Однажды в новогоднюю ночь...

      Проводив друга взглядом, Марк тут же заметил Алину, поспешно поднявшуюся на этаж. Глазами она искала Кира, и разочарование, отобразившееся на её миловидном лице, сложно было скрыть.        – Ладно, мы пойдём на пару, наверное, – выдавила из себя Вдовина, стараясь не встречаться с Зальцманом глазами.        – Спасибо за помощь, – добавила Надя, на щеках которой выступил красноречивый румянец. – Что бы я без вас делала?..        – Да пустяки! – рыжий преданно взглянул Крыловой в глаза. – Только как же ты потом попадешь на тринадцатый?        – Как и вчера, верхом на Краснопольском! – ответила вместо подруги сияющая от счастья Женька. – А мы с Алинкой возьмём коляску. Вчера так делали! Только вот не знаю, выдержит ли Гера и сегодня такое испытание!        – Что ещё за Гера? – спросил Марк, ощущая вдруг странную неприязнь к этому неизвестному первокурснику.        – Вон он, кстати, идёт, – вздохнула Алина, кивая на приближающуюся фигуру. – Кажется, хочет что-то сказать.       Краснопольский действительно широким шагом приближался к одногруппницам, но завидев около них ребят постарше, заметно оробел. Взгляд Зальцмана, скорее угрожающий, чем нейтральный, и вообще заставил его остановиться метрах в двух от Надиной коляски.        – Там это… – начал он неуверенно. – Препод заболела, и нас отпускают. Пары не будет.        – Что, серьёзно?! Ура! – Кириенкова даже подпрыгнула от радости.       Алина лишь слабо улыбнулась приятной новости, в то время как Крылова горестно вздохнула.        – Ну вот, теперь сидеть ждать Таню целых полтора часа… А ведь я даже не взяла с собой домашки…        – А зачем ждать? – Марк присел на корточки, чтобы быть с собеседницей на одном уровне. – Давай прогуляемся вместе, а то на переменах только двумя словами обменяться успели. У меня пары уже закончились, до вечера я совершенно свободен.        – Ну… – Крылова не смогла сдержать улыбки. – Ладно, хорошо.        – Тогда отлично! – Зальцман вновь подхватил девушку на руки и, бросив на Краснопольского торжествующий взгляд, помчался на тринадцатый этаж.       Влад и Женька снова взяли Надино кресло и направились за ним. Алина же скользнула вниз по лестнице, едва сдерживая слёзы. Отсутствие девушки заметили только в лифте, но волноваться никто особо не стал: мало ли, забыла что-то.       Марк на секунду вспомнил грустный взгляд Вдовиной, но собственные мысли быстро вытеснили тревогу из головы. Сейчас рыжего волновала только Надя. В последнее время он думал о ней постоянно, и в этом тяжело было признаться даже себе. Парень не давал этому чувству никаких имён, хотя любой другой человек, взглянув на симптомы, тут же нарёк бы его влюблённостью. Сегодня, бегая к первому курсу на переменах, Зальцман ощутил явное желание пообщаться с Крыловой побольше, а появление Германа, которого Марк неосознанно посчитал соперником, послужило катализатором.       В лифте Зальцман не спускал с неё глаз, а оказавшись, наконец, на улице, поспешно распрощался с Владом и Женькой, которым идти надо было в другую сторону.       Всё это время Марк сначала неосознанно, а затем уже и сознательно желал остаться с Надей наедине. Одна мысль об этом заставляла его улыбаться всю последнюю пару, однако стоило этой мечте сбыться, как рыжий резко захотел домой, к Киру и античным философам. Неловкая пауза, совсем такая же, как и раньше на десятом этаже, повисла между ними, и Зальцман почувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. Надо было о чем-то заговорить, он понимал это и напряжённо искал малейшую зацепку, позволившую бы начать диалог, но как назло, ничего не попадалось.       Крылова ехала рядом с ним, привычно крутя колёса. Она молчала так же, как и в прошлый раз, но сейчас Марк сумел заметить румянец, покрывший её симпатичное лицо.       «Блин, да что ж такое?» – раздражённо подумал Зальцман и, глубоко вздохнув, глубокомысленно заметил:        – Heute ist es sehr kalt. [1]       Вместо ответа Надя рассмеялась, и купол молчания, повисший над ними, раскололся, как тонкий лед на поверхности воды.        – Ja-ja, ich bin mit dir einverstanden [2], – добавила она, секунду подумав. – Ты часто так говоришь? В смысле по-немецки?        – Да, довольно часто, привычка… – произнёс Марк, усилием воли приказывая себе думать по-русски. – Кир, наверное, только благодаря этому и занимается немецким. Уж больно его злит, когда он меня не понимает!        – Вы живёте рядом? – Крылова на секунду остановилась и потёрла замёрзшие руки. Зальцман только сейчас с удивлением отметил, что она без перчаток.        – Даже слишком рядом. Последнее время он обитает в моей квартире, – ответил парень, хватаясь за ручки коляски. – Грейся, я тебя повезу! И вообще, могла бы сразу попросить.        – Не могла, – вздохнула девушка, впрочем, не скрывая довольной улыбки. – Я и так столько проблем вам доставляю. Таскать меня, например.        – Ой, да ну, Сократ, и тот был тяжелее! – отмахнулся Зальцман, прибавляя ходу и рассказывая, наконец, историю о покупке гипсового философа.       А затем вся неловкость куда-то испарилась, и парень с девушкой будто вернулись в ту чарующую атмосферу новогодней ночи, когда, совершенно не зная друг друга, весело хохотали над общими шутками. Марк, истосковавшийся по общению, болтал без умолку, пересказывая своей внимательной слушательнице чуть ли не всю собственную биографию, начиная с рождения. Крылова же была даже рада помолчать: пользуясь тем, что Зальцман шёл позади неё, девушка блаженно улыбалась, смакуя каждую минуту, проведённую с ним. Ведь это первый и, наверное, последний раз в жизни, когда с ней вот так просто гуляет здоровый, умный и красивый парень…       Эта мысль заставила Надю приуныть, но ненадолго: рыжий, в ролях пересказывавший очередную историю их с Киром похождений, дошёл до кульминации, и Крылова едва не свалилась с кресла от душившего её смеха.        – Боже, как твои родители тебя только такого терпят? – вопросила она, вдоволь насмеявшись. – Мой бы папа уже после первого вызова в школу принялся бы за твоё воспитание.       Ответа на эту реплику не последовало, и Надино сердце на секунду сковал ужас: неужели затронула неприятную тему? Резко обернувшись, она готова была уже начать извиняться, но Зальцман заговорил прежде, чем она успела открыть рот.        – О, если б мой предок был здесь, поверь, он бы тоже не потерпел подобного! И Кира бы выгнал! И вообще…        – Прости… Я не должна была так легкомысленно затрагивать эту тему, – Крылова виновато опустила глаза, чуть не плача от досады.       Марк на секунду замолчал, осмысливая эту фразу, а затем расхохотался ещё громче, чем от предыдущей шутки.        – Nein, nein [3], ты всё неправильно поняла! – заговорил он, вновь толкая кресло вперёд. – Мой предок живее всех живых, он, наверное, и меня переживёт. Сколько себя помню, он ни разу не болел.        – Тогда где же он, если не здесь? – вопросила окончательно запутавшаяся Надя.        – В Германии он, укатил ещё осенью, назад пока не собирается, – отрапортовал Зальцман, всё же заглядывая собеседнице в лицо. – Он же бизнесмен у меня, типа занят…        – Мой папа тоже всегда занят, работает с утра до ночи, – вздохнула Крылова. – Но если б он уехал, я бы очень скучала…        – Да я привык, – рыжий тоже вздохнул, поддаваясь грустному направлению разговора. – Когда я был мелкий, он ещё брал меня с собой, но где-то в девятом классе перестал. Я тогда и сам особо не хотел с ним таскаться, поэтому оставался один. Мамы-то у меня нет…       Произнеся последнюю фразу, Зальцман вновь взглянул на собеседницу и, проследив за выражением её лица, удивленно добавил:        – Только не говори, что у тебя тоже…        – Тоже, – Надя задумчиво запрокинула голову. – Она бросила нас, когда узнала о моей болезни.        – А я свою вообще в глаза не видел…       Разговор приобретал всё более и более печальный оттенок. Марк может и хотел бы переменить тему, но идей для этого совершенно не было. Ещё несколько метров прошли они, предаваясь грустным мыслям, как вдруг из-за угла показалось несколько до боли знакомых обоим фигур.       Надя, заметившая компанию первой, едва ощутимо напряглась, но Зальцман каким-то образом это почувствовал и тоже нашёл взглядом источник потенциальной опасности.        – Вот блин, – пробурчал он скорее себе, чем своей спутнице. – Принесло этих на нашу голову…       Переходить на противоположную сторону проспекта было бы уже слишком очевидным показателем страха, ведь их однозначно заметили. Рыжий даже издали мог видеть хищную усмешку, проскользнувшую по губам Вики Шелестовой, и слышать хохот окружавших её друзей. В одной из стоящих он даже узнал Кристину, неразделённую любовь Вдовина. Сейчас девушку собственнически приобнимал какой-то незнакомый парень, и, судя по отсутствию какого-либо сопротивления с её стороны, они встречались уже довольно давно.       «Интересно будет сообщить об этом Владу», – подумал Марк, мысленно признавая, что даже будь тут Вдовин вместе с Артемоновым, в драке им всё равно было бы не победить: численный перевес был на стороне соперника.       Сейчас их разделяла только небольшая улочка, пересекавшая проспект под прямым углом, а сразу за ней дорога начинала уходить вниз, образуя небольшой уклон. Зелёный сигнал светофора вот-вот должен был загореться, и парень глубоко вздохнул, морально готовясь к чему угодно.       «Блин, вот бы просто прошли мимо!»       Но надеждам не суждено было оправдаться: когда пешеходам, наконец, можно было преодолеть проезжую часть, компания второкурсников не сдвинулась с места, будто поджидая Крылову и её спутника.        – Ой, Зальцман, я смотрю, ты эскорт-услугами занялся! – захихикала Шелестова, едва лишь коляска и её спутник оказались на тротуаре. – А твой босс знает об этом?       Ещё на середине пешеходного перехода Марк решил игнорировать всяческие обращения, но едва заслышав оскорбление, совершенно забыл о первоначальном плане.        – Ты над этой шуткой с нашей прошлой встречи думала? – едко произнёс он, неосознанно копируя интонации Кира. – Медленно же у тебя котелок варит.       Вика не нашлась что ответить, зато один из сопровождавших её парней, тут же сделал шаг вперед, красноречивыми движениями показывая, что сейчас сделает с обидчиком. Рыжий, уже полностью поглощённый азартом предстоящей схватки, отпустил ручку Надиного кресла и сделал несколько шагов вперёд, всем своим видом показывая решимость стоять до конца. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы не очередное вмешательство Шелестовой. Убедившись, что Зальцман занят противником и совершенно на неё не смотрит, первокурсница кошкой проскользнула между ним и инвалидным креслом, якобы случайно толкнув последнее вперёд.        – Пошли, ребят, – она поманила своих рукой. – Больше нам тут нечего делать.       Компания быстро пересекла дорогу, а Марк резко развернулся, уразумев, наконец, в чём подвох, и едва успел ухватить коляску, прежде чем покатый склон и гололёд сделали бы её торможение невозможным.       Надя, пережившая в эти несколько секунд просто панический ужас, неосознанно вцепилась в ладонь своего спасителя. Так они простояли, наверное, секунд десять, пока Зальцман, наконец, не произнёс:        – Знаешь, я бы расценивал это как покушение на твою жизнь…       После неприятного инцидента разговор не клеился, и до подъезда Крыловой парень и девушка дошли, не проронив ни слова: каждый был поглощён своими мыслями.        – Нам сюда, – Надя резко встрепенулась, когда они едва не проехали нужную дверь. – Если тебе не сложно, поможешь заехать?       Марк рассеянно кивнул и затолкал коляску на площадку первого этажа. Крылова извлекла из сумки ключи и через несколько мгновений уже пригласила парня войти. Наскоро промокнув тряпкой колёса, Надя провела гостя на кухню и принялась готовить чай. Зальцман не сводил с неё глаз и, наконец, задумчиво произнёс:        – Как ты только умудряешься здесь разворачиваться? Места же совсем нет.        – Привыкла, – Крылова достала посуду из шкафа, стоящего около плиты. – Спасибо тебе за сегодня. И за прогулку, и за спасение.        – Это безнаказанным не останется, ты уж мне поверь! – категорично заявил рыжий, вновь поддаваясь порыву презрения к Шелестовской компании. – Я их нагну так, что они смотреть на тебя будут бояться, не то что подходить!        – Да забудь о них, – Надя мягко улыбнулась, отводя глаза и краснея. – На меня всё время косо смотрят. К этому тоже привыкаешь…        – Одно дело когда смотрят, а совсем другое когда откровенно нападают! – парень даже стукнул кулаком по столу от негодования, но тут же стыдливо опустил глаза и перевёл тему: – А ничего, что я здесь сижу? Твои родные не будут против?        – Ой, я же совсем забыла Тане позвонить! – Крылова всплеснула руками, едва не выронив чашки. – Сейчас, съезжу за телефоном…        – Давай я принесу! Где он лежит? – Марк вскочил с места, прежде чем хозяйка квартиры успела развернуться. – Мне это, правда, совсем не сложно. Девушка покраснела ещё сильнее, и во взгляде её Зальцману почудилась такая нежность, что он на секунду забыл, как дышать.        – В сумке, я её, кажется, около стола бросила. Там в переднем кармане… – произнесла Надя почти шёпотом. – Ещё раз огромное спасибо.       Марк метнулся в гостиную, где его новая подруга оставила вещи, и сразу же едва не врезался в стопки книг около двери. Обойдя их, он заметил свою цель – грязновато-телесную сумку, висящую на спинке стула. Добираясь до неё, парень успел бегло осмотреть комнату и отметить простоту и скромность обстановки. Нашарив аппарат в указанном кармане, Зальцман резко дернул рукой и случайно сшиб со стола какой-то небольшой предмет.        – Ah, Gottverdammt! [4] – в сердцах пробормотал парень, нелепо шаря по полу в поисках пропажи. – Только этого ещё не хватало…       Решив, что предмет укатился под шкаф, Марк осторожно пошарил под ним рукой, но вместо предполагаемого карандаша или ручки нащупал листок бумаги. Ведомый любопытством, рыжий извлёк находку на свет и чуть не вскрикнул от удивления, узнав на рисунке себя.        – Ну что, нашёл? – спросила Надя из кухни, и её голос вернул Зальцмана в реальность. Аккуратно сложив листок пополам, парень упрятал его под свитер, рассчитывая потом незаметно переложить в сумку, и поспешил вернуться к Крыловой и передать ей телефон.       Пока девушка звонила сиделке и уверяла её в том, что отлично добралась до дома, Марк быстро устроил рисунок в одной из тетрадок и довольно улыбнулся: то, что его пытались изобразить, льстило само по себе, а тут ещё и художницей была так интересующая его особа. Когда Надя завершила разговор, они ещё немного посидели, попивая чай с вареньем, а затем рыжий всё же засобирался домой, не особо желая пока встречаться с остальными обитателями этой квартиры.       Впрыгнув в маршрутку, Зальцман, чуть ли не сияющий от счастья, поспешно вытащил свой трофей из сумки и принялся внимательно осматривать. Нарисованный парень был почти точной копией его самого, только взгляд был какой-то не совсем естественный. На заднем фоне легко угадывался каток и новогодняя ёлка, а из этого рыжий с лёгкостью смог заключить, что рисовала Крылова под впечатлением от их первой встречи. Он подумал о Наде ещё раз, и сердце отозвалось приятным томлением, от которого захотелось вдруг петь и танцевать. Марк глупо улыбнулся и упрятал своё сокровище обратно в тетрадь, опасаясь помять или испачкать. Это был самый красивый рисунок, что ему доводилось видеть в жизни, и ни один экспонат картинных галерей не смог бы затмить этот простой карандашный набросок.       В таком приподнятом настроении Зальцман уже почти дошёл до дома, как вдруг вспомнил, что обеда, впрочем, как и ужина и даже ингредиентов для его изготовления, в квартире нет. Решение пришло почти моментально: заглянув в соседнюю пиццерию, Марк осведомился о цене на две большие пиццы. Найдя названную цифру вполне приемлемой, парень сделал заказ и уселся за столик в ожидании.       Радужное настроение, захватившее его после прогулки с Надей, заставляло улыбаться без повода. Рассматривая интерьер пиццерии, рыжий нашёл его очень приятным, уютным и милым. Все официантки, ходящие от столика к столику, показались ему чуть ли не моделями на подиуме. Одной он даже сделал глуповатый комплимент, за который потом краснел каждый раз, заходя в это кафе вновь. Наконец, заказ был получен, и счастливый клиент поспешил домой – наслаждаться купленным.       Около подъезда Марк привычно порылся в карманах и, не найдя там ключей, на секунду похолодел, но потом с облегчением вспомнил, что накануне отдал их Киру, сбегающему от Алины. Набрав номер квартиры на домофоне, Зальцман вскоре услышал привычное Артемоновское «Ребёнок, ты?» и, ответив утвердительно, устремился к лифту, желая поскорее разделить с лучшим другом и трапезу, и то абсолютное счастье, что окутывало его всю дорогу домой.       Перешагнув порог, парень быстро снял верхнюю одежду и вихрем промчался на кухню.        – Кир, komm doch schneller [5], а то пицца остынет! – прокричал он другу, который, открыв ему дверь, вновь удалился в комнату. – Поставь игру на паузу, никуда не денется!       Ответа не последовало, и заинтригованный Марк направился вглубь квартиры, отложив коробки. Тишина немного пугала, ведь обычно Артемонов любил пошуметь. За те несколько секунд, что потребовались для преодоления гостиной, Зальцман успел передумать кучу мыслей, но всё равно оказался не готов к тому, что увидел.       Компьютер был выключен, а Кир сидел за столом в окружении кучи конспектов, учебников и распечаток и что-то быстро писал в рабочей тетради. Он был настолько сосредоточен, что даже не сразу заметил появление друга. Дописав до точки, парень перевёл взгляд на замершего от удивления Марка и вопросил:        – Что? Тебе стол нужен? Сейчас, ещё пара минут, и я закончу.        – Ты?.. Ты что, учишься?! – воскликнул рыжий, не веря своим глазам.       На лице Кира появилось знакомое ехидно-хитрое выражение:        – Das siehst du doch [6], – ответил он, подражая интонациям самого Зальцмана. – Зачем же тогда спрашивать?       Рыжий остался безмолвен, и тогда Артемонов отложил ручку и громко расхохотался.        – Да ну, перестань смотреть на меня как на инопланетянина! Уже и поучиться нельзя! Мне нужно ещё минут пять, иди пока нарежь то, что принёс, что бы это ни было.        – Это пицца, и она уже нарезана, – Марк наконец-то пришёл в себя. – За пять минут она остынет.        – Тогда сбегай за каким-нибудь соком или лимонадом, – вмиг нашёлся Кир, – а то запивать её нечем. А я как раз закончу. Если остынет, то подогреем в микроволновке. Давай, раз, два, три – и погнал!       Бурча себе под нос скорее по привычке, чем действительно раздражаясь, Зальцман вновь накинул куртку и помчался в ближайший супермаркет, сетуя на то, что не додумался зайти сразу.       Когда он вернулся, конспекты и учебники уже пропали, а Артемонов вернул себе прежний беззаботный вид. Обе пиццы были подогреты, разложены по тарелкам и установлены на переносной журнальный столик в зале. Газировка была разлита по стаканам, и друзья принялись за еду, удобно устроившись на диване, словно римские патриции. Как только первый голод был утолён, Марк вытер руки салфеткой и спросил:        – С чего это ты за учёбу так серьёзно взялся? Не похоже на тебя… Мария-сенсей что ли мозги промыла?       Артемонов снисходительно улыбнулся, дотягиваясь до ещё одного куска пиццы. Между собой они уже давно именовали куратора сенсеем, но каждый раз не сдерживали хихиканья, вспоминая, при каких же обстоятельствах Мария Александровна раскрыла им такую особенность своего характера, как увлечение восточной культурой. Кажется, они встретили её на одном из городских аниме-фестивалей, куда Зальцман совершенно случайно раздобыл бесплатные билеты…        – В каком-то смысле да, но не только, – ответил Кир, немного подумав. – Не хочется быть лузером только из-за того, что не сдал кусок туалетной бумаги вовремя. Алина мне как-то рассказывала о своём способе хорошей учебы. Нужно просто маячить у преподов перед глазами и периодически проявлять активность. Тогда с оценкой помогут, потому что хорошо к тебе относятся.        – Ты забыл, что помимо этого Алинка ещё и пишет все контрольные на отлично, а это сложно, учитывая то время, что ты обычно уделяешь домашкам, – поспорил Марк и тут же встрепенулся, переводя тему: – Кстати, ты чего сегодня удрал от неё? Она расстроилась очень.        – Потому и удрал, – вздохнул Артемонов, неосознанно забирая кусок с тарелки друга. – Я слишком заигрался в донжуана и эту кукольную любовь. Не хочу разбивать ей сердце, поэтому предпочёл оборвать всё, прежде чем она надумает себе Бог весть что.        – Поздно, – обречённо пробормотал Зальцман, шаря рукой по пустой тарелке. – Она уже влюбилась в тебя по уши. И где, блин, мой кусок?!        – Прости, – Кир сконфужено опустил глаза, извиняясь будто бы за всё сразу. – Если всё так, как ты говоришь, то у Вдовина будет отличный повод набить мне морду. Я даже сопротивляться не буду, сам виноват.        – А… – Марк на секунду запнулся, не решаясь задать вопрос. – А разве тебе не нравится Алина? Мне кажется, вы были бы чудесной парой. Она красавица, умная, да ещё и сестра Влада…        – Ребёнок… – хрипло произнёс Артемонов, заставляя друга замолчать, – ты, похоже, не видишь разницы между «нравиться» и «любить». Мне могут нравиться многие люди, но люблю я только одного. Чувствуешь различие?        – И кого же? – шёпотом вопросил рыжий, пропустивший мимо ушей последний вопрос.       Жажда узнать о Кире что-то настолько личное, равно как и желание удостоиться его доверия, заполонило всю сущность парня. Несколько секунд они смотрели друг на друга, не отрываясь, и Зальцман понял, почему на Артемонова так велись девушки: медово-карие глаза завораживали, притягивали к себе, не позволяя отвести взгляда. В тот момент, когда губы Кира зашевелились, произнося долгожданный ответ, Марк изо всех сил напряг слух, чтобы не пропустить заветное имя, но до его ушей донеслось только местоимение.        – Тебя.       Наверное, все эмоции были написаны у него на лице, потому что Артемонов внезапно захохотал как сумасшедший.        – Я знал, знал, что ты об этом подумаешь, извращенец! – произнёс он, вытирая выступившие от смеха слёзы. – Боже, видел бы ты своё лицо! Такое ощущение, что я тебя моральной девственности лишил!       Марк обиженно фыркнул, стараясь сдержать прорывающийся смех, но ничего не получилось, и вскоре он уже валялся рядом с другом на диване, истерически хохоча.        – Дай я объяснюсь, чтоб ты не выпер меня из дому за домогательства, – попросил Кир, когда они отдышались. После нетерпеливого кивка, он глотнул воды из стакана и продолжил необычайно серьёзно: – Ты пока единственное существо на этой планете, за которое я бы, не колеблясь, отдал жизнь. Для меня это равносильно понятию «любить». Я воспринимаю это слово шире, чем телячьи нежности между парнем и девушкой.        – О-о-о… – задумчиво выдохнул Зальцман, погружаясь в мысли. – Если смотреть с этой точки зрения, то кого же люблю я?        – Это моя философия, и ты совершенно не обязан ей следовать, – улыбнулся Артемонов, вставая и собирая грязную посуду. – Расскажи лучше, где ты пропадал всё время, пока я учился? Вроде собирался сразу домой.        – А, точно! – рыжий мгновенно воскресил в памяти всё, чем хотел поделиться с другом, и начал свой рассказ.       Он в подробностях описал всю их с Надей беседу, в ролях проиграл неприятный эпизод с компанией второкурсников, не забывая при этом призывать на голову Шелестовой страшные немецкие проклятия, рассказал о чаепитии и показал, наконец, трофейный рисунок.        – Ничего так, – Кир внимательно осмотрел листок. – Но как по мне, ты тут какой-то злой… Она тебе его так отдала? Мне кажется, он не закончен ещё.        – Нет, не отдавала, – сконфужено признался Марк. – Я его под шкафом случайно нашёл. Подумал, что ей не нужно… А так выходит, без спросу взял…        – Не парься, – Артемонов махнул рукой и понёс посуду в кухню, продолжая разговор уже оттуда. – Если у неё такое под шкафом валяется, значит, она себе ещё нарисовать сможет. Это вообще, скорее всего, неудачная попытка.        – То есть, ты хочешь сказать, – рыжий поднялся и проследовал за другом, – что она не раз меня рисовала?        – Это очевидно же, – Кир поставил тарелки в раковину и открыл воду, намереваясь их сполоснуть. – Давай, говори то, что хочешь сказать, – добавил он секунду спустя. – По глазам вижу, что тебя ещё что-то беспокоит.       Зальцман вздохнул и попытался выразить словами то чувство, что обуревало его всю дорогу домой, но получалось плохо. Единицы речи, на каком бы языке парень не пытался их подобрать, не могли полностью передать ощущение, и, в конце концов, он сдался.        – Кир, мне кажется, что я люблю Надю, эта идея не покидает мой мозг…        – Ты должен переспать с ней, – твёрдо заявил Артемонов, ставя тарелки на сушку и закрывая кран.       Зальцман от удивления хрюкнул и едва не выронил стакан с газировкой. Кир обернулся на этот звук и, скептически подняв бровь, дополнил свою фразу:        – С идеей, а не с Надей, извращенец. Завтра утром проснёшься, тогда и будешь анализировать. А сейчас выбрось её из головы.       Марк попытался последовать этому, несомненно, мудрому совету и сел за домашнее задание, которое заняло всё время до вечера. Не думать о Крыловой действительно получилось, но когда парень проснулся от будильника на следующее утро, от чудесного чувства не осталось почти ничего.