Парадокс

Саундвейв давно разочаровался – как в своей жизни, так и в работе на Сенат. И если раньше Сенат действительно представлял собой силу, способную обеспечивать жителям Кибертрона нормальную жизнь, то теперь сенаторы в большинстве своем предпочитали коррупцию и заботу лишь о самих себе. Политические альянсы если и заключались – то лишь по обоюдно-выгодным для обеих сторон причинам. Кассетикон работал на сенатора Рэтбэта. И слава Праймасу, что тот и не догадывался о телепатических способностях своего помощника, иначе Института было бы не избежать. Саунд в достаточной мере был наслышан о деятельности Института и сам читал мысли мнемохирургов, приходивших к Рэтбэту. Он и его три приятеля – Сэнтинел, Протеус и Децимус – частенько бывали там, вчетвером проворачивая многие незаконные дела. Добровольно Рэтбэт никогда бы не отпустил своего помощника, он и так обращался с кассетиконом словно со своей послушной игрушкой, умело шантажируя возможностью уничтожить беззащитные пока кассеты. Не раз и не два у Саундвейва мелькали мысли о десептиконах, собирающихся на Каонской гладиаторской арене под руководством Мегатрона, уже успевшего «прославиться» мятежом шахтеров. И нельзя было сказать, что кассетикон не мог не согласиться с многими словами Мегатрона. Свобода. Равенство. Справедливость. Вот что обещали десептиконы – свободу от тех, кто когда-то обманул всех кибертронцев, пообещав одно, а на деле заботясь совсем о другом. Равенство во всех его проявлениях, начиная от социального и заканчивая альтмодом. Справедливость, перед которой все равны – и простые меха, и представители аристократии. Мегатрон прав – нужен новый порядок и нужен новый Прайм. Номинус уже сдает позиции, тем более, что Сэнтинел вертит им, как хочет, шепча на аудио то, что нужно ему самому. А Номинус верит, искренне считая их отношения любовью. Кто бы мог подумать, что Прайм окажется столь наивен! Рэтбэт и Шоквейв курировали общий проект, что ничуть не радовало ни одного из них. И если сенатор Шоквейв добросовестно исполнял часть своих обязанностей, то Рэтбэт постоянно находил тысячу причин, чтобы самому лично не мотаться по участкам, не ездить в Академию высоких технологий. Вместо него все поручения выполнял Саундвейв. Кассетикон искренне симпатизировал сенатору Шоквейву. Его отличия от остальных можно было заметить невооруженной оптикой, даже не нужно было для этого читать мысли ученого. Друг Шоквейва, Дай Атлас – мощный мех с алой, «десептиконской» оптикой – тоже отличался от своих коллег-сенаторов, которые тайком за его спиной шептались, называя его религиозным фанатиком. Впрочем, Круг Света крайне неохотно допускал утечки информации о своей деятельности, и, как подозревал Саунд, религиозность была лишь маскировкой. Вот и сейчас кассетикон перешагнул порог Академии. Охрана была уже в курсе его статуса помощника сенатора Рэтбэта и знала, что он часто привозит Шоквейву документацию и проекты. Саундвейв неспешно направился к рабочему кабинету сенатора Шоквейва, уверенный, что тот уже знает о присутствии гостя. Однако сегодня все пошло не по привычному плану: Саундвейв рефлекторно подхватил меха, едва не упавшего прямо ему под ноги. И прежний мир исчез. Это было похоже одновременно и на телепатическую атаку, и на удар в самую Искру. Кассетикон буквально замер, держа в руках незнакомого меха и не отрывая взгляда от его оптики. Сейчас… сейчас все стало так, как должно быть, словно он наконец-то нашел одну из недостающих частей самого себя. Саундвейв не знал, сколько времени они простояли вот так, да и, впрочем, время сейчас не было важно для них. Только одно имело значение – чувствовать столь знакомую Искру. — Меня зовут Саундвейв, — тихо произнес кассетикон. — Дрифт, — так же тихо откликнулся мех. Он дрожал, тоже ощутив сейчас нечто странное, но ничуть не пугающее. Словно заверение, что все теперь будет иначе. Кассетикон даже не почувствовал приближения сенатора Шоквейва.

***

Шоквейв проводил Ориона и Тайдсвэя в свой рабочий кабинет. Он не мог не заметить поведения каонца в присутствии рядом Ориона и сейчас гадал, в чем же истинная причина подобной реакции. Орион и Тайдсвэй точно не были раньше знакомы, полицейский был в этом уверен. Но тогда почему Тайдсвэй ведет себя так, словно это была встреча двух давно не видевшихся знакомых? Впрочем, Тайдсвэй уже успел успокоить себя. Его план постепенно воплощался в жизнь, нужно было только ждать, набраться терпения. Что-то в нем все еще оставалось от прежней личности десептиконского логика – например, безжалостный подход к тем, кто изувечил саму его суть. Они ничего, кроме возмездия, не заслуживают, уж слишком сильно они привыкли играть с чужими жизнями. — Как говорят, ты приехал из Каона, — произнес Орион, внимательно глядя на ученого. — Но в городе никого с таким именем никогда не было. Мало кто знал, что в Каоне Орион был достаточно хорошо известен, особенно среди десептиконов. Лидер десептиконов, мятежный шахтер, а ныне гладиатор Мегатрон был хорошим другом Ориона, и поэтому, когда полицейский попросил поискать информацию о некоем мехе, то довольно быстро получил ответ, что такого в городе никогда не было. — Легко перепутать, — ответил Тайдсвэй. — У меня было совсем иное имя… иная внешность. Думаю, ты и сам уже понял, кто отнял все это у меня. — Сенат, — прозвучало с утверждением. — Они посчитали меня слишком опасным, — сейчас Тайдсвэй говорил правду. — Но сами создали… возможность начать все сначала. Сенатор отвлекся на сообщение Инферно, что прибыл Саундвейв. — Я ненадолго оставлю вас, — произнес Шоквейв. — Саунд привез документы от Рэтбэта. Выйдя из кабинета, Шоквейв направился встречать гостя. Впрочем, гость оказался занят – держал в объятиях найденного Орионом бродягу и тихо говорил с ним. Саунд далеко не сразу заметил сенатора, а вот бродяга при виде незнакомого ему меха насторожился. Поздоровавшись с кассетиконом, сенатор приветливо улыбнулся: — Не бойся, тут ты в безопасности. Я – Шоквейв. — Где я? — мех все еще был насторожен и жался к Саундвейву. — Академия Высоких технологий, — не стал скрывать Шоквейв. — Тебя сюда привез мой… друг, офицер полиции. — Странно… почему не в приемник? — Дрифт особо не верил в доброту посторонних мехов и привык, что за все нужно платить. В том числе и за хорошее. — Мы едва успели тебя спасти, — ответил Шоквейв. — Нейроусилители чуть не довели тебя до дезактива. Пойдем, посмотрим, как ты. Саунд, не против немного подождать? — Ничуть, — ответил кассетикон: наоборот, ему была важна любая информация о Дрифте. Услышанное о нейроусилителях заставило мысленно выругаться – это же юникроновски опасно, неужели Дрифту это непонятно? Вернувшись на ремонтную платформу, на которой он и очнулся, Дрифт мрачно произнес в ответ: — А что еще остается, чтобы хоть на время забыться от подобной жизни? — Использовать подобные способы – не выход, — произнес Шоквейв. — Не стоит падать на самое дно жизни. В тебе есть упрямство и воля, это видно. Используй эти качества характера. Дрифт только кивнул. Так-то этот Шоквейв дельные вещи говорит, вот только Дрифт уже устал сражаться каждый день, чтобы хоть как-то пережить его. Да и что он мог? И взгляд Саундвейва… Сканирование показало, что последствий применения нейроусилителей нет – слава Праймасу, все обошлось. Шоквейв предложил еще на какое-то время остаться тут, заверив, что взамен ничего не потребует. Несмотря на свою недоверчивость к окружающему миру, ему Дрифт поверил сразу. И, кроме всего прочего… это давало надежду на еще одну встречу с кассетиконом, столь взволновавшим Искру.

***

Сенатор собирался честно выполнить свою часть обещания и вместе с Тайдсвэем отправился к его загадочному другу. Впрочем, вокруг самого каонца меньше загадок не стало, разговор Ориона с ним еще больше все запутал. Тайдсвэй происходящее никак не комментировал, ведя себя по-прежнему спокойно, но редкие вспышки энергополей выдавали ученого. Каонец не пользовался альтмодом, и во время недолгой прогулки сенатор гадал, какой же у него альт-режим: то ли большая пушка, то ли что-то танкообразное. Интересно, а каким Тайдсвэй был до своей переделки? Однако надеяться на то, что это станет когда-нибудь известно, было бесполезно. В этом районе Айакона было много небольших мастерских и офисов некоторых работников. Вроде бы Ранг, как мог припомнить Шоквейв, обитал где-то тут же. Сенатор шел за Тайдсвэем, который уже свернул к знакомой лавке часовщика. — Кто-то все-таки вспомнил про меня, — ухмыльнулся Вирль при виде знакомой массивной фигуры. — Оу, ты не один? — Извиняюсь, что так долго не давал о себе знать, — произнес Тайдсвэй, кивая в сторону сенатора — Это Шоквейв. Шоквейв в этот момент с искренним любопытством в оптике оглядывался по сторонам. В этом и был расчет Тайдсвэя – заинтересованный Шоквейв сам все сделает, чтобы перетянуть к себе часовщика. — Шоквейв, значит? — Вирль рассматривал сенатора. — Орион часто говорил о тебе. — Могу представить, — улыбнулся Шоквейв. — Ты часовщик? Твоя работа просто потрясающая! Пользуясь тем, что оба меха увлеклись разговорам, Тайдсвэй направился к рабочему терминалу. Он, конечно, не такой профессионал во взломе сетей, каким станет Саундвейв, но и имеющихся навыков вполне хватало, чтобы нигде не оставлять следов. …В Академию удалось вернуться только вечером. Сенатор ничуть не жалел о настолько продуктивно проведенном дне, и, судя по его довольному фейсплейту, своего Тайдсвэй добился – Шоквейв переманил Вирля в свою Академию. Тот наверняка еще поломается день-два, уточнит все у Ориона и согласится. Расчеты оказались верны: уже к концу недели часовщик объявился в Академии, где сразу же выдержал экзамен на прочность, устроенный Скидсом и Зетой. Экспериментаторы получили выговор и были отправлены на уборку одной из лабораторий. Орион был удивлен такими изменениями в карьере Вирля, но не имел ничего против, также считая, что здесь для часовщика гораздо безопаснее. — Завтра будешь в городском Архиве? — поинтересовался Орион, обнимая сенатора. Сегодня они ночевали в академской кварте Шоквейва. — Не хочется, но надо, — провентилировал Шоквейв, не особо любящий общаться с главным архиварусом. — Дай потом зовет заглянуть к нему. — Дай Атлас… — проворчал полицейский. Орион был наслышан о Дай Атласе – коллеге Шоквейва по Сенату и предводителю полурелигиозного ордена Круга Света. Орден отличался своей независимостью, любые попытки шпионажа проваливались. Рыцарей ордена отмечало наличие особых клинков – они называли их Великие мечи и вообще не использовали огнестрельное оружие, будучи великолепными мечниками. Шоквейв часто рассказывал о Дае: алооптиковый гигант был почти единственным, кому в Сенате Шоквейв мог доверять. И временами закрадывалась мысль, что Дай Атлас – куда более подходящий для сенатора, чем какой-то простой офицер полиции, примечательный разве что своими мятежными склонностями. — Дай обещал показать тренировку их мечников, — продолжил Шоквейв. — Мне очень интересны их мечи, они способны каким-то образом объединяться с Искрой своего владельца. — Интересно, конечно, — согласился Орион. — Но меня больше интересует Искра одного конкретного меха. Случайно не знаешь такого, зовут Шоквейвом? — Очень даже хорошо знаю, — сенатор крепче прижался, их Искры теперь разделяла только нагрудная броня.

***

Визит в городской архив удалось пережить без особых проблем. Возможно, все дело было в том, что самого главного архивиста не было, и пришлось довольствоваться беседой с его заместителем, имеющим доступ к информации, интересующей сенатора. Получив нужные данные, Шоквейв направился в один из районов города – туда, где располагалась обитель рыцарей Круга Света. Здание ордена располагалось подальше от Сената, чему Дай Атлас в глубине Искры только радовался: никто из любопытствующих не лезет в дела, пытаясь выяснить, чем Круг Света занимается. Конечно, играть роль религиозного фанатика было не особо приятно, но зато действенно. Никому не следует знать, что на самом деле происходит за стенами ордена. Круг Света брал свое начало еще с последних дней войны Праймов с Юникроном. Именно тогда из некоторых наиболее преданных Тринадцати бойцов и зародился рыцарский орден, охраняющий от любопытного взора реликвии, созданные когда-то Солус Прайм. Лишь в последние тысячи ворн Круг Света начал выполнять еще одну функцию – сохранять традиции и прежнюю культуру. С каждым столетием обстановка на Кибертроне становилась все хуже, и Дай Атлас сам был тому свидетель. В Сенате почти все сторонились огромного меха с алой, словно назло, «десептиконской» оптикой. И далеко не сразу удалось установить дружеские отношения с Шоквейвом; Дай слишком хорошо помнил жуткие эксперименты Джиаксуса и долго боялся того, что ученик пошел по пути своего наставника. И своей ошибке в отношении сенатора Шоквейва Дай Атлас даже обрадовался. Как и многие здания Айакона, обитель ордена имела как надземные уровни, так и подземные, где располагались наиболее важные объекты: библиотека ордена, где хранились наиболее ценные датапады и иные носители информации, база данных Круга Света, хранилище артефактов и настоящий рабочий кабинет Дай Атласа. Выше находились тренировочные залы, малая библиотека, зал собраний и охрана. Обычные посетители, если таковые и допускались, довольствовались лишь верхним уровнем, зачастую и даже не подозревая о наличии еще одного. Заместители лидера – Винг и Экс, который еще являлся личным телохранителем Дай Атласа – предпочитали обходиться без рабочих кабинетов. Экса, когда его не требовалось, чаще всего можно было застать в тренировочных залах за дрессировкой новых бойцов. Винг же, напротив, редко там объявлялся, предпочитая библиотеку ордена. Он даже почти никогда не бывал в городе. Из всех рыцарей ордена Винг являлся для Дай Атласа наибольшей загадкой: он уже был в числе рыцарей, когда Дай только вступил в орден, но в базе данных хранилась лишь основная информация: имя – как подозревал Дай, измененное – форма альтмода и звание в рыцарской иерархии. …Шоквейва уже ждали, едва он оказался рядом с зданием ордена. Дай Атлас разговаривал с несколькими своими рыцарями и своим телохранителем, но приближение сенатора заметил. Отпустив рыцарей, Дай повернулся к Шоквейву: — Рад тебя видеть, друг. — Взаимно, — поздоровавшись, кивнул Шоквейв. — Шлак, хорошо, что тебя сегодня не было в архиве. — Даже не знаю, кто из них хуже – главый архивист или его зам, — произнес Дай, по-дружески приобнимая сенатора. — Оба те еще изворотливые шарки, — ответил Шоквейв. — Забудь о них. Идем, ты давно хотел посмотреть на тренировку ребят. Редкое зрелище – Винг решил выйти на ринг. Ни Дай, ни Шоквейв не заметили, как сверкнула оптика Экса, провожающего их взглядом. Трехрежимник ревновал своего возлюбленного к сенатору и за это был готов в буквальном смысле разобрать Шоквейва на детали. Ориона вызвали на работу: нужно было подменить коллегу, пострадавшего при задержании. Пакс согласился, ему помочь было не сложно, тем более что все доклады за прошедшую неделю уже были составлены. Полицейский предпочел ехать не по главному шоссе города, а двинулся обходными дорогами, срезая путь. Он знал, что тут неподалеку находится орден Круга Света, и, подчиняясь какому-то наитию, сбавил скорость. Шоквейва Орион скорее почувствовал, чем увидел. Сенатор стоял на ступенях здания, о чем-то разговаривая с Дай Атласом и держа огромного рыцаря за руку. Искру охватила вспышка… ревности. Лишь усилием воли, напомнив себе, что его ждут, Орион поехал дальше. Они с Шоквейвом поговорят обо всем вечером.

***

…Проводив друга, Дай Атлас вернулся в свой кабинет. Экса нигде не было – даже странно: обычно трехрежимник, являющийся не только телохранителем, но и любимым, всегда держался рядом, даже во время всевозможных встреч и переговоров. Встречные рыцари приветствовали своего лидера, но никто из них не видел Экса. Дай заглянул и на тренировочный ринг, более всего приглянувшийся трехрежимнику для упражнений, но и там его не было. Дай Атлас попробовал потянуться по связи Искр, стараясь уловить эмоции партнера. Но Экс закрылся от него, блокировав связь. Да что же такое случилось? Экс никогда не закрывался от возлюбленного, разделяя с ним все ощущения и эмоции, даже во время сражений. Оставался еще один вариант, где искать Экса – раз его нет в тренировочных залах, он может быть с Вингом. Бело-красный джет большую часть времени проводил именно там, никто не тревожил его досуг. Дай оказался прав, заходя в библиотеку нижнего уровня. Рыцарь, несмотря на свои габариты, двигался тихо, бесшумно и невольно стал свидетелем чужого разговора: Экс метался между стеллажами с датападами, Винг же был олицетворением спокойствия. — Шлак подери, ну не могу я! — почти рычал трехрежимник. — Каждый раз, как вижу его рядом с Дай Атласом – вот Праймасом клянусь, так и хочется подправить этот интерботский фейсплейт! — Успокойся, — Винг убрал датапад. — Поводы для ревности были? Кроме дружеских объятий? Искру свою он от тебя закрывал? — Нет, — чуть остыв, буркнул Экс. — Тогда чего ты бесишься, словно дикий зверокон? — Он больше ему подходит, чем я, — ответил Экс. — Имеет высокий статус, смазливый, как интер, да и не нравится мне, что он все лезет и любопытничает. Прямо как его учитель, Джиаксус этот. — Ну, ты прав только насчет его внешности, — хмыкнул Винг. — На свой статус Шоквейв внимания не обращает, а что касается его любопытства… натура такая, исследовательская. Нет в нем ничего зловещего, поверь мне. Экс кивнул: чутье друга никогда еще не подводило рыцарей. — А насчет всего остального… — продолжил Винг. — Думаю, стоит спросить самого Дай Атласа. Не так ли, Дай? Экс резко развернулся к рыцарю. Дай подошел к нему: — Ты настолько закрылся, что даже не почувствовал меня… Неужели ты мог подумать, что я променяю свою любовь на одобрение окружающих? — Нет, — все-таки произнес Экс. — Прости, я просто… накрутил себе лишнего, того, чего нет. Наблюдающий за всем Винг только улыбнулся. Что ж, тут проблем в выражении своих чувств нет, за эту парочку можно быть спокойным. Золотистооптиковый джет прикоснулся к собственной нагрудной броне, за которой пульсировала Искра. Что-то изменилось, и он это чувствовал. Что-то, касающееся именно его.

***

Они с Орионом условились встретиться в его кварте, и сенатор никак не ожидал, что полицейский приедет сюда, в Академию. Шоквейв как раз заканчивал собственный доклад в Научное общество и, оторвавшись от рабочего терминала с данными, поднялся навстречу любимому. — Сюрприз, моя Искра? — Да, — Орион был непривычно-мрачным, таким, каким он часто бывал на работе. Но на сей раз причина этого с работой была отнюдь не связана. — Если твой поступок можно назвать таковым. — Орион? — Он тебе больше подходит чем я, правда ведь? — произнес Орион, а Шоквейв далеко не сразу смог понять, в чем дело. — Подожди… так ты про Дай Атласа? — А что, есть кто-то еще? — хмыкнул Орион, хотя Искру сжало от собственных слов. Не хотелось верить в то, что Шоквейв играл им, но сомнения, словно ядовитая ржавчина, уже охватывали. — Орион… — сенатор подошел к полицейскому. — Все, что связывает меня с Дай Атласом, – это только дружба и рабочие взаимоотношения. — Нежные объятия и держания за манипуляторы тоже входят в это число? — осведомился Орион. — Я видел, Шоквейв. Видел вас. — Со стороны можно истолковать двояко, но Праймасом клянусь – в моей Искре только ты! Шоквейв искренне не понимал, из-за чего так завелся Орион. Он сам ведь не злился, когда полицейский проводил время с друзьями-коллегами, и не ревновал к его погибшему напарнику, который был очень дружен с Орионом. Первая за все время ссора закончилась тем, что Орион ушел из кабинета Шоквейва, оставив сенатора в смешанных чувствах. Шоквейв выругался на старокибертонском: он знал, что любимый – жутко упрямый, но чтобы зациклиться на таком и ревновать к тому, чего просто не может быть… Да уж скорее Дай заведет себе любовника из числа рыцарей, чем… чем такое! Шоквейв ушел в галерею: нужно было все снова обдумать и подобрать слова, чтобы убедить Ориона. Он знал, что во время слияний тот никогда глубоко не лез в Искру, хотя Шоквейв всегда открывался полностью. Пусть Орион сам посмотрит, сам увидит, кому принадлежит сенаторская Искра. В галерее уже был посетитель. Тайдсвэй стоял у панорамного окна и смотрел на раскинувшийся перед ним город. — Я не помешаю, — тихо произнес каонец, не отрываясь от своего занятия. Несмотря на все сопутствующие ему странности, Тайдсвэй вызывал доверие. И неожиданно для самого себя Шоквейв захотел поговорить с ним о сложившейся ситуации: — Прости… возможно, мой вопрос покажется тебе глупым, я пойму, если ты не захочешь отвечать, — произнес сенатор. — Тайдсвэй, у тебя был партнер? Фиолетовый мех медлил с ответом, но все-таки заговорил, когда Шоквейв уже было решил, что его собеседник предпочел промолчать: — Был. Мы любили друг друга больше собственной жизни, разное социальное положение нас не волновало. Мы клялись, что никогда не забудем друг друга и наша любовь продлится до последнего мгновения Вселенной… Но ничего этого не случилось: из-за разных обстоятельств меня и его вынудили забыть друг друга, забыть все чувства, все, что было. Мы стали врагами, очень надолго. Он оказался сильнее и смог не только вспомнить, но и вытащить меня из того кошмара, который длился ворнами. Вернул возможность чувствовать и помнить, снова почувствовать себя живым, но… Тайдсвэй поднял шлем, глядя в отражение стоящего за его спиной сенатора, и продолжил: — Он убил меня собственными манипуляторами. Фигурально выражаясь, — уточнил Тайдсвэй, видя замешательство сенатора Шоквейва. — Орион изводит себя глупой ревностью. Поговори с Паксом, дорожи каждым мигом, проведенным с ним. Он сейчас и сам готов извиниться, но боится оттолкнуть тебя. Учитесь прислушиваться друг к другу и к своим Искрам. Он сейчас здесь, в нижнем зале. — Спасибо, — тихо произнес сенатор, чуть успокоившись. И почему-то не покидало ощущение, что рассказ Тайдсвэя… это не просто что-то личное, это… А как бы я повел себя, оказавшись в его ситуации? Тайдсвэй слышал, как ушел сенатор. Шоквейв спешил к Ориону, помириться с полицейским. У них осталось мало времени – глупо растрачивать его на ссоры: почти ворн до тех событий и три – до того мгновения, когда Матрица лидерства заберет все воспоминания Ориона Пакса, сделав его Оптимусом Праймом. …Орион действительно был в нижнем зале, следуя совету Тайдсвэя подумать и не спешить. Он даже не услышал, а почувствовал приближение Шоквейва. Сенатор подошел к нему и молча приоткрыл нагрудную броню, предлагая слияние Искр. Против такого Орион удержаться не смог. Слияние было мягким, смывающим все тревоги и подозрения, успокаивая их. Шоквейв не закрывался от Ориона, специально подводя его ко всем своим воспоминаниям о Дай Атласе, позволяя увидеть все. Полицейский потянулся к сенатору, извиняясь за свои подозрения и сомнения: чувства Шоквейва, его эмоции и переживания были перед Орионом словно на ладони. Все затопило чувство любви, перед которой не властно ничто.