Однажды в новогоднюю ночь...

      Время в больнице практически не ощущалось. Они с Марком приехали около десяти утра, и сколько прошло с тех пор, Надя не знала. Следовать указаниям медперсонала было не сложно, однако очень утомительно. Её несколько раз перевозили с этажа на этаж, затем, видимо, для удобства переложили на каталку и вновь провели через несколько кабинетов, в каждом из которых производилась та или иная процедура.       Сил поражаться профессионализму здешних медиков у девушки просто не было. Она в основном просто вымучено улыбалась, с трудом понимая английскую речь с сильным немецким акцентом. Все действия производились быстро и точно, будто работал отлично отлаженный часовой механизм. Оказавшись, наконец, в приёмной доктора Хармса вновь, Крылова очень удивилась, взглянув на часы: было всего-то полвторого. А ощущение такое, что прошло полжизни…       Сам хирург, как сообщила вышедшая из кабинета медсестра, сейчас как раз занимается анализом полученной информации, а потому необходимо ещё немного подождать. Надя кивнула в знак согласия и тяжело выдохнула. Обследования очень вымотали её психологически, и сейчас услышать вердикт доктора девушка была совершенно не готова. Интересно, где же Марк? Как хочется хотя бы родной язык услышать хоть от кого-нибудь!       Телефона у Крыловой не было: свой старый аппарат она оставила в сумке, ведь без немецкой карточки пользы от него было ноль. Значит, остаётся только ждать. От нечего делать, Надя обвела глазами комнату, длинную, как коридор, и практически пустую, если не считать небольшого столика и нескольких стульев. Растений в горшках, как это было принято в отечественных больницах, здесь почему-то не было, поэтому помещение казалось каким-то неживым. Однако здесь не было сквозняков и приятно пахло, впрочем, как и во всей больнице, обустроенной по последнему слову техники. Всё для людей, всё удобно и комфортно…       Кажется, на несколько минут девушка даже задремала. Когда она открыла глаза в следующий раз, доктор как раз открыл дверь своего кабинета, жестом приглашая её войти.       Комната была небольшая, однако очень хорошо обставленная. Шкафы, полные каких-то книг и папок занимали целую стену напротив красивого тёмно-коричневого стола, на котором, помимо рабочих документов и компьютера Надя приметила небольшую фоторамку наверняка с семейным фото. Свет из окна свободно проникал в помещение, однако хирург всё равно использовал электрическую лампу, чтобы осветить ярко-красную папку с результатами обследований.       Вновь усевшись в большое кресло, ассоциировавшееся у Крыловой скорее с офисом, чем с больницей, он внимательно осмотрел девушку, а затем снова уткнулся в бумаги. Надя тихо выдохнула и, не зная, что ей делать, принялась рассматривать доктора.       Это был чуть склонный к полноте пожилой мужчина с абсолютно седыми волосами и бородой. Одет он был, как и все остальные работники больницы, в белый халат, однако во всем его облике чувствовалась некая солидность уже состоявшегося специалиста. Взгляд его, кажущийся немного острым и сердитым, скрывали узкие очки в тонкой золотой оправе. Разглядывая то одну, то другую бумажку из папки, он слегка хмурился, и от этого морщины на его лбу становились глубже и рельефнее.       Весь этот слегка рассерженный вид откровенно испугал девушку. Они сидела, едва утихомиривая дрожь в пальцах, измученно ожидая вердикта. Секунды и минуты текли томительно медленно, и Крылова ощущала себя застывшей в каком-то временном промежутке, однако в этот момент доктор внезапно заговорил:        – Also… Ich finde das möglich. [1]       От волнения и пережитого стресса Надя совершенно не уловила, казалось бы, простейшую фразу. Поняв на мужчину перепуганный взгляд, она тихо попросила:        – K-können wir meinen Freund Mark… ich meine Herr Salzmann… [2] – нужный глагол, как назло, вылетел из головы, и девушка запнулась, не зная, как выразить свою мысль. Врач вдруг улыбнулся совершенно нормальной человеческой улыбкой и, видимо, поняв её без слов, ответил:        – Ja-ja, er kommt bald. [3]       Ждать действительно пришлось недолго: несколько минут спустя в дверь раздался стук, и рыжий, взъерошенный как воробей после драки, в несколько шагов оказался около коляски. Он быстро чмокнул Надю в щёку, а затем, подняв на доктора взгляд, быстро задал какой-то вопрос.       Мужчина жестом указал Марку на стул и после того, как тот удобно расположился, начал говорить. Крылова откровенно не понимала ни слова. Первые несколько мгновений она пыталась выудить из речи господина Хармса знакомые лексические единицы, но вскоре сдалась, сосредоточившись на выражении лица Зальцмана.       На самом деле, таким серьёзным девушка не видела его ни разу за всё время их знакомства. Губы плотно сжаты, брови чуть нахмурены, глаза горят, а ладони то и дело сжимаются в кулаки. Только сейчас Надя внезапно осознала, как же сильно этот рыжий за неё переживает, и ощутила такой прилив любви и благодарности к нему, что едва сумела сдержать вскрик.       Лицо парня тем временем приобретало всё более недоумённое выражение, а затем и вовсе озарилось улыбкой. Он быстро что-то спросил, и доктор Хармс дал положительный ответ, подтверждая его лёгким кивком головы. Зальцман шумно выдохнул и обернулся к Наде, по щекам которой уже текли слёзы, причём не столько от осознания того, что происходит, сколько просто от усталости, смешанной со страхом и эмоциональным напряжением.        – Я знал, я знал, что всё получится, – прошептал парень несколько секунд спустя, уже сжимая рыдающую девушку в объятиях. – Ты будешь ходить! Да что там, ты будешь бегать!       Крылова ничего не ответила, просто уткнулась в его плечо, и так уже мокрое от её слёз. Реальность ситуации не ощущалась, совсем не ощущалась.       Врач, всё это время сдержанно улыбавшийся, вновь заговорил, и рыжий опять уселся на стул, достав из кармана рубашки ручку. Ещё около десяти минут они обсуждали какие-то формальности и подписывали документы. Саму Надю попросили поставить свою подпись только в самом конце, а затем их с Марком, наконец, отпустили.       Только сидя в такси, девушка смогла успокоиться и нормально говорить. Слёзы всё ещё текли по её лицу, но уже не так интенсивно, а потому рыжий даже не стирал их, а просто ласково поглаживал Крылову по голове.        – Что… что он говорил? – Надя всхлипнула и вытерла нос. – Я вообще ни слова не поняла…        – Сказал, что твоё выздоровление возможно. И всегда было возможно, – Зальцман отвёл глаза и взглянул в окно. – Тебя можно было бы прооперировать гораздо раньше, а так реабилитация будет дольше и сложней.        – То есть?.. – девушка даже перестала плакать. – Ты хочешь сказать, что…        – Да, что в нашей родной стране медицина либо некомпетентна совсем, либо падка на деньги, либо и то, и другое сразу, – Марк неосознанно ударил кулаком по сиденью. – Теоретически, можно в суд на них подать…       Договорить Крылова ему не дала: в этот момент переполнявшие её чувства яро потребовали выхода, и она, притянув к себе парня, поцеловала его так страстно, как никогда раньше. Зальцман одобрительно хмыкнул, рьяно отвечая на ласку, а суды и медицина тут же были забыты. Остался только жар, будто бы сплавивший два тела воедино. Таксист дипломатично не смотрел в их сторону, и на несколько сумасшедших минут все нормы приличия были забыты, а девушка едва сдерживала стоны, ощущая доселе неведомое ей возбуждение.        – Боже, Марк, я так счастлива, что, кажется, сейчас умру, – выдохнула Надя, когда их губы, наконец, разъединились. – Я не верю, что это происходит со мной.        – Ничего, – рыжий преданно коснулся её руки поцелуем. – Скоро ты к этому привыкнешь.       Дома приятное известие произвело настоящий фурор: старшие Зальцманы бурно выразили свою радость и тут же решили вечером куда-нибудь отправиться, чтобы отметить. Генриху новость сразу же сообщили по телефону, и он прямо с работы забронировал столик в ресторане, условившись встретиться с родными уже там.       Рыжий же просто ликовал. Так пугавшие его когда-то мысли о провале растворились как кубики льда в кипящем чайнике, и сейчас он испытывал некую гордость за себя и безмерное счастье за Крылову. Девушка сидела в гостиной и неосознанно вертела в пальцах какую-то небольшую вещь, взятую, наверное, с журнального столика. Лицо её по-прежнему было мокрым от слёз, но в глазах светилась искренняя радость, смешанная с безмерной благодарностью.        – Боже, мне кажется, что сейчас проснусь, и этого всего не будет, – заметив друга, Надя протянула к нему руки и заключила в объятия. – Спасибо тебе, Марк, спасибо. Я никогда не смогу вернуть этот долг.        – Сможешь, – парень плюхнулся на диван рядом с автоматическим креслом, которое больница любезно предоставила в аренду. – Просто скажешь «да», когда я попрошу твоей руки и сердца.       Крылова тут же рассмеялась, вытирая выступившие слезинки.        – Нам рано об этом думать ещё! Да и вообще, надо универ закончить хотя бы! И…        – Кстати, – Зальцман не позволил ей договорить, – тебе, наверное, надо своим позвонить… Я тут вспомнил, что мы с ними даже после прилёта не связывались.        – Точно! – на лице девушки отобразился ужас. – Папа, наверное, с ума сходит! Боже, я ужасная дочь!       Использовать отцовский рабочий компьютер Марк не решился, поэтому, вспомнив универские будни, поднял подругу на второй этаж и усадил на стул в своей комнате, попутно ужасаясь созданному лишь за один вечер бардаку.        – Так, вот Скайп, запускай его и не оборачивайся, пока я здесь не уберу!       Надя тихо захихикала, заставив рыжего покраснеть, и клацнула мышкой по ярлыку на рабочем столе.       Разговор с Юрием Константиновичем получился очень эмоциональным. Зальцман вначале хотел оставить Надю одну, но она отказалась, а потому изрядно смущённому парню пришлось даже появиться в поле зрения камеры и выслушать тысячу благодарностей от прослезившегося от счастья мужчины. Пообещав набрать их с Таней вечером на домашний аккаунт в Скайпе, Крылова завершила вызов и блаженно улыбнулась.        – Теперь ты, – произнесла она, выходя из своего аккаунта. – Хотел же Киру позвонить.        – Точно! – Марк хлопнул себя по лбу и, сбегав в соседнюю комнату за ещё одним стулом, уселся перед монитором и выбрал мышкой нужный контакт.       Надя предусмотрительно исчезла из зоны видимости камеры, и в колонках раздались гудки, за которыми вскоре последовал знакомый голос:        – Надо же, Зальцман! Значит, сессию досрочно закрываем, за границу уезжаем, а лучшему другу ни слова не говорим?       Изображение немного запоздало, и хитро усмехающееся лицо Артемонова появилось на экране только под конец этой ехидно сказанной фразы. Рыжий же так и замер с открытым ртом, вызвав у собеседника тихий смешок.        – Нет, ну я не понимаю! Как?! Ты?! Узнал?!       Кир тихо захихикал, наслаждаясь преимуществом, как вдруг кто-то подошёл сзади и похлопал его по плечу. Марк и Надя замерли, предчувствуя раскрытие тайны, а затем очень знакомый Зальцману голос произнёс:        – Блин, ты в своих наушниках ничего не слышишь! Как тебе платье?        – Ммм… – Артемонов удовлетворённо осмотрел собеседницу и довольно хмыкнул. – Уже жалею, что не иду с тобой!        – Ох, ты неисправим! – девушка наклонилась и чмокнула Кира в губы, совершенно не замечая открытого Скайпа. – Кормить где-то через полчаса, фруктовое пюре сделаешь. Я буду примерно к десяти, так что уложишь сам, ладно?        – Без проблем, – парень заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо, ненавязчиво обращая внимание на экран. – Зальцману ручкой помаши!        – Блин! – только сейчас Котова осознала происходящее. – Предупреждать надо! Всё, опаздываю уже!        – Давай, хорошего тебе вечера! – Артемонов снова надел наушники и улыбнулся другу. – Ну вот, частично и ты теперь всё знаешь!        – Да я бы никогда в жизни не подумал! – Марк чуть ли не прыгал на стуле. – Вы же терпеть друг друга не можете! Или не могли…        – Времена меняются, – Кир оглянулся куда-то назад, а затем снова перевёл взгляд на экран. – Давай теперь ты выкладывай. Я знаю только то, что было известно Лере как старосте группы.       Рыжий торжествующе улыбнулся и, пододвинув Надин стул ближе к своему собственному, вкратце поведал другу о причине временного переезда в Германию и, самое главное, об итогах сегодняшнего медосмотра.        – Ой, ну я вас искренне поздравляю! – Артемонов умилённо оглядел парочку. – Хорошо смотритесь вместе! Когда там операция?        – Через четыре дня, – Зальцман крепко сжал руку в кулак. – Мы справимся!        – Да я и не сомневаюсь, – Кир вновь оглянулся куда-то назад, а затем, бросив короткое извинение, ненадолго исчез из поля зрения камеры. Когда он вновь уселся перед компьютером, держа на руках годовалую девочку, Марк и Надя не сумели сдержать вскрика удивления:        – Это!..        – Да-да, это ребёнок, – Артемонов поставил малышку ногами на стол и немножко покрутил, показывая перед камерой. – Лера не хотела, чтобы кто-то знал, поэтому я так перепугался тогда в аудитории. Ну, ты помнишь…        – Ага... – Зальцман только и смог что кивнуть головой. – А сейчас она не против?        – Сейчас у нас уже всё серьёзно, – Кир уверенно улыбнулся. – Реально серьёзно, так что огласка не пугает.        – А что с биологическим отцом? – рыжий пронзительно взглянул в глаза другу. – Он ведь существует?        – Не знаю, – парень тут же нахмурился, неосознанно развлекая девочку щелчками пальцев. – О нём ни слуху, ни духу, хотя раньше он Леру сильно доставал. Я по своим каналам узнавал, говорят, он сгинул где-то, но сам понимаешь, достоверность этой информации под вопросом.       Крошка вдруг требовательно захныкала, и Артемонов тут же встрепенулся:        – Ладно, нам скоро кушать фруктовое пюре, а оно ещё даже не готово! Так что пока, звони ещё как-нибудь!        – Ага, давай, – Марк завершил вызов и ошалело уставился на Крылову. – Блин, вот ты представляла себе подобное?! Этот Кир может просто с ума свести!       Надя кивнула, но ответить не успела: из колонок, возвещая о входящем вызове, зазвучала привычная скайповская мелодия.        – Ah, mein Gott! [4] – Зальцман мгновенно переключился на немецкий и, ткнув мышкой на «Ответить», заговорил: – Hallo, Otto, wie geht’s, Mann? [5]       Появившийся на экране темноволосый парень экспрессивно взмахнул руками, выражая крайнее удивление, и разразился очень громкой и выразительной тирадой, в ответ на которую Марк расхохотался и выдал примерно такой же громкий и выразительный ответ.       Беседа продолжалась ещё несколько минут, и заканчиваться явно не собиралась. Крылова вдруг остро ощутила себя третьей лишней: парни не обращали на неё никакого внимания, а понять что-то из-за скорости речи не представлялось возможным. Уйти тоже было нельзя – коляска осталась внизу около лестницы. Немного подумав, Надя озорно ухмыльнулась и, протянув руку, изобразила за головой рыжего очень симпатичные двигающиеся рожки. Немецкий собеседник не мог этого не заметить: пару раз фыркнув, он не сдержался и захохотал, повергая друга в недоумение.        – Du, ein Hirsch! [6]       Зальцман на секунду замолчал, а затем обернулся – и спустя мгновение хохотали уже все трое.        – Прости, я заболтался, – Марк вновь переключился на родной язык. – Просто мы с Отто не виделись почти год и…        – Hey, Mann, villeicht können wir uns treffen? [7] – заговорил вдруг вновь немец. – Morgen bei mir zu Hause, geht’s? Du kannst, natürlich, deine Freundin auch mitbringen. [8]        – Он нас в гости зовёт, да? – тут же спросила Крылова, внимательно вслушивавшаяся в замедлившуюся немецкую речь. – У него дома, завтра?        – Ага, так точно, – Зальцман одобрительно улыбнулся. – Хочешь пойти? Хотя, там наверняка будет большая компания…        – Хочу! – девушка ответила быстрее, чем даже успела подумать.       Рыжий кивнул и, быстро договорившись с другом о встрече, попрощался и завершил вызов.       Вечер они провели в шикарном по Надиным меркам ресторане, поедая вкуснейшую еду и наслаждаясь живой музыкой. Играли в этот раз на саксофоне, и Крылова просто не сводила с музыканта глаз. Мелодия очаровывала и завлекала, поневоле навевая воспоминания о прогулке с Алиной, о молодом скрипаче и о чудесном времяпровождении.        – Обожаю такие концерты, – призналась она Марку, когда они уже сидели на заднем сидении машины, лавирующей по ярко освещённым улицам Берлина. – Вот бы ещё электрогитару послушать!        – Завтра услышишь, – ухмыльнулся рыжий, сжимая её руку. – У Отто своя группа, и я почти уверен, что они будут играть. Боги, хоть бы меня не заставили вспоминать прошлое!        – Какое такое прошлое?! – Надя даже повысила голос. – Ты что, играл в рок-группе?! И молчишь об этом?        – Да ну, это громко сказано, – Зальцман отвёл глаза. – Всего пару месяцев, когда жил здесь летом, и не играл, а пел… Отто серьёзно музыкой занимался, а я так, чтобы с ним тусоваться. Даже пару гаражных концертов дали, у меня какие-то малолетки автограф просили… Но это всё так, игрушки!       Несмотря на очень настойчивые просьбы, петь Марк наотрез отказался, и девушке оставалось только воображать себе, как это могло бы звучать. Обилие впечатлений не давало уснуть, и полночи Крылова проворочалась, предвкушая завтрашние знакомства, и только проснувшись с утра, осознала одну вещь: Отто не видел инвалидного кресла и наверняка думает, что она совершенно нормальная и здоровая девушка. Однако что будет, когда он узнает правду?       Отказываться было всё равно поздно, поэтому Надя решила хотя бы не показывать паники перед Зальцманом. За пять минут до назначенного времени выезда, она уже стояла полностью готовая в коридоре, нервно теребя в руках сумку с самым необходимым. Марк появился несколько секунд спустя: настроение у него было прекрасное, улыбка сияла, а глаза искрились.        – Всё, мы поехали! – крикнул он, ухватив с журнального столика брелок с ключами от машины.       Вопреки ожиданиям Крыловой, направились они не к старому тёмно-красному Фордику, принадлежащему хозяевам дома, а к чёрному джипу, на котором обычно колесил по Берлину Генрих. Рыжий осторожно устроил девушку на переднем сидении и, упаковав коляску в багажник, с очень довольным видом уселся за руль.        – Слушай, а эту машину вообще можно брать? – тихо поинтересовалась Надя.        – Вообще-то нет, – Зальцман озорно улыбнулся, сдавая задом и разворачиваясь, – но в ту не влезла бы коляска, а это значит, что у меня есть уважительная причина! Отцу я оставил записку, так что не переживай!        – Ох, я попытаюсь…       Ехать было, на самом деле, очень приятно. Крылова постоянно вертела головой, разглядывая улицы и внутренне отмечая, что почти привыкла уже к езде на дорогих иномарках. Она думала, что Отто живёт, что называется «в соседнем дворе», и очень удивилась, узнав, что ехать придётся практически за город.        – Его родители любят тишину и спокойствие, – объяснял рыжий по дороге, – потому живут практически в деревне. Но это не такое село, как у нас, это скорее элитный пригород.       Дорога пролетела быстро, но уже в самом посёлке, Марк вынужден был снизить скорость, потому что Надя непременно хотела рассмотреть каждый дом. В её понимании этот район был более чем роскошным: огромные, красиво отделанные коттеджи, повсюду дорогие машины, украшенные дворы и аккуратно подстриженные деревья.        – Боже мой, Боже мой! – то и дело восклицала девушка. – Откуда люди только деньги берут, чтобы такое строить?        – Ну здесь реально богачи обитают, – рыжий пожал плечами. – Теперь понимаешь, почему я на Форде не хотел ехать?       Крылова кивнула, и всю оставшуюся часть пути пыталась угадать, к какому дому они сейчас свернут. Нужный особняк, стоявший на склоне холма, оказался гораздо больше, чем коттедж Зальцманов. Гранитно-серая отделка выгодно подчёркивала его причудливую форму так, что с виду невозможно было точно сказать, сколько в нём этажей, два или три. Размер гаража явно предполагал наличие более чем одного автомобиля, а парочка декоративных статуй на клумбах, не оставляла сомнения в стремлении хозяина или хозяйки к высокому искусству. Надя тихо выдохнула: подобное богатство просто не укладывалось в голове.        – А я предупреждал, что у меня ещё далеко не дворец! – хихикнул Марк, заметив её ошарашенный взгляд.       Неизвестно каким образом, но Отто будто почувствовал их приближение и вышел на улицу ровно в тот момент, когда рыжий заглушил двигатель. Трогательную встречу друзей Крылова наблюдала через стекло автомобиля с лёгкой улыбкой. Около минуты парни говорили друг с другом, а затем направились к багажнику. Вернее, Надя думала, что к багажнику, поэтому вздрогнула от неожиданности, когда дверь с её стороны внезапно открылась.        – Hallo! – темноволосый немец приветливо ей улыбнулся. – Ich heiße Otto Schweizer. Und du? [9]        – Надя, – девушка готова была сквозь землю провалиться от неловкости. Всю дорогу вспоминала различные фразы для знакомства и вот, пожалуйста, кроме своего имени, ничего и выговорить не смогла!       Парень тем временем несколько раз произнёс нечто похожее на «Надья», будто смакуя имя на вкус, а затем быстро что-то сказал и протянул руку, будто предлагая ей выйти из машины. Крылова беспомощно огляделась вокруг. Единственное, что она поняла, это была вопросительная интонация предложения, а значит, нужен ответ. Но какой?!        – Sie kann nicht, Mann, [10] – сказал подошедший сзади Марк, спасая ситуацию. – Jetzt muss sie Rohlstuhl benutzen. [11]       К собственному удивлению, девушка не заметила в глазах Отто какой-либо неприязни. Наоборот, если она правильно всё поняла, то в следующей фразе он даже извинился перед ней за бестактность. Способность генерировать немецкую речь очень вовремя вернулась, и Надя смогла даже поддержать диалог, предварительно попросив собеседника langsam sprechen. [12]       Осознав, что они так и стоят около машины на улице, Швайцер предложил гостям войти и тут же объяснил, что родители сейчас уехали, однако вернутся уже скоро, поэтому вечеринка пройдёт не совсем в доме, а в Musikstudio, которая находится в подвале. За счёт расположения дома на склоне, подвалом здесь считался практически весь первый этаж, поэтому Крыловой даже не пришлось преодолевать лестницы. Пространство было огромное, и девушка почти сразу забыла о существовании остальной части особняка.       Подвальное помещение состояло из нескольких комнат. Та, в которую они попали, пройдя через гараж, оказалась подобием гостиной, где размещались несколько низких диванчиков и небольшой столик. Стены были выкрашены в серый цвет, а на одной из них одиноко висела большая чёрная плазма. В углу стояла небольшая тумбочка, где валялись пульты от техники, какие-то журналы и диски, а напротив неё располагался музыкальный центр, колонки от которого висели вверху под потолком. Одна из находящихся в комнате дверей вела, судя по наклейке, в санузел, а за ещё одной, гораздо более плотной, наверняка находилась сама студия.        – Die Leute kommen bald, [13] – улыбнулся хозяин, приземляясь на один из диванчиков. – Erzähl mal! Wie ist alles passiert? [14] – здесь он кивнул на Надю, и Марк принялся повествовать историю их знакомства. Однако в середине первой же фразы его прервал звук открывающейся двери студии.       В помещение потягиваясь вошла худенькая девчушка с абсолютно голубыми волосами, взъерошенными после сна. Бело-розовый укороченный топик, совершенно не прикрывающий живот, лишь усугублял её худобу, и ровно тот же эффект производили шорты, казалось, даже слишком большие для тоненькой талии. Вместо носков она носила полосатые гольфы, сейчас сползшие на одной ноге до колена, а на другой – аж до самой лодыжки. Личико у неё было очень симпатичное, всё ещё немного детское, но будто с хитринкой. Снова зевнув, девушка прикрыла рот рукой с кучей браслетов, и начала говорить, лениво скользя глазами по комнате:        – Ah, Otto, so eine… [15] – здесь она, наконец, заметила Марка и, испустив торжествующий визг, кинулась к нему обниматься.       Слов в её непрерывных восклицаниях Крылова не различала, однако какая-то едва различимая нотка ревности всё-таки имела место быть, особенно когда незнакомка расцеловала Зальцмана в обе щеки.        – Andrea! – рыжий наконец-то обрёл дар речи. – Was hast du mit dem Haar gemacht! Du bist total verrückt! [16]        – Ja-ja, ich bin! [17] – девушка плюхнулась на другой диванчик и вытянула ноги вверх, чтобы поправить гольфы. – Warum hast du nicht gesagt, dass du zu uns kommst? Ich bin so glücklich! [18]        – Ich hab’ vergessen, [19] – нехотя признал Зальцман, тут же продолжая свой монолог. – Und warum schliefst du beim Otto?! [20]       На этом вопросе девчонка вскочила и, напустив на себя очень важный вид, приобняла Швайцера и заявила:        – Ich bin schon sechzehn und wir haben Verkehr! [21]       Марк только набрал воздуха, чтобы что-то ответить, но не успел: его собеседница, наконец-то, заметила Надю и завалила парня вопросами, настолько быстрыми, что сама Крылова не поняла ни слова. Рыжий вздохнул и принялся объяснять, попутно вставляя какие-то явно нравоучительные фразочки, вызывающие у девушки снисходительные кивки.        – Ja-ja, so ein Spielverderber! [22] – бросила она, наконец, приветливо махая рукой Наде. – Hallo! Wie geht’s dir? [23]        – Э-эм… gut, [24] – Крылова выдавила улыбку, мысленно приказывая себе думать по-немецки. – Deine Farbe ist wirklich super! [25]        – Ja? Danke! [26] – девчушка подпрыгнула на одной ноге и показала Зальцману язык. – Und du bist so hübsch! Haben sie sich schon geküsst? [27]        – Andrea, das ist ja sehr unhöflich solche Fragen zu stellen! [28] – возмутился Марк прежде, чем Надя успела мысленно перевести вопрос.        – Aber du stellst sie doch! [29] – обиженно хмыкнула девушка. – Dummkopf! [30]       Перепалка всё нарастала, однако не выходила за границы шутки. В конце концов, обоих спорящих накрыл припадок смеха, и они ещё раз крепко обнялись.        – Ich hab’ vermisst! [31]        – Ich auch! [32]       После того, как веселье немного улеглось, Отто предложил всем выпить лимонаду, и Андреа вызвалась помочь принести его из кухни. Когда парочка, весело смеясь, покинула подвал, Зальцман потянулся и выдохнул:        – Блин, как я теперь понимаю Вдовина…        – А вот я ничего не понимаю, – грустно произнесла Надя. – И тем более не пойму, при чём тут Влад.       Марк хлопнул себя по лбу.        – А, я ж не сказал! Андреа – моя младшая двоюродная сестра. И вот теперь она встречается с Отто, который не отличается постоянством.        – Сестра?! Вы не похожи совсем! – Крылова удивлённо всплеснула руками.        – Когда были не крашеные, очень даже похожи были, – хмыкнул Марк. – Поверить не могу, что она таки покрасилась в голубой! Это уже слишком!       Отто и Андреа вернулись не одни, а ещё с несколькими ребятами, которые тоже выразили бурную радость от встречи с Зальцманом. На Надин недуг никто не обратил внимания, и девушка вскоре совсем перестала переживать о коляске. Через час, как и предсказывал рыжий, комната была полна народу: ребята общались, смеялись и дурачились. Когда подтянулись все члены музыкальной группы, Швайцер пригласил гостей в студию – небольшую, но крайне уютную. Несколько человек разместились на диванчике, на котором ранее спала Андреа, а остальные уселись прямо на пол около инвалидного кресла. Здесь Марка ожидал ещё один сюрприз – оказалось, что его сестра уже почти два месяца занимает должность ударника и, несмотря на то, что дело это, в общем-то, не девчачье, справляется здорово. Отто сказал несколько вступительных слов – и импровизированный концерт начался.       Крылова едва сдерживала восторженный писк: мало того, что живая музыка, так ещё какая! И так близко! Гитарные риффы гудели в голове, губы поневоле пытались подпевать, а глаза завороженно следили за рукой Швайцера, скользящей по грифу. Всё это казалось девушке сказкой, сном, иллюзией, однако в то же время в душе крепло осознание реальности, счастливой реальности происходящего. Надя смеялась со всеми, махала руками, болтала по-немецки, совершенно не переживая о соблюдении грамматических правил, и старалась впитать в себя каждую частичку безумно положительной энергии, сконцентрировавшейся в этой комнате.       Во время небольшого перерыва, который музыканты взяли, чтобы попить воды, ей дали подержать, хоть и отключённую от усилителя, но самую настоящую электрогитару, а Отто даже показал несколько аккордов. Некоторые из ребят вернулись в основную комнату, и в студии даже воцарилась относительная тишина. Крылова сидела, как завороженная, извлекая из инструмента те самые три аккорда, которые хозяин дома успел ей показать.        – Дай-ка на минутку, – усевшись на рядом стоящий диванчик, Зальцман аккуратно взял у неё гитару и вновь подключил к колонке. – Я, конечно, уже сто лет не практиковался…       Снизив звук на минимум, Марк осторожно коснулся струн и заиграл какую-то мелодию, изредка разбавляемую аккордами. У Нади от восторга просто перехватило дыхание: конечно же, в обращении с инструментом рыжий был гораздо менее искусен, чем Швайцер, однако удовольствие от созерцания и прослушивания ощущалось гораздо больше. Это будто личная серенада!        – Ты и играть умеешь, – тихо выдохнула девушка, когда мелодия стихла. – Как же это круто!        – Да ну, – Марк смущённо опустил глаза и отложил гитару в сторону. – Я знаю только пару мелодий, которым меня Отто научил…       Крылова улыбнулась и, повинуясь порыву, крепко обняла его. Ещё немного – и они поцеловались бы, но уединение было нарушено: концерт продолжался. Под конец вечера Зальцмана таки вытянули на сцену и уговорили исполнить несколько несложных песен. Голос у рыжего оказался очень приятный: чуть звонче обычного, но не резкий, очень подходящий к электрогитаре. Таким образом, ещё одна Надина мечта стала явью.       Затем пошли танцы, причём уверенно сказанное «Ich tanze nicht» [33] было так же уверенно проигнорировано: коляску вытащили на середину импровизированного танцпола, и Крыловой волей-неволей пришлось двигаться в такт музыке. Вскоре это её захватило, и удовольствие стало реальным. В конце концов, Наде с Марком даже удалось станцевать медленный танец, после которого они всё-таки засобирались домой.       Отто вызвался проводить, и после длительного прощания со всей компанией, ребята направились к выходу. В этот раз лестницу таки пришлось преодолеть: Швайцер повёл друзей немного другой дорогой – через столовую и коридор. Судя по доносящимся звукам, у его родителей тоже были гости, а потому Отто быстро прошёл, чтобы им не мешать. Зальцман и Крылова сделали бы то же самое, если бы не внезапно раздавшееся «Стой, куда пошёл?» за их спинами.        – Чего?! – ошалело вопросил рыжий, резко оборачиваясь и встречаясь глазами со смеющимся взглядом Генриха. – П-папа?! Ты что тут делаешь?! К-как ты меня нашёл?!       Зальцман-старший ехидно захихикал, дико довольный своей шуткой.        – Да вот, – произнёс он, изображая печаль, – приехал к своему другу Швайцеру оплакивать похищенную машину, а тут смотрю – она стоит!       Пока Марк раздумывал над подходящим ответом, мужчина перевёл фразу родителям Отто, и те тоже посмеялись. Допив содержимое рюмки, Генрих вслед за сыном засобирался домой, сердечно поблагодарив хозяев за гостеприимство. Вскоре церемония прощания была завершена, и Надя снова оказалась на переднем сидении чёрной Тойоты. Зальцман-старший помог сыну упаковать кресло в багажник и, кряхтя, уселся на пассажирское место сзади.        – Хоть посмотрю, насколько здесь удобно, – выдохнул он, облокачиваясь на спинку.        – Э-эм, а разве ты не жаждешь получить свою собственность обратно? – недоумённо осведомился рыжий, протягивая отцу ключи.        – Сегодня нельзя, – улыбнулся Генрих. – Мы с Куртом приняли на душу… Отмечали его успешный контракт, так что побудь пока моим шофёром. Я надеюсь, вы там внизу не употребляли ничего алкогольного?        – Юху! – Марк с удовольствием разместился на водительском месте, игнорируя вопрос и тут же заводя какой-то разговор в качестве отвлекающего манёвра. Откровенно говоря, пиво на вечеринке было, но совсем чуть-чуть же не считается, правда?       Домой они, к счастью, доехали без приключений. Правда, Екатерина Васильевна не очень была довольна таким поздним возвращением, но по сравнению с пережитыми на вечеринке эмоциями, это были мелочи. Крылова засыпала счастливая, как никогда, и даже во сне улыбка не сходила с её уст.       На следующий день они с Марком поехали осматривать основные достопримечательности Берлина: Бранденбургские ворота, знаменитую Берлинскую стену, здание рейхстага, Музейный остров и многое другое. Наде всё это безумно понравилось, хотя усталость после такого насыщенного дня была дикая.       Утром понедельника, когда Генрих уехал на работу, забрав с собой вместительную чёрную Тойоту, рыжий предложил прогуляться по району пешком. Это было едва ли не интереснее, чем обзор общепризнанных достопримечательностей: Крылова узрела множество самых разнообразных домов и двориков, несколько детских площадок, спортивный уголок и даже совсем нетипичную для Европы развалину, сплошь исписанную граффити. О каждом месте Зальцман рассказывал историю, когда смешную, а когда и страшную. По пути назад они взяли по мороженому и около получаса катались на каруселях на ближайшей детской площадке. Надя была спокойна и очень счастлива, но вот по возвращении домой внезапно ощутила приближающуюся операцию и нарастающий страх перед ней.       Весь вечер девушка упаковывала самые необходимые вещи, а на следующее утро уже не находила себе места от волнения. Теперь это был даже не страх, ведь по сути-то, врачей Крылова не боялась, сколько себя помнила. Это было беспокойство похожее на ощущение несделанного дела, противное и заполняющее собой мозги. Естественно, ходить куда-либо не было никакого желания, и весь день они с Марком просидели дома, смотря фильмы и играя в настольные игры.       И вот, когда день, а точнее час икс, наконец, настал, Надя была даже рада: ещё чуть-чуть – и эта пожирающая мысли тревога уйдёт. Осталось только пережить дорогу до больницы и время подготовки к наркозу.        – Страшно? – тихо спросил рыжий уже в такси, крепко сжимая её руку.        – Нет, – ответила девушка чистую правду. – Только немного трясёт.       На самом деле, Зальцман действительно боялся даже больше подруги. Одни только мысли о том, как её, пусть даже и под наркозом, разрезает скальпель хирурга, заставляли парня бледнеть и трястись.       В приёмном покое парочке дали несколько минут, чтобы попрощаться, а затем Крылову повезли навстречу анестезиологии и хирургии. В одной из палат девушку переодели в спецодежду, в следующей – в вену вставили катетер, далее ненадолго оставили одну… Ещё даже без наркоза Надя ощущала себя спящей: вроде операция, так страшно, а даже пальцы не дрожат. Вот снова каталка, куда-то везут… О, кажется, операционная! И судя по очкам, вон тот врач в повязке на пол-лица – это тот самый господин Хармс… Ой, в вену, наверное, что-то укололи… Чувствуется горячая волна по руке, однако боли от укола нет, странно... На лицо надевают маску, и лишь в этот момент становится страшно, но ненадолго: сознание моментально уходит в черноту, и последнее, что долетает до ушей Крыловой, это голос хирурга, дающий кому-то указания.