Однажды в новогоднюю ночь...

      Нет ничего приятнее, чем просыпаться, слышать, как твой брат, чертыхаясь, собирается на первую пару и осознавать, что тебе сегодня ко второй, и спать можно на целых полчаса дольше…       С такой радостной мыслью Алина Вдовина перевернулась на другой бок и удобно устроилась под одеялом. Весь прошлый год, когда она с ума сходила, заканчивая одиннадцатый класс, Влад ходил в универ ко второй, а то и к третьей паре, не забывая регулярно подшучивать над ней по этому поводу. И вот оно, возмездие…       Однако стоило брату выйти в подъезд, а входной двери за ним – захлопнуться, как сон прошёл без следа. Лениво взглянув на часы, Алина всё же решила подняться. Никуда не торопясь, девушка приняла душ, заплела свои роскошные волосы в одну из незатейливых, но очень красивых причесок на каждый день и встала перед гардеробом, решая, что же надеть.       Вероятность встретить Кира сегодня приближалась к нулю, так как пары и этажи совершенно не совпадали. Однако случайности, совпадения и незапланированные столкновения никто не отменял…       Взвесив все за и против, Вдовина остановила свой выбор на узких светлых джинсах и голубом вязаном свитере. Может, не слишком модно, зато просто и удобно… Жаль, что оранжевое платье «выстрелило вхолостую». Киру явно было не до обновок тогда…       Вспомнив происшедшее ещё раз, Алина нахмурилась. Полученная пощёчина её уже не особо волновала – от боли помог снежный компресс Артемонова, а от последствий – тональный крем и пудра, однако желания идти в универ заметно поубавилось: ведь там придётся целых три пары сидеть с Шелестовой в одной аудитории… Хотя, там же будет и Надя…       Эта мысль сразу заставила Вдовину оживиться. Весь вечер предыдущего дня Крылова не выходила у неё из головы. Помимо своей воли Алина задумывалась о быте этой девушки, о том, как ей, должно быть, тяжело справляться даже с повседневными заботами, о том, как жестоко отворачиваться от таких людей… И совесть начинала грызть ей душу, напоминая о презрительных мыслях, возникших при первой их встрече в аудитории… Хотя на самом деле, не первой ведь…       Громкий щелчок закипевшего чайника заставил Вдовину подскочить от неожиданности, а её мысли – разлететься стайкой вспугнутых птичек. Заваривая какао, девушка думала уже о чём-то совершенно ином.       Выходить из дому без Влада было пугающе непривычно. Весь первый семестр их расписание практически совпадало, и поэтому брат и сестра всегда ездили вместе, не давая друг другу проспать или прогулять. Сейчас же Алине почему-то стало очень одиноко.       Усилием воли прогнав хандру, Вдовина поспешила на остановку, где едва втиснулась в переполненную маршрутку. Заняв максимально удобное положение, девушка уже приготовилась помечтать, как вдруг заметила, что с самого удобного сидячего места около окна на неё откровенно пялится, более того, ещё и хитро ухмыляясь, какой-то темноволосый парень. От такой наглости Алина едва устояла на ногах. Да, на неё обращали внимание довольно часто, но чтобы прям так…       Обладатель острого взгляда быстро просёк, что его заметили. Скорчив извиняющуюся рожицу, он поманил её пальцем, а затем указал на свои колени, продолжая ехидно улыбаться. Вдовина демонстративно отвернулась, едва не потеряв равновесие. Каков, однако, наглец!       Автобус стремительно приближался к синему корпусу, и Алину это, откровенно говоря, очень радовало. Даже при отсутствии зрительного контакта с этим странным парнем девушка чувствовала себя более чем неуютно. Она уже набрала в грудь воздуха, чтобы прокричать остановку, но темноволосый незнакомец оказался быстрее. Голос его показался Вдовиной насмешливым и даже немного издевательским, и это тут же вывело её из себя. Хватит уже!       Воспользовавшись преимуществом стоячего места, Алина пулей выскочила из салона и поспешно смешалась с толпой, переходящей дорогу. Теперь узнать её издали было нереально – к счастью для себя, сегодня Вдовина надела менее броскую куртку. Незнакомец отстал, а торжествующая девушка змейкой проскользнула сначала в корпус, затем в лифт и, наконец, в аудиторию, уже предвкушая, как расскажет Кириенковой о неудачной попытке пикапа. Однако Женьки в кабинете не оказалось, равно как и Шелестовой. Зато Надя обнаружилась сразу – опять за первой партой. Поздоровавшись со всеми остальными, Алина на секунду замерла в проходе, а затем, всё же решившись, заняла место рядом с коляской.        – Ты не против?        – А? Нет-нет, конечно, садись, – Крылова робко улыбнулась и, отодвинув свои вещи, вновь углубилась в книгу, которую читала до этого.       Вдовина, только собиравшаяся заговорить, резко передумала, ощутив острый укол совести. Вот она такая вся роскошная, накрашенная и богато одетая со здоровыми и красивыми ногами садится рядом с Надей, больной, бедной серой мышкой. Это больше похоже на издевательство, чем на предложение дружбы…       Они сидели так около двух минут. По крайней мере, Алина успела посчитать до шестидесяти два раза, прежде чем заметила, что Крылова за все это время ни разу не перевернула страницы. Значит, она тоже?..       Додумать Вдовина не успела, потому что её соседка вдруг отложила книгу и заговорила:        – Алин, спасибо тебе еще раз за вчерашнее. Я всё думала-думала, как же мне тебя отблагодарить…        – Да не нужно! – шатенка поспешно замахала руками. – Я ж ничего почти не сделала.        – Ты сделала очень многое, – тихо, но уверенно возразила Надя, доставая из папки лист бумаги. – Вот, это тебе.       Заинтригованная Вдовина приняла подарок и едва сдержала крик восхищения: с рисунка на неё смотрела миловидная девушка с волосами до пояса. На заднем плане было видно ёлку и катающихся людей, а сама героиня стояла на коньках и улыбалась так искренне и счастливо, что казалось, что она светится.        – Извини, раскрасить я не успела…        – Надь, ты что, это же шикарно! – в порыве чувств Алина обняла новую подругу, тут же краснея от смущения. – У меня просто нет слов, это так красиво!       Крылова, тоже красная как рак, смущённо отшутилась и опустила глаза. Привлечённые громкими возгласами, на рисунок захотели посмотреть и остальные девушки. Листок обошёл всю аудиторию дважды, прежде чем вернулся к своей законной обладательнице. Авторитет Нади в группе заметно вырос. Шелестова, к огромной Алининой радости, так и не появилась, но вот прибежавшая в последнюю секунду Кириенкова успела не только рассмотреть подарок, но и заказать Крыловой свой портрет.       После звонка, пока Алина собирала вещи, к Наде подошёл единственный в АН-11 парень – Герман. Заметив его, Вдовина от удивления чуть не уронила свою сумку: Краснопольский всегда был крайне необщителен, даже слегка асоциален, а тут так запросто заговорил с новым для него человеком… И, оказывается, его лицо может выражать что-то, кроме безразличия…       Однако, заметив Алинин взгляд, Герман тут же стал прежним: внутренне закрылся, покраснел, схватил свой рюкзак и поспешно покинул аудиторию.       Едва Вдовина успела задуматься, почему же Надя так на всех влияет, вездесущая Женька уже схватила её за руку, утягивая куда-то за собой.       Не успевшая наболтаться перед парой, Кириенкова стремительно восполняла этот пробел, умудряясь, казалось, говорить на все темы сразу. Алина успевала только кивать и улыбаться, не особо вникая в смысл.        – Ну так что, пойдёшь? – Женька аж светилась от счастья. – Ты должна пойти!        – Куда? – Вдовина непонимающе уставилась на подругу. – На языкознание? Конечно, пойду, там нельзя прогуливать…        – Да причём тут языкознание? – Кириенкова экспрессивно взмахнула руками. – Я говорю о ночной распродаже в центре! Там чуть ли не семьдесят процентов скидки будет! Да ещё и на новую коллекцию!       Алина вздохнула, прикидывая, каково будет возвращаться из центра поздно ночью и что на подобное заявление скажет мама…        – Нет, Женьк, сама подумай, как мы это провернем? Твой отец так точно не согласится! Если моих ещё можно уломать, то твои…        – Я всё уже продумала! – Кириенкова хитро ухмыльнулась. – У меня есть идея, нужно только немного твоей помощи!        – Ладно, я слушаю твой гениальный план, – Вдовина поправила причёску, и девушки поспешили в аудиторию, по пути обсуждая ночную распродажу.       Женькина идея оказалась до боли простой и такой же до боли невыполнимой: уговорить Влада пойти с ними, чтобы не страшно было возвращаться. «Это нереально!» – восклицала Алина неизвестно какое количество раз. «Придумай что-нибудь! – хихикала в ответ рядом идущая Женька. – Не может быть, чтоб не было какого-то рычага давления!»       Эх, рычаг давления! Да Влад ни за что не согласится тратить вечер и ночь на такую чепуху, как поход по магазинам… Конечно же, Вдовина оценила «гениальность» плана подруги… Женька просто хочет заставить Влада погулять с ней, а распродажа – только повод. В конце концов, если бы скидка в действительности была семьдесят процентов, магазины давно бы разорились…       Кириенкова всё так же трещала о чём-то рядом, не замечая подругу. Алина же вздохнула, скользя взглядом по коридору. Вся эта затея вдруг дико напомнила ей сегодняшнего «маршруточного пикапера». Дёшево, пошло, безвкусно.       Шатенка только хотела поделиться этой мыслью с подругой, как вдруг взгляд её зацепился за силуэт инвалидной коляски, стоящей перед лестницей. Поток студентов, словно водопад, струящийся по ступеням, уходил вниз, а Надя, сидящая в кресле как истукан, провожала его затуманившимся от боли взглядом.       Вдовина замерла, будто поражённая молнией. «Она не может спуститься! Не может! – мысль диким зверем забилась в голове, чуть ли не заставляя стенки черепа пульсировать. – Как же так? Это несправедливо, нечестно!»       Привычный мир, окружавший Алину все годы её жизни, будто отступил в сторону, давая путь новому знанию. Как и в прошлую их с Крыловой встречу, Вдовина ощутила какую-то невероятную смесь жалости, страха, брезгливости и желания помочь. Только в этот раз последнее перевесило.       Отмахнувшись от назойливого Женькиного «Пойдём?», Вдовина широким шагом преодолела отделяющие её от коляски метры и неожиданно для самой себя спросила:        – Помочь?       Надя медленно отвела глаза от людского потока и тихо вздохнула.       – А ты можешь?       В этом вопросе было столько обречённости, что отрицательный ответ едва не сорвался с Алининых губ. Ведь действительно, что она может сделать? Ситуацию спасла приблизившаяся Кириенкова.        – А как ты вообще думала тут передвигаться? – весело спросила она. – Лифт нельзя вызвать на промежуточном этаже, а лестница тебе недоступна.        – Не рассчитала, – прошелестела Крылова совсем тихо. – Вчера все пары были на одном этаже. Я думала и сегодня так же…        – М-да… Ситуация, – задумчиво протянула Женька, накручивая на палец прядь волос. – Мы могли бы попросить этого… Эдварда Каллена Краснопольского, но он уже удрал, а телефона его я не знаю… Или сами тебя понести, но боюсь, что потом тебе придется брать нас на буксирчик…       Надя и Алина синхронно вздохнули. Увидев, что большей реакции её тирада не вызовет, Кириенкова взглянула на часы и покачала головой.        – Не, девчонки, я на пару. Займу вам места и прикрою перед Щегловой! – махнув рукой, Женька влилась в поток и поспешила вниз. До звонка оставалось около пяти минут.        – И ты тоже иди, – произнесла вдруг Крылова, в упор глядя на Вдовину, стоящую перед ней в полной растерянности. Поступок Женьки оказался тем самым ножом в спину, которого шатенка никак не ожидала. Нет бы остаться и поддержать…        – Не обижайся на неё, – произнесла Алина скорее машинально, чем действительно выгораживая Кириенкову. – Она не злая, а просто… практичная.        – Иди и ты, – решительно повторила Надя, крепко сжимая ручки кресла. – Я слышала, Щеглова очень не любит опаздывающих. Я что-нибудь придумаю.        – Одна голова хорошо, а две лучше, – возразила Вдовина, облокачиваясь на стену. – Я тоже буду думать. А насчет опозданий… Марк вон постоянно опаздывает, но его всё равно все любят!        – Марк? – на лице Крыловой тут же появилась лёгкая улыбка, а Алину резко осенило.        – Точно, Марк! Вот кто поможет нам тебя спустить! – торжествующе вскрикнула она, лихорадочно нашаривая в сумке телефон. – Сейчас, подожди немного!       Отыскав в смартфоне нужный номер, шатенка дрожащими пальцами нажала на вызов и принялась мысленно считать гудки. Первый, второй, третий… Неужели бросил в рюкзаке, а сам где-то лазит?!        – Ну же, Марк, возьми трубку! – прошептала Вдовина, судорожно сжимая руку в кулак. И её просьба была услышана. Но уж точно не рыжим Зальцманом.        – Слушаю тебя, радость моя! – произнёс на другом конце провода чуть хрипловатый голос. Обладатель его явно сейчас улыбался и пребывал в самом расслабленном состоянии. – Что-то произошло?        – К-кир? – на несколько секунд Надя, лекция, да и весь этаж в придачу для Алины просто перестали существовать. – Это ты, что ли?        – Ну с утра вроде был я, – ответили на том конце провода слегка обиженно. – А тебе что, нужен именно ребёнок? Или сойдут «ребёнкозамещающие» личности вроде меня или твоего братца?        – Нет… Ну то есть да… То есть… – Вдовина вконец растерялась. – Тут Надя… Надо спуститься на десятый, а мы на одиннадцатом. И никак…        – Ладно, я тебя понял, жди, сейчас будем, – лаконично сообщил парень, сбрасывая вызов.       Алина резко выдохнула, одним движением упихивая смартфон обратно в сумку. Как же хорошо, что Артемонов обладает суперспособностью с полуслова понимать почти каждого. Непросто, знаете ли, внезапно услышав парня мечты, резко перестроиться на разговор с ним!       Вернувшись к Наде, Вдовина положила руку ей на плечо и уверенно произнесла:        – Не волнуйся! Чип и Дейл уже спешат на помощь!       Небрежным движением отбросив смартфон на край парты, Кир с наслаждением потянулся, а затем ласковым, но очень уверенным тычком разбудил посапывающего рядом Марка.        – У-у-у-у! – недовольно замычал потревоженный представитель студенческого сословия, не желая прекращать грёзы. – Звонка ещё не было вроде…        – Эй, Ромео, – в этот раз Артемонов пихнул уже сильнее, – пошли, твоя Джульетта в беде.        – Ромео, как мне жаль, что ты Ромео! Отринь отца да имя измени! – выразительно продекламировал Зальцман, поднимая, наконец, голову. – Какая Джульетта, что происходит вообще? Разве у нас на потоке есть кто-то с таким именем?        – Пойдём, литературовед недоделанный! – Кир уже выбирался из-за парты, разыскивая взглядом третьего члена их компании. – Вдовин, пошли с нами, дело есть!       Влад, пребывавший сегодня в удивительно хорошем настроении, мгновенно отвлекся от обсуждения каких-то компьютерных деталей и подошёл к ним.        – Что, опять кого-то бьём, товарищ начальник? – вопросил он, изображая стойку смирно.        – Нет, товарищ подчинённый, сегодня у нас носительно-таскательные работы, – подыграл Артемонов, тут же напуская на себя важный вид. – Все за мной, нас ждут великие дела!        – Головой что ли стукнулся? – пробурчал Вдовин скорее по привычке, чем действительно раздражаясь, но за Киром всё же последовал.       Пока ребята преодолевали лестничные пролёты, разделяющие девятый и одиннадцатый этажи, неугомонный Марк, любопытство которого пересилило сонливость, пытался выяснить у друга, куда они, собственно говоря, направляются, но напрасно. Одной из ключевых черт Артемоновского характера всегда было его безумное упрямство. Если что-то решил – то уже не переубедить.        – Ну всё! – рыжий перешел к отчаянным действиям. – Пока не скажешь, зачем и куда мы прёмся, и шагу больше не сделаю!        – А больше и не надо, – ухмыльнулся Кир. – Взгляни чуть правее.       Зальцман, секунду назад демонстративно замерший на середине пролёта, последовал совету друга и, наконец, заметил Надю и Алину.        – А-а, кажется, я понял, что за носительно-таскательные работы! – весело сказал он, одним прыжком преодолевая оставшиеся ступеньки. – Чур мне самый ценный груз!       Выкрикнув последнюю фразу, Марк подскочил к коляске и, поздоровавшись, вопросил:        – Аудитория?        – А? – Крылова растерянно улыбнулась. – Моя, что ли? 1004.        – Mark Taxi – sehr schnell und sehr billig! [1] – отчеканил рыжий, решительно подхватывая Надю на руки и устремляясь вниз по лестнице.       Алина, Кир и Влад проводили их взглядами, а затем Артемонов попробовал приподнять коляску.        – Не, тяжёлая, надо вдвоём нести, – огорчённо произнес он секунду спустя.        – Дохляк ты, Кир, – хмыкнул Вдовин, без особых усилий поднимая кресло. – Возьми её сумку, а это я и сам донесу!        – Как скажешь, – легко согласился Артемонов, забирая вещи с сидения. Влад перехватил коляску поудобнее и устремился к аудитории 1004 вслед за своим рыжим другом. Кир проводил его насмешливой улыбкой и, повернувшись к Алине, ласково произнёс: – В результате, самое ценное досталось мне…       Вдовина покраснела как варёный рак. От счастья и восхищения ей хотелось прыгать и пищать, но для этого надо было хотя бы на пару минут оказаться за городом, подальше от универа. Артемонов тем временем продолжил говорить, ненавязчиво увлекая девушку вниз по лестнице.        – Я просто в восторге от тебя, честно… – на этой фразе Алина едва не запуталась в собственных ногах. – Ты такая добрая… Я, откровенно говоря, и не подумал, что Наде может потребоваться помощь…        – Зато ты очень отзывчивый, – выдала Вдовина самую адекватную из приходящих в голову мыслей. – Бросил всё и пришёл… Даже Влада сумел сагитировать, а это само по себе подвиг!       Кир улыбнулся, чуть сжав в ответ её руку.        – Это было просто…       Тем временем Марк, действительно быстро добежавший до нужной аудитории, уразумел, что друзья за ним не очень-то спешат, и посадить Надю ему пока некуда. С того момента как Крылова оказалась у него на руках, она не издала ни звука, и это, на самом деле, слегка пугало. Толчея около нужной двери была жуткая, поэтому Зальцман решил пока не приближаться, а подождать друзей и коляску в более приемлемом месте. Углядев несколько парт, вынесенных зачем-то из соседнего кабинета, парень счёл их достаточно удобными для аварийной посадки и аккуратно опустил Надю на одну из них.        – Ну вот и прибыли! – бодро произнёс он. – Багаж задерживается, и поэтому… Эй, ты что, плачешь?!       По лицу Крыловой действительно бежали слезинки, но при всём этом она продолжала улыбаться, размазывая их кулаком. В сознании Зальцмана это однозначно не укладывалось. Правду говорят, что мужчины боятся женских слёз – рыжий действительно испытал нечто похожее на панику: страх и едкое ощущение собственной вины. Он судорожно перебирал воспоминания: что же было не так? Может, схватил слишком резко или бежал слишком быстро?        – Warum [2] ты плачешь? – тихо спросил он, окончательно путаясь и в мыслях, и в языках.        – Никогда и никто… – Надя вновь всхлипнула, поспешно отирая слезинку, – обо мне так не заботился. Это я… от счастья. Прости… – она затёрла глаза ещё яростнее.        – Глупая ты… – с видимым облегчением произнёс Марк, неосознанно сжимая ладонь Крыловой в своей. – От счастья нужно смеяться, а не плакать.        – Хорошо, я попробую… – пообещала девушка, поднимая на него блестящие от слёз глаза. – Спасибо тебе…       Выудив неизвестно откуда носовой платок, Надя поспешно принялась приводить лицо в порядок. Зальцман же воспользовался паузой, чтобы осмыслить всё происходящее.       Зачем было лететь впереди паровоза и изображать из себя героя? Мог бы спокойно подойти, аккуратно взять… Да и вообще, зачем было делать из всего этого миссию по спасению мира? Всё Кир, его вина…        – Извини, что тебе пришлось меня тащить, – подала вдруг голос Крылова. – Я жутко тяжёлая…        – Да ну, не тяжелее Сократа, – отмахнулся Марк, смотря куда-то вдаль.        – Сократа? – в голосе девушки просквозило удивление.        – Ну, в смысле, его головы, – уточнил парень, всё же фокусируя на собеседнице взгляд. – И подставки, будь она неладна.       Вообще-то, вес гипсового бюста составлял, если верить каталогу, около четырёх килограмм вместе с подставкой, однако именно в день его покупки лифт подло отказался работать, и Зальцману пришлось, пыхтя и ворча, тащить отцовское приобретение на девятый этаж на собственном горбу. Воспоминание о таком, казалось бы, незначительном событии прочно засело в его тогда ещё русой голове, и теперь все перенесённые тяжести Марк мысленно сравнивал именно с Сократом. И с подставкой, будь она неладна.       Больше вопросов задавать Надя не стала, и разговор вновь прервался, уступая место самой неловкой из всех неловких пауз. Разумеется, вокруг шумела толпа, сновали туда-сюда студенты, но почему-то неприятное ощущение конфуза не уходило, а наоборот, только усугублялось. Зальцман судорожно размышлял: стоит ли рассказать историю о бюсте? Не будет ли это слишком личным, да и вообще неуместным?       Молчание затягивалось, и с каждой секундой желание заговорить угасало, затмеваемое сомнениями. Крылова тоже не предпринимала попыток продолжить беседу, и Марк всё же решил сдаться. Взглянув куда-то в сторону, он принялся высматривать в толпе знакомых первокурсниц и так увлёкся, что не заметил подошедшего с коляской Вдовина.        – Карету подано! – галантно произнёс Влад, аккуратно тормозя около парт. – Прошу садиться!        – Благодарю, – подыграла ему Надя, вновь улыбающаяся как ни в чём не бывало.       С помощью Зальцмана усевшись в кресло, Крылова приняла из рук подошедшего Кира сумку и ещё раз горячо поблагодарила друзей. Алина улыбнулась сама себе: миссия выполнена, все счастливы. И главное, успели до звонка.       Словно в ответ на её мысли по коридору разнеслась громкая трель, возвещающая о начале пары.        – Ah, nein! Wir kommen zu spät! [3] – ужаснулся Марк и первый бросился к лестнице.        – Он чертовски прав, друг мой Владислав, – глубокомысленно заметил Кир. – Бежим!       Преподаватель философии, чья пара значилась в расписании третьего курса следующей, был известен своей нетерпимостью к опоздавшим. А если учитывать то, что в конце семестра по этому предмету предполагался экзамен, влияющий на стипендию, становилось понятно, почему большинство третьекурсников провели эту перемену в аудитории: никто не хотел с самого начала портить отношения со столь проблемным преподом. Не хотелось этого и Зальцману, поэтому, спеша вниз по лестнице, он умудрился развить просто космическую скорость и едва не влетел в стену на повороте. Дверь аудитории всё ещё была открыта, и это вселило в душу рыжего надежду: может, философ еще не пришёл?       Забежав, наконец, в кабинет, Марк приготовился уже торжествующе рассмеяться и изобразить стойку победителя, но, поймав полные ужаса взгляды одногруппников, догадался бесшумно скользнуть за свою парту. Та же светлая мысль посетила и голову Вдовина, ворвавшегося следом. Киру повезло гораздо меньше: среагировав на произведенный Владом шум, мужчина, писавший что-то на доске, обернулся и, завидев нарушителя, удовлетворённо потёр руки.        – Опаздываем, молодой человек?        – Извините, – пробурчал Кир, отводя глаза.        – А как же «Здравствуйте, Виктор Васильевич, можно войти?» – вопросил философ, будто издеваясь. Впрочем, этот тип любил поиздеваться над студентами, все прочитанные Зальцманом отзывы говорили об этом. Однако Артемонов тоже был из любителей поиздеваться, только над преподами. И сейчас Марк, впрочем, как и вся аудитория, затаив дыхание, ожидал худшего.        – Здравствуйте, Виктор Васильевич, можно войти? – повторил Кир слово в слово, не поднимая глаз.        – Вы уже вошли, а точнее влетели в аудиторию и сейчас отнимаете у меня и у ваших коллег драгоценное время! – громко произнёс преподаватель, гневно буравя парня взглядом.       «Коллеги» в лице Вдовина, Зальцмана, а так же доброй половины потока возмущённо зашуршали. «Это кто ещё у кого отнимает время?!» – яростно подумал рыжий, стараясь телепатически поделиться этой мыслью с Владом. Артемонов тем временем резко поднял взгляд на философа и уверенно заявил:        – Festīna lente! [4]        – Что? – от неожиданности Виктор Васильевич опешил, на пару секунд замерев в очень нелепой позе.        – Festīna lente! – спокойно повторил Кир, поправляя чёлку. – Спеши медленно. Я думал, доцент кафедры философии должен иметь хоть какое-то понятие о латыни.       Этой колкой фразочки оказалось более чем достаточно: преподаватель позеленел от злости, бессильно сжав руки в кулаки.        – Как Ваша фамилия? – спросил он тоном, не допускающим увиливаний.        – Артемонов, – отозвался парень всё с тем же олимпийским спокойствием, выгодно отличавшим его от взбесившегося философа.        – А-а, тот самый, – обречённо вздохнул Виктор Васильевич, проходя обратно к доске. – Я наслышан о Вас и о Ваших… кхм… проблемах. Садитесь, Кирилл, и начнём, наконец, лекцию.       В этой фразе вроде не было ничего обидного. Марк даже понадеялся, что стычка будет забыта, и философ станет относиться к Киру так же, как и к остальным, но едва взглянув на лицо друга, понял, что этому не бывать ни в этой жизни, ни в следующей. Мгновение назад Артемонов торжествующе улыбался, мысленно празднуя победу над доставучим преподом, но после слов философа скривился как от сильной боли и поплёлся к свободному месту как последний побеждённый. Что же за чёрт?!        – Тишина! – прикрикнул тем временем Виктор Васильевич. – Записываем тему: «Философия как наука. Основные задачи и предмет философии».       Судорожно нашарив в сумке ручку, Зальцман открыл первую попавшуюся тетрадь и начал строчить, решив, что с проблемами надо разбираться по мере их возникновения: сначала лекция, потом Кир.       Въехав в аудиторию последней, Надя оказалась приятно удивлена тем, что Вдовина заняла ей место. Мысленно Крылова уже подготовилась к очередному унизительному «торчанию» в проходе, но теперь в этом не было нужды: шатенка приветливо махала ей рукой, подзывая к себе.       Расположившись за партой и высказав Алине самую искреннюю благодарность, Надя вдруг ощутила себя жутко счастливой. Будто бы и не было того ужасного дня, когда она плакала за шторкой и не верила в будущее. Даже Вика Шелестова, сидящая где-то на последних рядах, не особо волновала Крылову. Ведь теперь у неё появились друзья, да ещё и какие…       С той самой памятной новогодней ночи Надя мечтала о компании, с которой могла бы проводить время. Наблюдая за тем, как Влад, Марк, Кир и Алина подкалывают друг друга и смеются с им одним понятных шуток, девушка с горечью осознала, что Таня, какой бы доброй она ни была, не сможет заменить ей сверстников. А теперь она, Надя Крылова – часть этой самой компании. Пусть незначительная, но всё же… Они ведь пришли ей на выручку, пожертвовав частью перемены…       Появление Щегловой, преподавателя по языкознанию, прервало размышления. Девушка попыталась сконцентрироваться на лекции, однако счастливая улыбка против её воли играла на губах.       Женщина, представившаяся Еленой Константиновной, объясняла очень интересно и середине пары сумела завоевать внимание большинства студентов. В аудитории стояла почти полная тишина, и Крылову это очень радовало, так как от шума начала бы болеть голова. Наклонившись над тетрадью, чтобы записать очередной пример, Надя вдруг заметила взгляд Германа, устремлённый прямо на неё. Выждав момент, пока Щеглова вновь отвернётся к доске, парень изловчился и перекинул на парту Крыловой небольшую записку, которую та поспешно сжала в руке, пряча от Вдовиной.       Чуть отвернувшись от соседок, Надя поспешно развернула первое в своей жизни бумажное послание. От волнения руки у нее тряслись, а буквы всё никак не желали складываться в слова, но под конец прочесть всё же удалось:       «Ты очень красиво рисуешь. Я тоже немного умею. Хочешь, покажу свои рисунки?»       Со слов Кириенковой и Вдовиной, Надя уже знала, что Краснопольский – зануда, ботаник и заучка, однако сама она уже успела сообразить, что он просто очень раним и чувствителен к насмешкам и оскорблениям, потому и закрывается от окружающих. Отказаться значило бы обидеть оказанное ей доверие. Может быть, Герман увидел в ней родственную душу? Хотя, что схожего может быть между девушкой-калекой и симпатичным здоровым парнем?       «Давай. После пары в коридоре, ладно?» – вывела она чуть пониже на том же листке, отчаянно сопротивляясь осознанию того, что всё же считает Краснопольского очень даже симпатичным.       Весь остаток пары Крылова провела в раздумьях и едва не прослушала домашнее задание на практику. Когда звонок, наконец, прозвенел, она поспешно собрала тетради в сумку и вместе с толпой покинула аудиторию. В суматохе Алина и Женька где-то потерялись, но Надя была этому даже рада: не придётся ничего объяснять и отвечать на вопросы.       Краснопольский появился неожиданно, тенью выскользнув из толпы, устремляющейся к лестницам. Ни слова не говоря, он направился в противоположную сторону, и ведомая любопытством Надя потихоньку поехала за ним.       В конце коридора Герман развернулся, поджидая её, а затем всё так же молча протянул ей свою папку. Всё это уже начинало казаться Крыловой странным. В конце концов, мог бы хоть заговорить…       Увидев первый рисунок, Надя вздрогнула, едва не выронив альбом из рук. В центре картины располагалось обнаженное женское тело, сплошь покрытое синяками и ссадинами. Фоном служили злобные гримасы и какие-то дикие звери, выдуманные, видимо, самим Германом, а преобладали на листе чёрные и алые тона. Было видно, что основные усилия автор уделил именно израненному телу, а фон изобразил только для атмосферы, но Крылова не особенно задумывалась об этом. После увиденного ей резко захотелось оказаться от Краснопольского подальше.       Второй рисунок изображал грязно-серо-чёрный город и багряно-алое зарево пожара над ним. В детали девушка не стала всматриваться – она и так уже чувствовала себя угнетённой и подавленной. Третья, да и собственно, все остальные картины больше напоминали абстракции в чёрно-красных тонах. При желании на них наверняка можно было бы что-то высмотреть, но у Нади этого желания совсем не было. Появилось только щемящее чувство одиночества и необходимость вновь увидеть кого-то из друзей. А особенно Марка, это рыжее улыбающееся чудо, так бесцеремонно вырвавшее её сегодня из цепких объятий инвалидной коляски…        – Ну как? – голос Германа прозвучал непривычно громко и резко, будто разрезая сознание канцелярским ножом.        – Ну… Очень специфично, – произнесла Крылова, всеми силами стараясь не выдать своё отвращение к подобному виду искусства. – Как мне показалось, слишком мрачно. Ты не пробовал использовать другие цвета?        – Эти – мои любимые, – прошелестел Краснопольский почти шёпотом. – Но никому не нравится.        – Тогда попробуй выбирать более жизнерадостную тематику, – улыбнулась Надя, постепенно приходя в себя после воздействия Германовских художеств. – Нарисуй, например, осенний пейзаж или какие-нибудь красные цветы. Или костёр. Или японку в чёрно-красном кимоно. Или вазу. Вариантов очень много.        – Вряд ли у меня это выйдет, но я обещаю попробовать, – парень взглянул на Крылову в упор и изобразил некоторое подобие улыбки.        – Вот и чудно, – ответила Надя, про себя выдыхая с облегчением. – Я поеду тогда. И вот ещё что: если тебя не принимают, это не повод излучать ненависть. Так ты не станешь счастливее.       Развернувшись, Крылова поспешила к следующей аудитории, находившейся, к счастью, на том же этаже, мысленно ругая себя за недофилософию. Кто знает, что этот Краснопольский себе надумает? У него явно не все дома, раз рисует подобные ужасы. Но может быть, ему, как и ей, просто нужны друзья? Наверняка это решило бы проблему…       Оборачиваться Надя не решалась: боялась не выдержать пронзительного взгляда карих глаз одногруппника. Однако если бы она всё же осмелилась взглянуть назад, то увидела бы, что Германа давно и след простыл, а за ней наблюдает совсем другая персона…