностью. Тут такое на кону! Они все находятся в постоянной опасности, а Ино, словно течная сука, сношается так, будто от этого зависит ее жизнь! Даже во время важной миссии не могут воздержаться! Харуно до сих пор была зла на подругу за вчерашний инцидент. И как только Шикамару пришло в голову заслать ее в стан врага в качестве шпиона? Неужели у них там все настолько плачевно, что решили взвалить такую ответственность на плечи какой-то пустоголовой грудастой блондинки, пусть даже она и талантливая хакерша! Но досада на Ино не помогла перекрыть воспоминания о прошлом вечере в маленькой церквушке. «Муж и жена, черт подери!» Сакура так и не сняла кошмарное кольцо в виде черепа. Все-таки оно было сделано очень искусно, из белого золота, с брильянтами в глазницах и стоило, наверное, немало. Кольцо было ей великовато, поэтому она надела его на большой палец. И вовсе не потому, что оно - символ брачных уз. Она вспомнила, как засматривалась в ювелирных магазинах на свадебные кольца, представляя свою свадьбу с Саске. Она даже придумала себе платье в стиле Krikor Jabotian и оригинальный букет из белых павлиньих перьев, и едва распустившихся белых пионов… На этом Сакура вышла из себя и хлопнула ладонью по подоконнику. Она раздраженно встала со стула и принялась небрежно открывать и заглядывать в кухонные шкафчики. В первом же шкафу нашлась простая, но элегантная белая посуда. Белая как свадебное платье. - Черт! – прошипела Сакура и с треском захлопнула дверцу обратно. В другом шкафчике обнаружились кое-какие специи, оливковое и арахисовое масло, сахар, чай и всякая мелочь вроде салфеток и зубочисток. Все новое, свежее и запечатанное. Сакура открыла банку с чаем, и нос уловил приятный, душистый аромат. Отменный чай, не дешевый. Видимо в доме все было предусмотрено, и наверняка снять его стоило больших денег. Она давно отметила склонность Сасори к роскоши и комфорту, в тех обстоятельствах, где это было возможно. Непонятно только, почему в первый же день их «знакомства» он решил спрятать ее в тесной каморке на вонючем рынке в китайском квартале. Мог же ведь найти что-нибудь и поприличнее. Она до сих пор помнила ту жуткую смесь запахов еды, отходов и моющих средств, которые почти отправили ее в глубокий обморок, если бы не Сасори. Весь такой загадочный с капюшоном, надвинутым на лицо, он легко подхватил ее на руки и уложил в постель… А до этого спас ей жизнь. А после этого еще два раза… Хотя, вчерашняя миссия может сойти и за четвертый. После чего они поженились… Не удосужившись поставить чай обратно, Сакура открыла верхний ящик в столе, лишь бы не начать думать о поцелуе. Там были разнообразные столовые приборы, а в следующих - всякая столовая утварь. Она добралась до умывальников и по очереди открыла вентили и закрыла их. Просто так, только бы не думать. За очередной дверкой оказались винные полки с несколькими темными бутылками. - Ура! – радостно воскликнула Сакура и даже в ладоши хлопнула. Вино - как раз то, что ей сейчас нужно, дабы заглушить дразняще-навязчивые мысли и прекратить истязать себя психокопаниями. «Нет, правда, Сакура, - внутренне обратилась она сама к себе, – иногда кажется, что ты долбанная мазохистка, и тебе просто нравится поплескаться в собственном дерьме». Она принялась доставать бутылки одну за другой и читать этикетки. В винах она мало разбиралась, а точнее не разбиралась совсем. В Японии вино стоит дорого, а хорошее еще дороже. Сакура и пила-то его всего два раза. Первый раз на вечеринке в честь окончания школы, которую закатили в особняке Учихи. Естественно, в таком богатом доме нашлись несколько бутылочек красного. Сакуре вино очень понравилось, правда захмелела после первого же бокала. Она еще не знала, что его нужно пить медленно, растягивая и смакуя. До сих пор оставалось загадкой, как Наруто удалось уговорить Саске на тусовку. Второе ее знакомство с этим напитком было уже более культурным – в фешенебельном ресторане, куда ее привел Саске на ее день рождения. В тот же вечер она впервые отдалась ему. На его большой кровати из черного дерева, с черными простынями. В такой мрачно-элегантной обстановке она ощущала себя жертвой таинственного и обворожительного вампира, попавшей под его гипнотические чары, и это ее страсть как заводило. Саске, и правда, будто околдовал ее. Она до сих пор отчетливо помнила медленно и приятно клубящийся багрово-красный туман в ее голове. Красный, как вино, которое они пили. Красный, как его глаза, хотя они и были непроницаемо черными, но иногда, когда она смотрела в них слишком долго, или когда он был особенно задумчив и мрачен или зол, казалось, сквозь темную радужку начинал просвечивать алый свет. Как лампа с красным плафоном, которую накрыли черной тканью. И Сакура чувствовала, что свет этот нес в себе нечто нехорошее, может даже ужасное. Но ничего не могла с собой поделать и продолжала тянуться к нему, точно мотылек к пламени. Она ожидала, что ей будет достаточно больно, но к ее приятному удивлению этого не случилось. Саске будто видел ее насквозь, читал ее мысли, предугадывал каждое ее желание. Возможно в тот момент он, и правда, влез к ней в голову, может быть, неосознанно, случайно. А может и нет. Но он делал с ее телом что-то невероятное, магическое, словно преобразовывал в нечто совсем другое. Она трепетала в его руках, точно невесомое, пушистое перышко, на которое попало чье-то горячее дыхание. Она выгибалась от нестерпимого удовольствия и восторга, когда он трогал ее там, где до него еще никто не трогал. Почти точно так же она выгибалась в умелых, опытных руках Сасори. На продавленном, жалком диване в дощатом, обшарпанном бунгало Дейдары. Вот только Сасори не влезал в ее голову, он изучал ее как реставратор, восхищенный уникальным произведением искусства, попавшим в его руки. Медленно, каждый кусочек ее обнаженной кожи, каждый изгиб ее тела, каждое ее порывистое от возбуждения движение. Это воспоминание вдруг вспыхнуло так ярко, что Сакура даже ощутила его ладони у себя на груди. Соски затвердели, проступая через легкое платье и … «Стоп! Тпруу! Куда понеслась! Не Думать!!!» Сакура принялась выдвигать ящики в поисках штопора с такой скоростью, словно ее прошиб понос, а она никак не может найти ключи от сортира. Наконец, обнаружив то, что искала, она сорвала обертку с горлышка «розового мерло» (Только не красное, как зловещий свет в глазах Саске или как цвет волос Сасори, а розовое, как сакура) и представив, что пробка сделана из всех этих сводящих ее с ума картинок, мельтешащих в ее мозгу, она с остервенением вкрутила в нее штопор, а затем потянула. Достав фужер, она наполнила его чуть менее, чем на половину, как это показывают в фильмах или как это делают в фешенебельных ресторанах, дабы раскрыть изысканный аромат вина… Сакура осушила бокал в два глотка и снова наполнила, на этот раз чуть больше половины. Срать она хотела на этикет, правила и всех сомелье этого мира. И на Саске. «Главное знать меру! - вспомнила она один дельный совет своей начальницы Цунаде. – Нужно пить ровно до тех пор, пока не станет весело. Главное не переборщить с выпивкой, иначе эффект получится обратный». - Что ты делаешь? – вдруг раздался у нее за спиной ровный и потому такой пугающий голос Сасори. Застигнутая врасплох, Сакура чуть не выплеснула вино через нос, но справилась с собой и, поднатужившись, отправила-таки напиток в горло. - Черт, ненавижу, когда ты так подкрадываешься! – прохрипела она, держась за саднящее горло. – Никогда не свыкнусь с этой твоей привычкой! - Я не крался. А вот ты была невнимательной, – Сасори посмотрел на наполовину опустошенную бутылку. «Он не доволен», - поняла Сакура, но вино уже подействовало, и поэтому ей было все равно. Его карие глаза отсвечивали красным, и это ее раздражало. И не имело значение, что это просто отражение его ярких волос. - Мне осточертело постоянно быть внимательной и бдительной! – сказала она слишком резко, чем намеревалась. – Еще немного и паранойя станет моим вторым именем! Сакура сделала еще один глоток, смело глядя ему в глаза, будто бросала ему вызов. В конце концов, чего ей бояться? Что он ей сделает? Накажет? Отшлепает? Возьмет, перекинет через колено, задерет платье и наставит на каждую ягодицу по отпечатку своей ладони? Она представила себе это так ясно, что даже могла услышать звонкий шлепок. И ее сердце вдруг взволнованно подскочило, а ее заправленное алкоголем воображение понеслось дальше подсовывать ей непристойные сцены. Вот он хватает ее за волосы, опрокидывает на стол, наваливается сверху и преподает ей урок. О да! Очень хороший урок! Настолько хороший, что она не может скрывать своего восторга! «О Боже! Сакура! А ты оказывается маленькая японистая извращенка!» Но настоящий Сасори ничего не делал. Он просто стоял и смотрел на нее, скрестив руки на груди. И это его извечное молчание, тогда, когда надо бы что-то сказать, а то и сделать, взбесило Сакуру даже больше, чем красноватый отсвет в его карих радужках, напоминающий о Саске. - От того, что ты налижешься алкоголя, легче не станет, – наконец изрек Сасори. – А вот риск только повысится. - Ты прав, – слишком уж быстро и легко согласилась с ним Сакура, и это его насторожило. Она поставила пустой фужер на стол, и не глядя на него, прошла мимо, едва не задев его плечом, и вышла из кухни. И правда, вино совсем не помогло. Вместо того, чтоб перестать, наконец, думать о своих непростых чувствах к Саске и Сасори, она думает о них еще больше, фантазирует, возбуждается… Войдя в гостиную, она направилась к стеклянным дверям, ведущим на пляж. Она запуталась. Совсем. Как будто она угодила головой в репейник, и, чем больше она старается вычесать его, тем больнее дергает себя за волосы и еще больше впутывает в них злополучные колючки. Закатное солнце окрасило небо и океан в багровые оттенки, и Сакура подумала, что ненавидит красный цвет. Цвет крови. Цвет страсти и ненависти. Цвет волос Сасори и цвет рубинов на фамильном ожерелье Учих, которое ей передал Итачи. Передал ей, а не своему младшему брату – последнему из древнего и некогда могущественного клана. Образ Саске не отпускал с тех пор, как она увидела его в клубе. Вновь и вновь она прокручивала в голове тот краткий момент их столкновения. Как она, вновь за долгое время, коснулась ладонями его груди… Как ее сердце встрепенулось от ощущения близости с ним, его сильного тела… Как она чувствовала его тень у себя за спиной, когда он преследовал ее, как потрясенно расширились его глаза, когда он узнал ее, и как они наполнились яростью, когда она отпустила простыню и упала в объятия Сасори. Сасори… Его имя было таким же теплым, как песок у нее под ногами. И звучало как песок. СCCаCCCори. АкаCCCуна. ПеCCCок. КраCCCный. Из всех людей, встречавшихся в ее жизни, он был единственным, чье имя ему идеально подходило, словно сама вселенная дала его ему. Если, думая о Саске, сердце Сакуры начинало биться быстрее, тревожнее, то при мысли о Сасори, она ощущала спокойствие, чувство защищенности. Парадокс, находясь рядом с ним, ей пришлось пережить не один кошмар, и все же с ним она чувствовала себя защищенной. Больше, чем с кем-либо еще. Больше, чем с Саске, когда они были вместе. Песок под ногами стал мокрым, а щиколотки окатило прохладной волной. - Сакура! – долетел до нее окрик Сасори, но она не хотела оборачиваться. Она хотела идти вперед, навстречу океану. Она хотела окунуться в воду, смыть сомнения, охладить разум. Не думать о том, что все еще любит Саске и в то же время тянется к Сасори, желает его, мечтает о нем. Не думать о том, что же будет дальше. Не думать о том, одолеют ли они Акацуки. Ведь не одолеют. Втроем ли, вчетвером ли – не важно, им не победить организацию. Что бы ни задумал Сасори, он явно не думает о том, чтоб выйти живым из этой заварухи. И если вначале Сакура тоже была готова пойти на это, то теперь она была не уверенна. «А на что ты надеешься? - говорил в ней насмешливый голос ее пессимистичной, циничной стороны. – Сменить имена, укатить куда-нибудь в Индию, родить Сасори детишек и все время жить в страхе, что вас найдут? Ну или, допустим, Акацуки уничтожены, ты восстановила свое честное имя, но ведь Сасори все равно придется скрываться всю оставшуюся жизнь. Хотя, конечно, можешь попробовать уговорить его сделать пластическую операцию и перекрасить волосы. Допустим, у тебя получилось и что тогда? Ты правда думаешь, что после всего пережитого и увиденного, ты сможешь жить мирно, как ни в чем не бывало? С тем, кто убил Саске? Ну да, он пока его не убил, но это пока. Притворишься, что ничего не случилось, вернешься работать в морг и заведешь семью? Ты, правда, сможешь жить как обычный человек после всего этого? У тебя ведь даже лучшей подруги больше нет, с кем можно было бы отвлечься, пойти в караоке, попить коктейлей. Согласись, твои отношения с Ино уже не те, ты ей больше не доверяешь, иначе давно бы излила ей свою душу за бокальчиком вина. Ино уже не та. Ты уже не та. И никогда больше не станешь прежней». Сакура уже вошла в воду по пояс, когда небольшая волна плавно накрыла ее, а затем отхлынула обратно, забирая с собой все лишние мысли и оставляя самые важные для нее. Что бы она не чувствовала к Саске, он не может остаться в живых. Он - единственный оставшийся носитель клеток ХеЛа. Он единственный живой и ценный образец для экспериментов. Не будет его, и все планы Акацуки и стоящих за ними людей пойдут прахом. Ну или по крайней мере их отбросит далеко назад. Еще одна волна зависла над Сакурой. Она с готовностью подставила под нее лицо и протянула к ней руки, словно собиралась обнять. И когда вода снова накрыла ее, она слегка подпрыгнула, позволяя морю подхватить ее и унести к берегу, а потом утянуть обратно. В детстве она обожала прыгать на волнах и называла это «водяные качели». Она всегда любила океан, рокочущие звуки прибоя и сокровища, которые он выбрасывал на берег вроде витиеватых раковин или разноцветных стеклышек. Ее сомнения и внутренние метания стали понемногу отступать. Внутренний голос теперь было слышно словно бы издалека и едва проступал сквозь звуки мерно громыхающего моря. Наконец-то она ощутила что-то напоминающее облегчение, что-то похожее на смутный ответ, очертания правильного решения. Сакура вновь устремилась навстречу волне. Эта уже была больше предыдущих, и прежде чем она накрыла ее, до Сакуры долетел голос Сасори, зовущий ее. Она обернулась, увидела, что он почти по пояс в воде и выглядел обеспокоенным, и тут море с силой толкнуло ее в спину, швырнув прямо на него. Время будто замедлилось. Ее неумолимо несло к нему навстречу. Их глаза были прикованы друг к другу, а вокруг них тускло мерцали брызги воды и морской пены, неспешно плывущие в воздухе. Вот ее пальцы коснулись его плеч, вот он поймал ее, сомкнув свои сильные руки у нее за спиной. Она прижалась грудью к его твердой груди, и дыхание ее сбилось, когда он сжал ее еще крепче, чувствуя, как она дрожит от холода. Вдох …и их лица приблизились, Выдох … так близко, что она ощущала его ресницы у себя на скуле Вдох …и его губы накрыли ее. Она не могла сказать, сколько они простояли так в воде, омываемые волнами, полностью увлеченные друг другом, пока Сасори не подхватил ее на руки и не понес в дом. Его теплый, гвоздичный аромат обволакивал ее, приятно дурманил, пробуждая в ней томительное волнение. Едва зайдя за порог гостиной, Сасори поставил ее на ноги и, развернув к себе спиной, приник к ее шее, а его руки, тем временем, принялись расстегивать платье. Он не спешил, но и не медлил, уверенно и ловко высвобождая пуговицы из петель. Сакура сладко охнула, когда его ладони стали медленно скользить по ее обнажившейся спине, вверх, к плечам, убирая лямки в стороны. Влажное чавканье, которое издало платье, мокрой тряпкой шлепнувшееся об пол, неприятно резанул слух Сакуры и, если бы не вино не успевшее выветриться из ее головы и будоражащие прикосновения Сасори, она вероятно смутилась бы. После такого длительного воздержания, она стала скованной и «одичавшей», словно пугливая девственница. Но сейчас она просто отшвырнула платье ногой и, повернувшись к Сасори, нетерпеливо стянула с него майку. Нежный румянец на ее щеках, ее необычные для японки зеленые глаза, возбужденно блестевшие в полумраке комнаты, ее приоткрытые губы в ожидании поцелуя, все быстрее и быстрее разгоняли кровь в жилах Сасори. Он снова тесно привлек ее к себе, удовлетворенно выдохнув от прикосновения ее мягкой обнаженной груди к своей, закинул ее ногу себе за пояс, заставляя ее выгнуться назад и принялся покрывать ее шею, ключицу и плечи горячими поцелуями. Сакура сладострастно вздрагивала, когда Сасори слегка покусывал ее кожу, распаляя ее еще сильнее. Она потянулась к его штанам, но чертовы пуговицы еле поддавались, и она возненавидела все брюки этого мира, у которых ширинки были на пуговицах, вместо удобной молнии, ибо заставляли чувствовать неловкость в самый, мать его, неподходящий момент. Сасори усмехнулся. Совсем тихо, но Сакура все равно его услышала и в отместку укусила его за губу. Злосчастная пуговица вдруг вылетела из петли, выскальзывая из ее пальцев, и возбуждение ударило Сасори в голову, когда она случайно коснулась его напряженного паха. Он приподнял ее за бедра, вынуждая Сакуру обхватить его торс ногами и, не прерывая поцелуй, направился в спальню. Оказавшись на постели, они стянули друг с друга остатки одежды, их прикосновения и поцелуи стали порывистыми, нетерпеливыми. Сасори теперь почти грубо мял ее тело в своих руках, упиваясь ее глубокими вздохами, тем, как она томно закусывала губу, когда он вбирал и обводил языком ее затвердевшие нежно-малиновые соски. Изнывающая от вожделения Сакура впилась пальцами в его поясницу, и, поняв, что она уже на грани, Сасори плавно вошел в нее. Тягучий, сладостный стон восторга слетел с ее губ, а тело будто взмыло вверх и взорвалось точно петарда, свистя, вращаясь и испуская снопы ярких, ослепляющих искр. Такой мгновенный экстаз девушки удивил Сасори, но и распалил еще сильнее. О как она была прекрасна! Он наслаждался тем, как соблазнительно открываются ее губы, выпуская очередной стон, как подрагивают ее ресницы от удовольствия, как она покачивает бедрами в ответ его несдержанным движениям. Блаженство медленно закипало в них, точно лава в вулкане. Сакура порывисто обняла Сасори, прижалась к нему всем телом, будто хотела стать с ним одним целым. Еще один вдох. Еще один выдох. Еще одно движение навстречу друг другу. И эйфория стремительным потоком разлилась по их разгоряченным телам. *** Взмокшие, истомленные и расслабленные они лежали в обнимку. Сасори перебирал ее чуть влажные розовые пряди, а Сакура, положив голову ему на плечо, задумчиво водила пальцем по его татуировке. Часы на стене показывали немного за полночь, и она с удивлением отметила, что они занимались любовью почти пять часов подряд, прервавшись всего один раз, когда хлопнула входная дверь и послышались громкие голоса блондинов. Они о чем-то спорили, но потом вдруг затихли, а затем заскрипели лестницы ведущие на мансарду. Наверняка заметили раскиданную одежду в гостиной и, сделав очевидные выводы, решили убраться подальше и не мешать. Сакура подняла глаза на Сасори. Если бы она не знала, что его организм лишен возможности спать после неудавшегося (хотя как посмотреть, может и удавшегося) эксперимента, она подумала бы, что он вот-вот провалится в сон. Отяжелевшие, полуопущенные веки и тени под глазами говорили о том, что он ужасно устал. - Когда ты в последний раз отдыхал? – спросила Сакура, имея ввиду его медитации, при помощи которых он впадал в некий транс, заменявший сон. - Пять дней назад, – ответил Сасори буднично, будто это было чем-то совершенно естественным. - Что? – поразилась Сакура. – И ты еще говоришь мне о риске! У людей после трех суток без сна галлюцинации начинаются! - А у меня через шесть, - сказал Сасори невозмутимо. - Ну конечно, все у тебя не как у всех, – беззлобно пробурчала Сакура. – Лучше тебе отдохнуть сейчас, а я тем временем приму ванну. - Хорошо, – произнес Сасори, улыбнувшись одними уголками губ и, раскинув руки в стороны, закрыл глаза. - Кстати, если ты не против, я это возьму, – Сакура стащила с него простынь. – Не хочу случайно попасться на глаза Дейдаре в чем мать родила. Сасори лишь дернул бровями в знак своего согласия. Будучи уже у дверей, Сакура помедлила. Она обернулась, разглядывая вальяжно распростертого на кровати Сасори. Обнаженный, поджарый, чертовски сексуальный. Интересно, что будет если прямо сейчас, когда он расслаблен и утомлен, напасть на него? Успеет ли он защититься? Тут же представилась картинка: Сасори молниеносным движением скатывается за кровать, дабы скрыть себя от глаз противника, хватает с прикроватной тумбочки стеклянный штоф, разбивает его и, притворившись раненным или убитым, ждет, затаившись, пока противник не подойдет ближе и тогда, острой розочкой перерезает ему сухожилия на ноге, а затем, когда противник падает, всаживает ему в горло осколо точно в яремную вену. Сакура тряхнула головой, прогоняя образы своей иногда неуемной фантазии. Лучше запомнить его не таким. А нагим, красивым и умиротворенным. Тихонько прикрыв за собой дверь, Сакура быстро прошмыгнула в ванную. Запершись, она включила воду на полную мощность, и ожидая, пока наполнится ванна, повернулась к зеркалу. Растрепанные, будто бы от сильного ветра волосы, припухшие от поцелуев губы, на щеках все еще розовел румянец. Не то, чтобы Сакура была закомплексованной и считала себя некрасивой, но и не считала себя писанной красавицей. За исключением, пожалуй, этого момента. Даже с укладкой и макияжем она не выглядела столь привлекательной и свежей, как сейчас. Сакура подумала, что вот сейчас она выглядит настоящей. Громко шумела льющаяся из крана вода, клубы теплого пара наполняли комнату, отражение девушки медленно заволокло дымкой из-за влаги, оседающей на зеркале. Она уловила легкий аромат пряной гвоздики и повела носом по плечу и руке. Запах Сасори остался на ней. Она будто пропиталась им. И Сакура передумала принимать ванну. Она села на закрытый крышкой унитаз, собирая всю свою волю в кулак. Одна маленькая часть ее умоляла остаться, но действовать надо было либо сейчас, либо никогда. Другого такого удобного случая может не представиться. В конце концов, она не может ставить свои интересы и чувства превыше долга. Да, именно. Она должна. На карту поставлено куда больше, чем ее личная жизнь. На этой мысли Сакура запретила себе думать о чем-либо дальше. Выключив воду, она тихонько приоткрыла дверь ванной и выглянула наружу. Гостиная была пуста и по всей вероятности кухня тоже, так как в противном случае, она увидела бы свет, льющийся из-за застекленной двери. Сакура осторожно вышла, стараясь не шуршать простыней. Надо было добраться до сумки с вещами, которые они купили в каком-то маленьком городишке по дороге в Лос-Анджелес. Она вспомнила, что оставила сумку на диване, находящемся прямо посреди гостиной. Ступая как можно бесшумно, не сводя глаз с лестниц ведущих на верх, Сакура дошла до цели и, чтобы не терять время за рытьем в сумке, она просто вытряхнула все на диван. Она так спешила, что даже не обратила внимание - не на изнанку ли одевает белье. Затем натянула майку, спортивные джоггеры и новые кроссовки, и тут ей на глаза попалась черная толстовка, аккуратно сложенная на подлокотник дивана. Точно такая же была на Сасори, когда она впервые увидела его. Почти не думая, она схватила толстовку и одела. Она была ей великоватой и сильно пахла им. Но Сакура не позволила мыслям развиваться дальше. Свой кольт она достала вместе с рубиновым ожерельем Итачи, которое каким-то непостижимым образом обмоталось вокруг пистолета, и она нашла это весьма символичным. Как будто Итачи говорил с ней с того света: «Эй! Не забудь меня!» И действительно, она чуть его не забыла. Сакура осторожно, чтоб они не звенели, взяла ключи от машины с журнального столика и направилась к выходу. Щелкнув кнопкой сигнализации, она достала с приборной панели урну с прахом Итачи, а затем, немного поколебавшись открыла бардачок. Из него выпала небольшая стопка сложенных вдвое купюр, но Сакура продолжила рыться в бардачке. Выудив из него блокнот и ручку, быстро черкнула ею по бумаге, выдернула листок, положила его туда, где раньше стояла урна и, подняв с пола деньги, сунула их в карман штанов. Она в последний раз окинула дом взглядом. Перед глазами вновь возникла нагая фигура Сасори, распростертого на постели. Ее губы все еще горели от его пылких поцелуев. Сакура на мгновение прикрыла веки, вдохнула ночной воздух, к которому примешивался и ее запах – запах пряной гвоздики. Затем сунула урну подмышку, накинула капюшон на голову и, повернувшись к дому спиной, быстрым шагом направилась в сторону города. *** Легкий ветерок, проникавший через открытую дверь автомобиля, трепал рваный угол листа. Спасибо за все И прости