Mneme

Человеческая судьба непредсказуема. Никто, кроме нас самих, пожалуй, и не сможет угадать, что мы сделаем в ту или иную минуту. Задействуем ли мы привычную нам модель поведения или вдруг импульсивно поступим совсем иначе? Будем ли мы сегодня такими, как прежде, или за одну короткую ночь, в одно мгновение, между одиннадцатью пятьюдесятью девятью и двенадцатью ноль ноль, в нас может что-то незримо поменяться? Знаем ли мы сами, кто мы? Сейчас, сидя в своей квартире, разве мы понимаем, что в нас есть, чего в нас слишком много, а каких маленьких черт уже не достает после того, как наше тело охватывает ночной паралич. Сколько «тебя» забирает один день? И если частички и крупинки нас, забирает ночь… Сколько забирают события? Событие, de facto, то, «что имеет место, происходит, наступает в произвольной точке пространства-времени; значительное происшествие, явление или иная деятельность как факт общественной или личной жизни; подмножество исходов эксперимента». Так изъясняется с нами Википедия. Но если говорить о личном и живом, эта формулировка не помогает. Сравнивая с живописью, событие — краска на тоненькой вершинке кисти, готовая вот-вот опуститься на полотно. А это полотно, ни больше не меньше, вся наша жизнь. Краски смешиваются, тускнеют, выцветают. Выцветают ночь за ночью. Акрил застывает на поверхности, чтобы позже оказаться покрытым обыкновенной гуашью. Бесцветный карандаш, прожигающий батик, стекающий по полотну, едкий фломастер, словно подводящий контур, белила, которые лишь тускнеют, смешиваясь с уже беспорядочно набросанными оттенками. Чистые листы — лишь дети. Отбеливателя – нет. Смыть цвета — невозможно, ты только порвешь и без того хлипкий холст, а местами бездарно и совершенно бесполезно, возомнив себя превеликим творцом и демиургом — порвешь. Только порвешь. Вот, что такое событие. Краска, размазанная по холсту твоей души. Каждый может считать себя художником. Не факт, конечно, что хорошим, но все же. Всем нам дано творить, губить и портить, ломать, и снова собирать, реставрировать, латать чужие холсты, а возможно и вновь рвать их. Вы ведь никогда не задумывались, что вы значите не так уж и мало в масштабах чужой жизни? А, впрочем, не стоит задумываться над моими словами, ведь все это всего лишь сон, бред и попросту фикция моего больного сознания, и скоро Морфей отпустит меня обратно в мой мир, и я буду вынужден проснуться с раскалывающейся головой, разбегающимися мыслями и лишь призрачным хвостом ускользающего сна.

***

Голова раскалывалась на тысячи крохотных частиц, которые мне никак не удавалось собрать воедино. Глаза отказывались открываться, тело двигаться. Пошарив рукой по кровати, я нащупал телефон и поднёс к лицу. Заставил себя разлепить глаза, глянул на время. Почти час ночи десятого июня две тысячи пятнадцатого года. Задержав глаза на дате, я нахмурился. Настройки времени опять жили без меня. Потянувшись, размяв затёкшие мышцы, я с уверенностью констатировал, что больше спать не смогу. Приподнявшись с кровати, я вперил глаза в картину. Которой не далее, как вчера ещё не было. В этом я был почти уверен. Может быть, заходила Яна? Я присел рядом с картиной, стоящей на моем мольберте. Мольберт совершенно точно был моим. Пятно от акрила, отчего-то уже поблекшее, но всё-таки оставленное неделю назад. Должно быть, плохие краски..? Вмятина ровно там, где я швырнул его на стену, окончательно ошалев от груды домашних заданий по живописи, ещё год назад… Я прошёл к выключателю, нащупал его рукой. Пальцы пробежали по шероховатой поверхности обоев. Я замер на секунду. Вновь ощупал их пальцами. Обои больше не были потертыми и местами рваными. Загорелся свет. Я быстро заморгал, стараясь не щуриться, кинул взгляд на стену. Прямые и красивые, нежного персикового цвета обои растеклись по стене моей комнаты. Такие, какие я подумывал когда-то сделать, но так и не сделал. Неужели Янка вспомнила о моём желании на новый год? И неужели я настолько крепко сплю, если выпью? В недоумении я заметил и ноутбук. Не мой ноутбук. Мне бы на такой, наверное, даже денег не хватило, хотя, какое уж там. После нашего празднования первой сессии мне бы на молоко наскрести! Нахмурившись, я пошёл на кухню, на ходу отмечая, что в моей гостиной лежит новый ковер, а на спинке стула незнакомая мне одежда. Всем, о чём мог думать мой озадаченный мозг, была еда. На кухне я бодро распахнул холодильник, намереваясь выудить пару оставшихся пачек от чипсов. Пачек не было. Ни целых, ни открытых. Ни-ка-ких. Холодильник имел вид полностью стерильный, я бы даже сказал, медицинский. Почти всё было разложено по разноцветным контейнерам для еды. Кроме того, были яйца(в отдельной пластиковой коробке) и кастрюля. Я торопливо откупорил пару ближайших коробочек и чуть ли не отодрал крышку кастрюли. Отварная курица в первом контейнере, рагу – в другом. В кастрюле – бульон, судя по запаху – рыбный. Охреневая, я с круглыми глазами сел за стол, бездумно взял вилку, механически пережевывая рагу. Что происходит? Я не раз слышал от Яны что-то похожее на лекции о здоровой пище, но не могла же она вот так. Сходу все перекроить в моей привычной жизни. Не из тех людей Янка, это я понял точно. Рагу и курица были вкусными, но до жути непривычными. Кинув пустые контейнеры в раковину, я замер. На ней не было ни пятен краски, ничего. Всё прибрано, красиво. Ремонт, ковры, новая одежда, еда. Зачем ей это? Или это шутка такая? - Мне срочно нужно умыться, - пробормотал я себе под нос. И пошёл в ванную. Там тоже были странности. Чужая зубная щётка, крема, непонятные полотенца, взявшиеся из ниоткуда. Что это? Женская диверсия? Я был явно сбит с толку. Торопливо умыв лицо, я поплёлся в комнату. Нужно было одеться и перенастроить, наконец, взбесившийся телефон. Я открыл шкаф. Полно мужской одежды. Не моей. Не моего размера. Мужской. Я отпрянул от шкафа и схватил телефон. Посмотрел на календарь… Две тысячи пятнадцатый год. Как...? Как так...? Изнутри поднималась паника. Я же помню, вчера… Напились сильно… Я отступил назад, рванув к окну, распахнул его. Лето. Стояло лето. Но ведь была зима! Вчера. Точно ведь была… - Sois honnête avec toi-même, что-то не так, - тихо прошептал я. В замке зазвенел ключ. Я не мог сдвинуться с места. Все внутри металось, клокотало. Кто ко мне вселился, что за аферы? Меня выставят из квартиры прямо сейчас? Почему я не помню два с лишним года? Или это просто шутка? Да-да, просто шутка и всё… «Sois honnête avec toi-même» В квартиру кто-то зашёл. Разделся. Его шаги были массивными, внушительными и уверенными. Это не были шаги хрупкой Яны. Незнакомец вышел на свет. Я его не узнал. Меня почти трясло. - О, так ты ещё не спишь, - голос был приятный, теплый, даже дружелюбный. Мне послышалась нежность. Но я не мог сдвинуться с места. Я лишь во все глаза смотрел на него, а незнакомец, будто не заметив моей растерянности, подошёл ближе. Меня обняли мягко и по-домашнему, стиснув в объятьях. Я был настолько ошарашен, что не мог ничего сделать. Что это за бугай? Почему он такой.. знакомый? Я в первый раз видел его сегодня. Ни разу до этого. Но даже запах казался правильным и приятным. Он отстранился, положил руку на мою шею, притягивая к себе. Я стал вырываться из объятий, которые теперь душили меня. Резко отпихнув его, я даже не думал, что делаю. Удар по челюсти, мужчина удивленно смотрит на меня, поморщившись от удара, и на автомате его руки расцепляются. Мне хочется кричать. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, что лучше не прикасаться ко мне. Я вырвался из его рук, отступая в угол комнаты. Меня трясло, я не понимал, что происходит. Тяжело дыша, я сполз на чужой пол, чужой квартиры. Не я здесь жил, точно не я. Паника душила. Что со мной случилось? Почему я не помню? Тугим комком внутри живота завязался узелком страх, он пульсировал внутри меня. Sois honnête avec toi-même. Я боялся. - Андрей? - я повернулся на звук своего имени. Мужчина смотрел на меня с опаской и грустью. Я нервно дрожал. - А вы…? – я был беспомощен. Мой собеседник тяжело вздохнул. Он положил свой телефон на стол. - Меня зовут Вадим. Пойдём на кухню, - он устало выдохнул. Замер на минуту. Я чувствовал, как его охватывает нерешительность. – Я больше... Приставать не буду… Только говорить. Я встал и пошёл за ним.