Опьянённые

Дорога извилисто текла в туман, и Генос шёл по ней уверенно и быстро. Под мощными металлическими ступнями, обманчиво прикрытыми тонкой резиной кроссовочных подошв, хрустела и крошилась галька. «Скажу всё, как есть», — без устали твердил себе он. Он признается. Найдёт в себе силы и скажет Сайтаме в глаза всё то, о чём раньше смущался даже подумать. Терпеть уже не было сил. Блеклое солнце с трудом пробивалось сквозь дымный слой облаков и лёгким теплом обволакивало стальные плечи — так же, как обволакивали заботой руки учителя совсем недавно. Лучи грели его механизмы, и в этот раз киборг мог чувствовать эту квантовую ласку почти, как человек — спасибо профессору Стенчу. Внутри его стальной черепной коробки мысли хаотично путались с воспоминаниями, окуная в какое-то неведомое чувство — то ли в тревогу, то ли в предвкушение. Генос покидал лабораторию и прощался с профессором так, будто и в самом деле был бездушной машиной — по инерции, как запрограммированный. Его механизированное тело было обожжено. И отнюдь не паяльными приборами. Послевкусие сна до сих пор обволакивало его, как большое пуховое одеяло, набитое углями, и фантомами всплывало в памяти. Прикосновения. Поцелуи. Глаза… Генос поджал губы. Чувства бурлили в нём, наваливаясь на сознание волнами уверенности и необычного страха. Образ учителя так и всплывал под веками. Уже поздно от себя что-либо скрывать: восхищение и восторг, отшлифованные до блеска, давно перевалили за всякие грани и теперь превратились совсем не в восхищение и не в восторг. И если Генос умолчит об этом, то — чувствовал он — нечто сломается у него там, в груди. Нечто невероятно важное, жизненно необходимое. А доктор Стенч, даже с его гениальным умом, вряд ли умеет чинить людские души. Неуверенность временами накатывала на него, словно злой осенний ветер, бьющий в лицо, но Генос упорно рвался сквозь неё и ни в коем случае не желал останавливаться. Он слишком молод, чтобы думать о провале, правда? Да, метеорит не покрошился от его залпа, но ведь он же что-то предпринял? А (Генос был уверен) душа Сайтамы намного более отзывчива и мягка, нежели тело космической глыбы (или же тело самого Сайтамы). И лучше жалеть о содеянном, чем о несовершённом. В мыслях всплывали возможные реплики их диалога. Генос моделировал всё в своей голове до малейшей детальки и всё думал, как же лучше сформулировать? Нужно сказать о том, что он никогда не испытывал подобных чувств ни к одному человеку. Нужно сказать о своей преданности и покорности. И не забыть упомянуть про непревзойдённую силу учителя! А потом рассказать про внутренние переживания и то, что колет его механическое сердце изнутри, как иглой… Генос резко остановился и раздражённо помотал головой. Нет! Учитель — очень занятой человек. И Генос доставит ему неудобства своим рассказом. Нужно уложиться в 20 слов. Или и того меньше… «Здравствуйте, учитель, прошу простить меня за моё долгое отсутствие, это была вынужденная задержка. И я должен сообщить Вам очень важную новость», — про себя повторил Генос одними губами. Да, с этого обязательно нужно начать. Монотонный городской гул, настойчиво пробиваясь сквозь туман, подступал со всех сторон жужжанием проводов, визгом шин и телевизионными рекламными лозунгами. В лицах людей, которые толпились и устремлённым потоком плавно текли по тротуарам, застыло отрешённое, уставшее одиночество. Полностью погружённый в свои переживания, Генос и не заметил, как ноги сами привели его к двери знакомой квартиры, которая отныне стала его любимым и уютным домом. Взгляд, пронизанный электрическим излучением радужек, впервые за это долгое время стал ярким и пронзительным. В Геносе сейчас взрывались вулканы, и кипела лава, поэтому он просто решил частично отключить разум и действовать по разработанной схеме. «Мне страшно. Мне и вправду страшно, — трепетало что-то внутри. — И почему-то я не знаю, чего боюсь. Нужно отбросить панику. Нужно просто сделать, не задумываясь». Однако его рука, немного дрожащая, всё же на несколько секунд замерла у дверного звонка — Генос колебался. Пару раз кричала сойка, под брюхами туч пролетел вертолёт. Генос сглотнул и даже качнулся всем корпусом, чтобы надавить пальцем на алую, как спелая вишня, кнопку дверного звонка. Ритм частых шагов за дверью совпадал с ритмом его бионического сердца, которое сейчас определённо раскалилось добела. Казалось, будто сама вечность уместилась в этих трёх секундах. И когда дверная ручка затрещала и повернулась, Генос крепко зажмурил глаза и приготовился рапортовать: — Здравствуйте, учи..?! Но договорить он, к сожалению, не успел. Нечто, схожее со смертельным вихрем, вырвалось из двери, распахнув её так, что погнулись петли, окружило его, сжало по бокам до хруста новенького каркаса и с лёгкостью оторвало от земли. — Генос, господи, ты пришёл! Ну, наконец-то! — с какой-то странной улыбкой то ли причитал, то ли отчитывал его Сайтама, телепая в излишне крепких объятиях в полуметре над землёй. Металлические суставы печально звенели, как пустые консервные банки. Генос был совершенно обездвижен, где-то утерял свой голос и смотрел вдаль пустым, но счастливым взглядом. Из квартиры сквозь распахнутую дверь постепенно вытекало дыхание уюта и тепла. И Сайтама, выбежавший сейчас на веранду в осеннюю стынь босиком и лишь в домашней одежде, сам был тёплым и до безобразия уютным. Генос разомлел. И, кажется, почувствовал, как начали от сладости плавиться его механизмы. Что-то внутри приятно закоротило — он чуточку забылся, разрешив себе молча насладиться моментом. Сайтама занёс его в квартиру подмышкой, как торшер, и в прихожей торжественно поставил на ноги. — Мне нужно сообщить Вам важную новость, Сайтама-сенсей, — тут же сказал Генос. И сам не узнал своего голоса. Интонации совсем какие-то не кибернетические — пьяные, тягучие, масляные. Генос тут же себе всё объяснил — всё в порядке. Он пришёл не докладывать, а доверять очень интимное и раскрывать свой сокровенный секрет. Сайтама медленно закрыл щеколду и аккуратно приблизился к Геносу вплотную, вглядываясь в глаза киборга со смесью настороженности и подозрительности. — Прямо-таки, важную… — уточнил он. — Непременно, Сайтама-сенсей. — Хм… неужели меня в силе превзошёл? — Никак нет, учитель, уровень моих боевых способностей не изменился. — Какую-нибудь цацу прокачал? — Модернизация моих цац — дело постоянное, Вам не стоит утруждать себя этим, — с совершенно постным лицом отчеканил киборг. — На 50%-ю скидку в магазе наскочил? — К сожалению, нет, учитель. Сайтама задумчиво потёр подбородок. — Хм… а что тогда? Генос глубоко вдохнул, на секундочку закрыл глаза и сказал спокойно: — Я люблю Вас, Сайтама-сенсей. И вдруг за эту четверть секунды почувствовал, как медленно рушится хлипкий мост над пропастью. А он стоит там, в серёдке, наблюдая за рвущимися натяжными верёвками и досками, что стремительно превращаются в труху. — Ещё бы ты меня не любил, — но Сайтама ответил почти мгновенно. Ответил так, будто констатирует очевидное несмышлёному ребёнку. И Генос опять оказался здесь, в их тесной однушке, удивлённо хлопая глазами и плескаясь в томительной растерянности. — Я даже не знаю, как бы я жил тогда. Последующее мгновение плавно превратилось в желе и растянулось над ними недолгим, многозначительным молчанием. Сайтама смотрел на Геноса и испытывал странное чувство дежавю. В похожем положении он пребывал, когда на его ноуте полетела винда. Генос смотрел на него со стеклянным непониманием, и казалось, что вот-вот — и в его зрачках отразится синий экран. — С-сенсей… — всё же выдавил он из себя задушенные слова. — Это значит, что… Но договорить дальше ему просто не дали чужие губы, сладко прижавшиеся поцелуем к собственным губам. Генос даже не успел удивиться. Острое наслаждение вдруг накатило на него, и глаза, поражённо расширившиеся миг назад, в блаженстве закрылись, завлекая в плотную тьму и многократно множа ощущения. Генос подался навстречу. Сайтама целовал его неглубоко. И вполне целомудренно, просто губами лаская губы. Его глаза были спокойно закрыты, а ладони грели металлические плечи, остывшие под ветром и сыростью снаружи. За окном шипели друг на друга коты. Люди раскрывали зонты, кроясь под плачущими тучами. Вселенная была жива. Мир вертелся. Однако для Геноса всё это — всё-всё, даже мировые катаклизмы — вдруг потеряло всякую важность и стало незначительным до смеха. Всё, что нужно было ему сейчас для жизни, находилось в неприличной близости от него и делало так, чтобы он от счастья забыл, как нужно дышать. В Геносе было много чего мощного и трудноломаемого, но сейчас это всё будто бы распадалось на части и осыпалось винтиками и гаечками где-то внутри, постепенно превращая его сильное кибернетическое тело в кучку железа. Ноги, которые были в силе дать сопротивление весу под сотню тонн, почему-то его не держали. Колени подкашивались, ступни отнимались. А ядро в грудной клетке вообще решило сойти с ума и самоуничтожиться в счастливом угаре. — Г-генос, всё в порядке?! — с явным испугом вскрикнул Сайтама, когда отстранился. Но Генос не ответил. Он просто светил пронзительно белым светом, как прожектор. И дымился. — Небольшой перегрев, учитель Сайтама… — секунду спустя отчитался он с совершенным спокойствием, будто антивирус, что докладывал об обновлении. И, смотря вдаль абсолютно невидящим взглядом и пребывая в некой глубокой-преглубокой прострации, на автомате раскрыл грудную клетку и оперативно подкрутил винты регуляторов. — Такое иногда случается, — эти слова были сказаны шёпотом, будто Генос извинялся за себя и свою неспособность с этим что-либо сделать. Выражение его лица было сложно объяснить: веки безмятежно полуприкрыты, и на губах теплится яркий полумесяц улыбки. И всё это смутно виднелось сквозь облачные клубы белого пара, который всё ещё плавно струился из его плеч и груди. Сайтама задумчиво почесал лысину. — А ты… ну, не знаю… не взорвёшься, если мне захочется сделать чего похлеще? Генос улыбнулся ярче и легко покачал головой. — Не могу ответить точно. Но мне очень хочется проверить это на практике, сенсей. На плите мучительно взвывал всеми забытый чайник. Вечер опустился на город Z и упорно затекал в их квартиру сквозь незашторенные окна сумрачной темнотой и блеклым светом фонарей. Генос расслабленно лежал на футоне, лишённый одежды, и всё не мог поверить в то, что это явь, а не сон. Он изгибал шею, стонал протяжно и сладко, закрывая от наслаждения веки. Сайтама иногда легко тянул его за гладкие прядки нейлоновых волос, чтобы втянуть в тягучий, будто патока, поцелуй. Они были вместе на этом футоне, грея друг друга теплом кожи и атомным излучением процессоров. Сейчас не было важно ничего — ни то, что было до них, ни то, что будет потом. Генос так много хотел сказать. Так долго подбирал реплики и фразы. И теперь не понимал — а зачем? Зачем, если есть взгляды и прикосновения, которыми можно сказать намного больше, намного глубже? В эти мгновения все слова будто бы испарились из его памяти, оставшись на губах лишь тихими выдохами и кроткими «Ещё…» и «…люблю…». А сам Сайтама сейчас не испытывал ничего, кроме радости. Он водил языком по чёрной эластичной коже, отчего Геноса плавило и выводило из строя, испытывал лёгкий тремор и… что-то ещё такое… Когда плывёт в глазах, когда не слушаются пальцы, когда мутнеет в голове. Наверное, он был пьян?.. Любовь окутывала их обоих и ласково грела, прячась под плотным одеялом. Генос тонул в их невозможно глубоком обоюдном взгляде и где-то на периферии разума ласкал мысль о том, что хочет, чтобы всё это никогда не заканчивалось. Чтобы этот маленький и незначительный кусочек жизни, где они лежат рядышком и целуют друг друга вот так, опьянённые счастьем и нежностью, растянулся навеки и вмёрз в мирозданье вместе со Вселенной. Его искусственное сердце тихо пело и излучало свет, который пробивался сквозь ночь и раскрашивал тенями лицо Сайтамы. — Надо же, не взорвался… — истомлено и с лукавой улыбкой прошептал тот, вновь припадая к его мокрым и горячим губам. Генос перерождался в своей жизни дважды. В первый раз — на операционном столе под сенью роботов и приборов, лишённый крови и мышц. И второй раз — серым утром на футоне в объятиях любимого человека, ощущая совершенное счастье. — И больше на рожон не лезь… — щёлкнул его по носу Сайтама, лежащий рядом и ещё совсем сонный. — Стенч из-за этого ночами не спит. А мне по магазинам одному ходить скучно. Генос только улыбался и понимал, что не может сдержать этой улыбки. Всё, что было важно, уже произошло. Да-да, он не забыл про свою цель и про месть, он помнит, но сделает это как-нибудь потом… потом… Настоящая жизнь спрятана вот в таких вот маленьких мелочах и мимолётных фразах. Ну, а всесилие нужно лишь тем, кто не может понять этой простой истины.