Et cetera

Отец был не против сопровождать меня к мозгоправу, он пропустил кастинг на предыдущий квест, и теперь его не было в списке главных действующих лиц, а быть статистом Патрик Джейн попросту не умел. Он был слегка взвинчен, много улыбался, и глаза его горели тем огнем, который появлялся, когда он считал, что меня просто необходимо защитить, закрыть от проблем, устроив шоу Патрика Джейна, а это, поверьте, сильное зрелище для неподготовленной публики. Вот только приглашение было выдано на одну персону. В судебной повестке нормальным английским языком, коротко и вполне себе недвусмысленно говорилось: мистер Чарли Джейн приглашается на беседу с психоаналитиком доктором Дэвидом Хортоном. И ни словечка о сопровождающих мистера Чарли Джейна. Я видел, что отец был немного разочарован, но, кажется, смирился, или боялся осложнить ситуацию, и тему не педалировал. Мистер Джейн-старший был почти доволен, выторговав у судьи, немного озадаченного моим решением проблемы с наркотиками в отдельно взятой школе (решением простым и элегантным, не сомневайтесь) беседу с психологом в обмен на полное исключение упоминания моей персоны не только из самого дела, но из его документов. Теперь я, в целях безопасности — безымянный свидетель, имя которого знает только судья Дженкинс. Как выяснилось эмпирическим путем в виде занозы в собственную задницу: любое доброе дело не остается безнаказанным. Спасаешь целую школу от нашествия наркоты, и тебя же отправляют на беседу с мозгоправом. Мысль, что кто-то будет копаться в моей голове, разбирать о косточкам мои побуждения, и просто знать, что я чувствую — не приводила меня в восторг. Точнее, мысль эта вызывала легкую дурноту, а в желудке образовалось вращающееся пятно размером с кофейную чашку. Я нашел нужный дом довольно быстро. Да и дурак бы нашел. Табличка на дверях «Доктор Д. С. Хортон, психоаналитик» и без навигатора точно указывала конечный пункт путешествия. Приемная была пуста. Стол, кресло, компьютер, кофеварка и одуряющий запах вполне приличного кофе, календарь на стене с улыбающейся обезьяной, слегка выбивающийся из довольно строгого делового стиля комнаты, стеллажи с книгами, протянувшиеся от пола до потолка, много книг. Интересно. Неужели вся эта уйма бумаги исписана про человеческие отклонения? Похоже, в людях не так много нормы. Никаких следов помощника или секретаря. Снова интересно. Ладно, придется представиться самому. Деревянная тяжелая дверь распахнулась неожиданно легко.  — Мне назначено на 9, я пришел на минуту раньше. Подождать?  — Мистер Джейн? Прошу вас, проходите. Я доктор Хортон. Человек оторвался от чтения бумаг и уставился на меня сквозь смешные круглые очки. Они делали дока похожим на карикатуру, и я точно знал, что отец сейчас засмеялся бы, а мама поморщилась. Странно, что его родители довольно единодушно не питали любви к мозгоправам, но судья попался упертым, и основным условием соглашения было посещение психоаналитика. «Парень пережил стресс, его поступок за рамками обычного и привычного поведения. И я хочу быть уверен, что мистер Джейн не возьмет в привычку нас радовать новыми расследованиями и искоренением зла по всей округе. Мне достаточно иметь дела с его отцом. Я надеюсь, что молодой человек сосредоточится на учебе…» — Дженкинс имел скверную манеру постукивать карандашом по столу, подчеркивая значимость своих слов. Мистер Джейн-младший точно не возьмет столь сомнительную привычку в привычку, само веселье длилось не так уж долго, но вот последующая тягомотина весьма утомительна. Здравый смысл и формальная логика подсказывали, что если кордебалет ушел со сцены, то танцы, очевидно, закончились. Не тут то было. Основное веселье, как выяснилось, поджидало впереди. И уж если я пережил разговор с родителями, то беседы с полицией и судьей, а теперь и с доктором — сущий, хотя и досадный, пустяк. Я довольно долго знаю отца, практически, с момента своего рождения, но впервые видел, как у него дергается щека, и он с такой силой крутил пуговицу на жилете, словно задался целью выдрать ее с мясом. Готов поспорить, что он молчал, глядя на меня чересчур внимательно не потому, что у меня выросла вторая голова, а просто боялся, что будет заикаться, если попытается заговорить. Странно: я не сделал ничего плохого, совсем даже наоборот, но чувствовал себя маленьким засранцем, который устроил шалость, не подумав о последствиях. С мамой было немного проще: «Я не знаю, чего я больше хочу: дать тебе затрещину, или обнять. Я горжусь тобой, Чарли…» Эти слова стоили любой похвалы. Пока я осматривался, доктор рассматривал меня. Неприятное ощущение, однако: чувствовать себя муравьем, увеличенным микроскопом до размеров слона. Я перестал трусить и представил себя котом, которого играл в школьной постановке. Рыжий, ленивый, ужасно умный котяра сводил с ума окружающих своим цинизмом и особым взглядом на действительность. Вдвоем с котом стало веселее.  — Присаживайтесь, мистер Джейн. Выбирайте место. Где Вам больше нравится?  — Зовите меня Чарли, пожалуйста. Мистер Джейн — это мой отец. Я выбираю кожаный диван. Клубный стиль и все такое… На нем здорово лежать и думать — раскрепощает мозг и снимает напряжение.  — Вы знакомы с психоанализом, Чарли? — кажется, доку было весело. — Не любишь докторов?  — В общих чертах знаком. Ваше занятие мне напоминает подглядывание в замочную скважину, а мама говорила, что это неприлично. Я и так знаю, что абсолютно нормален и ничего меня не мучает. Я убедителен? Может, мы закончим на этом? Вся история не стоит и выеденного яйца, а столько шума и колготы.  — Чарли, это — не наказание, это — помощь. И в любом случае это — не терапия, я всего лишь должен дать оценку твоему состоянию. Я работаю в «Центре помощи жертвам насилия», а судья всего лишь хочет убедиться, что эта история никак не отразилась на тебе.  — Я жертва? Хмм! Судья хочет убедиться, что в следующий раз я не стану устраивать цирк, если столкнусь с чем-то подобным. Ну сами подумайте: с точки зрения Закона хаотичного движения в пространстве какова вероятность повторения одного события идентично два или более раз? Доктор замер, а потом хмыкнул и стал протирать свои смешные очки. Очевидно, он тянул время и показывал, что логикой его не переубедить, а я уставился на портрет пожилого джентльмена с аккуратно подстриженной седой бородкой, похожей на ухоженный газончик. Мне снова нужна была поддержка, и я подмигнул ему.  — Знаешь, кто это?  — Ваш родственник? Судя по костюму — прадедушка. Вы похожи. Немного лести не повредит, когда не знаешь, что тебя ждет. А с господином с портрета мы старые знакомые. Последний том словаря «Они изменили течение истории» стоял в шкафу на самой нижней полке, а я как раз научился читать. Фицджеральд, Фрейд, Черчилль, Чаплин, Шакья-Муни, Юнг — все под одной обложкой. Кажется, мне было столько же, сколько сейчас Элли, и я недавно видел, как она тайком рассматривает этот том с гладкими белыми страницами и кучей фотографий и портретов. Было бы странно, не узнай я старину Фрейда, даже без его пресловутой сигары. Он, как Коперник и Дарвин, перевернул спокойное течение жизни, а я теперь отдуваюсь. Не очень кстати вспомнилась идея дедушки Зигмунда: «Быть абсолютно честным с самим собой — хорошее упражнение». Что ж, у меня есть шанс попробовать.  — Думаю, тебе стоит рассказать мне всю историю, Чарли. Вдох-выдох. Вы сами просили об этом, доктор…  — Это был самый заурядный школьный день. А все, что произошло дальше — лишь цепь случайностей, а не мое чутье, или результат работы моего мозга. Ничего не было преднамеренным. Мне было бы гораздо приятнее, если бы я своим умом решил загадку откуда в приличной школе стали появляться наркотики. Недавно я играл в школьной постановке, и с тех пор моя популярность заметно выросла. Старшие девочки любят меня потрепать за кудряшки, или просят изобразить нахального кота, да и парни не прочь со мной поболтать. Вот тут я запнулся, но, надеюсь, доктор этого не заметил. Взрослые девочки частенько смеются и смущают меня спорами, кто из них лишит меня девственности. Но мне рановато об этом думать, и я точно знаю: когда придет это время, со мной будет та, без которой жизнь не имеет смысла, а не случайный персонаж. Но этими мыслями я не собирался делиться ни с девчонками, ни с доком.  — Девчонки болтают всякое: про своих парней, вечеринки, таблетки и травку для веселья, которые можно легко достать. Парни тоже не особо следят за языком в моем присутствии, особенно когда приходят болеть за команду наших футболистов. Один из спортсменов учится в моем классе. Может, он и не плохой футболист, но, как по мне, абсолютный микроцефал. Его любимое развлечение на уроках — выбить стул из-под сидящего впереди. Его дружки смеются, просто валяются от смеха от этой глупой шутки, а жертва боится ответить. В тот день Том сидел впереди меня, и вышиб стул из-под совсем безответного парня. Доктор, я должен признаться: я ненавижу, когда обижают людей, особенно тех, кто не может дать сдачи, когда унижают от скуки, развлекаясь и гордясь этим. В общем, я не удержался и вышиб из-под гогочущего Тома его стул. Палач тут же превратился в жертву и довольно жалко распластался на полу, удивленно хлопая глазами под общий смех. А учитель Янг не стала разбираться и просто выставила меня за дверь. Это было немного неприятно, но справедливость отчего-то требует, чтобы за нее страдали. Я отвлекаюсь, но предыстория здесь длиннее самой истории. Я брел по коридору и думал. Возможно, было бы правильнее затеять драку с Томом после уроков, или придумать какой-то трюк, но мне ужасно хотелось, чтобы свое собственное блюдо парень хлебнул полной ложкой. Коридор был пуст, помощница директора ушла по делам, разговаривая с кем-то по телефону, внизу раздавались голоса, и я прислушался. Директор школы Рэйф Конли поднимался по лестнице и просил свою секретаршу захватить ему кофе из фургончика напротив. В мои планы встреча с ним не входила и я поозирался. Надо сказать, что шкафчики в этой школе похожи на шкафчики, а не на банковские ячейки. Они узкие, но и я не бегемот, хотя, тот же Том как-то умудрился втиснуть в такой шкаф 100 килограммового Луиса Ковальо, и пришлось вызывать службу спасения, чтобы вытащить его оттуда. Я шмыгнул в дверку и прикрыл ее, успев до появления директора. Шаги приближались. Я чувствовал себя трусом, не способным отстоять свою правоту, и еще думал о том, что коробку давно не протирали от пыли. Доктор, вы замечали, что в таких ситуациях тело подкидывает новые задачки, отвлекая от главного? Ноги моментально затекли, было тесно и неудобно и ужасно хотелось чихнуть. Я отвлекся, пока дышал и боролся со своим телом, уговаривая его не предавать меня, и не заметил, что теперь две пары обуви топали по этажу.  — Босс, товар почти закончился, назревают три вечеринки. И мой процент, босс… В этом месяце я сбагрил в три раза больше обычного.  — Заткнись, идиот. Сколько раз говорить, чтобы ты не подходил ко мне в школе. Через 15 минут зайди ко мне в кабинет и не разевай рот, пока не спрошу. Голос директора не спутаешь ни с чьим, а вот второй мне показался смутно знакомым, но я никак не мог вспомнить парня. Явно, из старших, что тусуются толпой и курят за школой. Доктор, вы то в курсе, что мышление — это диалог с самим собой. Мой мозг сначала так сильно удивился, что я даже расхотел чихать, а потом заработал. Я не знал, что мне делать. Три очень трудных слова в жизни, почти невыносимых: я не знаю. Тошнота подкрадывалась, а внутри головы спорили голоса: один призывал спокойно все обдумать, а другой… Вот другой в тот момент был гораздо убедительнее. Я улыбался, как дурак, и надеялся на успех. А удача любит мою улыбку. Шаги разошлись по разным траекториям и затихли, я подождал еще пару секунд и выполз из ящика. Стоило торопиться. Я не знал смогу ли сделать, или то, что придумалось — глупость. Никогда не знаешь наверняка, пока не попробуешь. Я должен говорить честно? Значит, не думая. Обычно, не подумав, мы говорим правду. Я лишь хотел остановить все это, и только у меня был шанс. Дверь директорского кабинета была приоткрыта. Я пробежал приемную и переступил порог. Отступать было поздно.  — Сэр, я могу поговорить с вами?  — Чего тебе, Джейн? Почему не на уроке?  — Сэр, как вы относитесь к тому, когда на ваших глазах унижают человека, причиняя ему моральные и физические страдания?  — А попроще? Что ты хочешь? Я как мог бегло изложил историю моего выдворения с урока, упирая на свое раненое чувство справедливости. Том, будь он хоть трижды гениальным футболистом, чего нет и в помине, не может издеваться над людьми, и никто не имеет право, и во власти директора остановить это и послужить делу справедливости. Я плевался пафосом, упирая на моральную сторону дела, и размахивая руками, пока, наконец, не уронил со стола папку с разлетевшимися документами. Директор поморщился, он просто мечтал выпроводить меня, а я извинялся, сбросив обороты обличительного пафоса, и кинулся подбирать бумажки. Видимо, я ему уже здорово надоел, да и время подпирало, и он махнул рукой, указывая на дверь.  — Я сам соберу, возвращайся на урок. Остальное обсудим потом. Показывая, что аудиенция закончена, он наклонился за документами, и я незаметно переключил рычажок селекторной связи. Наш наркоторговец любил по утрам приветствовать паству по громкой связи на всю школу. Оставалось попятится к выходу, проделать то же самое на столе секретаря, и ждать. Я знал всю систему с тех пор, когда мы поздравляли победителей каких-то соревнований. У меня неплохая дикция и есть некоторые актерские способности, так говорят. Не стоит пересказывать, что было дальше, только ленивый в этой школе не выложил свою версию в интернет. Оставалось сделать самое главное. Я набрал номер Чо — это спецагент ФБР, мой крестный отец, как бы ни двусмысленно это сейчас прозвучало. Мне повезло и Чо ответил, не пришлось звонить в 911. На всю школу, в каждом ее уголке четко слышался властный голос директора.  — Чертов идиот, я говорил тебе, что продавать надо мелкими партиями, и соблюдать осторожность. Не заставляй меня жалеть, что я связался с недоумком.  — Босс, они летят как мухи на мед, все хотят расширить сознание. И таблетки, и травку — скупают все. В этом месяце прибыль триста процентов. Думаю, мой процент пора пересмотреть.  — Я вышибу тебя из школы и сдам копам.  — Ничто не мешает мне прихватить вас с собой, ваши пальчики на всех упаковках, а я их храню. Мы в одной лодке, босс  — Наглый ублюдок. К концу мизансцены вся школа вывалила в коридор, не веря своим ушам, записывая все на телефоны и боясь дышать. Это было жутковато: шарканье множества ног, удивленные и пораженные лица и тишина. Первыми приехали парни из полиции. Участок в паре минут от школы, выбирая именно эту, отец, вероятно, предполагал, что когда-нибудь копам суждено тут появиться. Я растворился в толпе, записывая свой триумф и поджидая Чо и радуясь, что тот сработал как надо. Собственно, вся история, доктор. Я смог и у меня получилось. На тот момент это было самое лучшее решение, хотя и не самое легкое.  — Ты жалеешь о том, что сделал?  — Ни секунды… Правда, потом подтянулись другие обстоятельства, о которых я сразу не подумал. Директор, разумеется, догадался, кто именно виноват в его оглушительном во всех смыслах провале. Спецагент Чо и мои родители устроили все так, что о моем участии в деле никто пока не узнал. Но возможность мести всегда существует, хоть мистер Конли и пошел на сделку, объясняя все своим помешательством от горя от потери сына, который несколько лет назад умер от передоза. Ему было невыносимо видеть чужих живых и благополучных детей. Мама и отец жутко перенервничали. И я почти жалел обо всем, когда увидел их лица. Не думаю, что отец замечал это, но его щека ходила ходуном, словно он никогда и не слышал о контроле над телом и эмоциями, а мама еле сдерживала слезы. Теперь я знаю: то, что мы думаем в какой-то отрезок времени может измениться вместе с нами уже завтра, а вчерашние мысли покажутся глупыми, действия, или их последствия — жестокими. Время идет, человек меняется, но я чувствую себя удивительно нормальным, маленькой точкой в центре хаоса. Понятия не имею, что именно думал Доктор, глядя на меня. Есть люди, по чьим лицам я читать не научился, но он неожиданно спросил:  — А твой перфекционизм не мешает тебе? Я знал о чем он говорит, но понятия не имел, что ответить, и пожал плечами. Я был максимально честным, а это — довольно утомительное занятие. Пора немного развлечься.  — Я не какой-то там умник, способный все понять, взглянув на человека. До этого мне еще далеко. Просто я внимательный. Хотите пример? У вас дорогой кабинет в хорошем районе, и нет и следов присутствия секретаря. Вот только календарь со смешной обезьяной не вяжется с общим стилем. Человек, которому понравился бы такой календарь, должен быть веселым и немного несерьезным. Это так забавно — умные книги и обезьяна по соседству. Но там пусто без той, кто ушла. А еще в приемной пахнет кофе. Полагаю, это был ваш завтрак. Ваш галстук — он скорее напоминает язык собаки, свесившийся на бок. Когда моему отцу приходит в голову нацепить галстук, а это случается не так уж и часто, он тоже иногда делает это довольно небрежно. Но мама, провожая его в дверях, обязательно поправляет. Похоже, вас никто не провожал на работу, доктор. И вы уже несколько раз смотрели на фотографии на вашем столе, ту, где вы с детьми и длинноволосой серьезной женщиной. Думаю, все в вашей жизни довольно запутано, патологическая симпатия и чувство долга и вины вступили в борьбу, а сейчас вы делаете выбор. Хотите поговорить об этом?

***

Отец ждал меня у кабинета доктора. Он привалился к дверце машины, заложив руки в карманы, и улыбался, щурясь на солнце. Я сунул ему документы, подписанные Д. С. Хортоном, в которых четко было указано, что никаких моральных и психических травм в мистере Чарли Джейне не найдено и он, ну то есть я, могу и дальше продолжать причинять радость и наносить добро. Новая школа ждала меня уже завтра. Отчего-то захотелось обнять отца. Я справился с накатившей эмоцией, и мне показалось, он понял, что я вырос.  — Закажем пиццу, или есть другие идеи?  — Пиццу, самую большую, и чтобы в ней было много-много сыра. И шоколадный рожок для Элли, она так смешно пачкает мордочку шоколадом, выедая все крошки.  — Обязательно. Немного удовольствия не повредит. Мы ехали, отец улыбался, а я думал, что в следующий раз обязательно позвоню ему, если ситуация потребует сложных решений. Одна голова — хорошо, а две — почти дракон. Но у нас есть третья мудрая голова. Мама, пожалуй, не откажется принять участие в веселье. Ручной дракон Джейнов, почти идеальный мир.