Хранительница Мифических Существ

      Люси стояла на поляне, смотря на облака, что быстро плыли по небу, пытаясь убежать от солнца, что так и пряталось за какой-то из туч. Словно играла в прятки, баловалась, забавлялась наблюдать за людьми, которые жмурятся от маленьких лучей, просачивающихся сквозь лохмотья очередной тучки.        В голове было спокойно, только иногда отклики тревожных мыслей беспокоили её, прямо как ветерок на этой же поляне, что иногда проводил своей невидимой ладонью по практически одной длины траве. Откуда-то из далека на небе медленно надвигались серые тучи. Будет гроза. В воздухе витало лёгкое напряжение, даже не смотря на небо, можно было сказать, что будет дождь, ливень, гроза.       Мышцы были расслаблены, где-то на подкорке сознания мелькала мысль, чтобы просто лечь и смотреть на небо, на облака, даже когда придет дождь. Минуту, час, день, год.       Мысли не метались, она давно смирилась со своим решением. Оно было безумным, необузданным, для слабых психикой леденящим душу. Люси практически прощалась со всем, что видит. Прощала Нацу, на которого в душе был совсем маленький червячок-обида, из-за того, что он не верил в свою напарницу. Вспоминала всех своих друзей из прошлого, весёлые и грустные моменты, прощалась с всеми друзьями, которые у неё есть сейчас, запоминала все эти ощущения, что словно плотным коконом оплетали сознание, унося в безумный вихрь воспоминаний, сожалений, радости.       Лишь Дреера она не вспоминала. Не хотела прощаться с тем, для кого она это делала, не хотела сразу верить в пессимистический исход. Если бы она не любила Лексуса, то она оставила бы всё, как есть. Она бы оставила всё как есть, а потом, когда-нибудь, всё же решила эту на первый взгляд, никчемную проблему, но если разобраться, то она становилась чуть ли не глобальной.       Хартфилия чувствовала себя никчемной. Такой мелочной, глупой, по детски неумной и быстрой на решения, над которыми точно надо думать если не пару дней, то хотя бы пару часов устраивать в своей голове непрекращающиеся дебаты, опровергать тот или иной исход, решать какое решение будет лучше. Не для себя, для окружающих, которые, наверное, ждут её с нетерпением. Хотя, не для окружающих, ведь из людей её сейчас никто не окружал. Только Существо. Хотя, ей до сих пор было неудобно называть её Существом. Полу-человеком, полу-существом, но никак не полностью Существом.       Кареглазая пыталась наконец-то заставить себя отпустить чувства, что лёгким осадком портили её решения, сбивали с выбранного пути у корня, мутили холодную голову, заставляли задуматься над самым хорошим решением в отношении чувств, а не выгоды, личной, или других.       И хоть исход был пятьдесят на пятьдесят, блондинка неизменно верила только в пессимистичный исход. Смерть. Хотя, в любом случае, ей придётся умереть. Что бы это не значило.       Усилием воли опустив взгляд с неба на полу-человека из Ключа Сердца, она в какой раз запнулась об собственные мысли, дыхание сбило, словно она резко начала бежать. Перед ней стояла её мать, так же смотря в небо, как смотрела до этого она. Родственницы обе понимали чем это может закончиться. Каждая меняла свои приоритеты, рассматривала жизненные принципы, осознавал где она сделала неправильно.       Люси помнила слова Иллюзии, будто это было вчера. Помнила, как его дыхание утихало, как в его неистово голубых глазах мерк свет, как она начала осознавать, что убила человека. Убила когда-то дорогого себе человека, на тот момент отказавшись от своих чувств.       «Нужно, чтобы Существо из Ключа Сердца убило тебя и ты бы заново возродилась. Все, кого убили их Существа возродились. Кому-то повезло стать опять человеком, а кто-то стал Существом.» Тогда её сердце будто разрывалось, кареглазая поняла, что её мама действительно жива.       На подкорке сознания она осознавала, кем может быть её мать из Существ, но всё же была маленькая, совсем незначительная надежда, что это не так. Не хотела верить, пока сама не проверит. Не увидит, не проверит на иллюзию, подделку. И проверила. Тяжко вздохнула, но проверила. Двадцать минут назад, на этой поляне, когда смело попала на неё и, не медля и секунды, чтобы не передумать, с размаху вызвала Существо из Ключа Сердца.       Они обе знали зачем здесь. Слов не было. Зачем радоваться матери, если ты, скорее всего, умрешь через несколько десятков минут. Хартфилия-старшая знала зачем её вызвали. Женщина уже давно собралась с мыслями, приготовилась к любому исходу. Блондинка не была такой же пессимистичной, как её дочь, потому она надеялась на хороший исход. Была лишь лёгкая неуверенность в своих действиях, какая любящая мама захочет убивать собственную дочь, свою кровь, своего ребёнка.  — Ладно, мам, — огорченно сказала кареглазая, отрываясь от своих мыслей и от наблюдения за небом — давай уже покончим с этим. Независимо от исхода, — Лейла тоже вздохнула, собираясь с мыслями, которые независимо от желаний матери, разбежались в разные стороны, дезориентируя женщину. То, как подросток стоял перед ней, прикрыв веки и ожидая своей смерти, практически выбило её из колеи. Прикусив губу, чтобы не дать волю чувствам, она начала быстро подходить к девушке, пока в её руке начало искриться заклинание.       Сердце разрывалось на части, горло сдавливало, сердце стучало об грудную клетку, будто пытаясь достучаться до ума женщины, но та упрямо шла, собирая силы. Она видела насколько больно её дочери, насколько она храбрая, пытаясь не дрожать и не дёргаться, чтобы не доставлять больше проблем. Перед глазами Лейлы будто пронеслась жизнь Хартфилии-младшей, с глаза стекла слеза, сердце ревело раненным зверем.       Проткнув сердце собственной рукой с заклинанием, женщина смотрела, как распахиваются карие глаза Люси, как рука порывается к Ключам, как она останавливается на пол пути и просто обвисает вдоль тела. Из горла девушки сорвался крик, который она даже не могла сдержать, не хотела, не желала сдерживать эмоции, которые внезапно вскружили ей голову. Боль и страдание были видны даже невооруженным глазом.       Крик стих, глаза Люси лишь слегка приоткрылись, она посмотрела на свою маму и одними лишь губами произнесла «Спасибо», пропадая в вспыхнувшем свете.       Из горла сорвался истошный вопль боли, срывая с деревьев поблизости птиц в тревожный танец крыльев.

***

      Лексус устало лежал на кровати, вертя в руках браслет, когда-то подаренный Водолеем Люси. Жизнь снова встала в колею, а не как было с того момента, когда он вошел в кабинет к Макарову, где сидела напряженная кареглазая. С того момента жизнь совершенно закружилась в другом русле, мысли заняла эта блондинка, нагло уседаясь в голове, словно на троне.       Они теперь всегда ходили на задания вместе, всем скопом Громовержцев. Ведь, опыт, когда Хартфилия пошла одна непонятно почему, горько отразился на характерах всех. Конечно, сразу появилась догадка, что это какое-то заклинание врага, который, точно повержен, но никто не собирался озвучивать это вслух. Просто пытались не затрагивать эту тему, ведь каждому она раскрывала раны, что только успели покрыться лёгкой корочкой. Одно неаккуратное слово и она сдерётся, поверх ляжет ещё одна рана меньше, кровь хлынет, разворачивая рану ещё больше.       Вообще, браслет Водолея давал надежду Дрееру, как бы он от этого не отнекивался. Ведь если кто-то из тех, к кому он привязан умрёт, то браслет просто рассыпается как что-то бесполезное, старое, забытое. Если он всё ещё не рассыпался прахом, значит Люси жива. Значит, что она где-то блуждает в поисках чего-то, что ей нужно.       С болью понимая, что он виноват в том, что Хартфилия сейчас где-то одна ищет способ избавиться от этого «проклятия», что на неё наложил Ключ Сердца, белобрысый начал её игнорировать, пытался эгоистично скрыться от своей боли, хотя должен был поговорить с кареглазой, всё выяснить и не выпускать это чудо из своих объятий, чего бы это ему не стояло, даже если бы она упиралась, пытаясь принести меньше боли Лексусу.       Внезапно, браслет рассыпался прямо в его руке золотой пылью, тонким слоем оседая на пальцах, держащих браслет и на грудь, над которой находился браслет. Сердце пораженно начало биться медленнее, будто не зная, остановиться совсем или заскакать в безумном ритме. В глубине души зарождалась истерика, вызвавшая истошный крик, от чего оконная рама задрожала.       Люси больше нет.