Снежинка и Рыжик

[ Кхе, ну я тут решила сделать вроде AU по «Волчонку», а вроде и не AU. Я знаю, что многие мои замечательные читатели фанатеют по этому сериалу, и села я его как-то посмотреть. И тут понеслось. Но суть не в этом. Дико извиняюсь, что выдумала кучу непонятных и неправдивых деталей. Ну на то это и «недоаушка». Надеюсь, меня там на вилы не посадят. Серьёзно, ребят, каюсь. Могла ли я избежать этого бреда? Нет, чёрт возьми. Не могла. Меня настолько вдохновил мой пейринг, соавтор, сериал и песня, что эта идея не давала мне спать по ночам и высасывала из меня все силы. Конечно, этот драббл далёк от того, что у меня в голове. Но я совсем выдохлась, пока писала, и за это тоже извиняюсь. Но за такое вы можете меня закидать тапками. Или покусать. Как вам угодно. В общем, слишком много слов… Поэтому Автор позорно сбегает и прячется в коробке. Ах, да. И рекомендует (на самом деле орёт приказным тоном), чтобы вы включили эту шикарную песенку: Woodkid — Run Boy Run ]

      Он сам не помнит, как попал в это Богом забытое место. Дряхлый, мрачный заброшенный дом, где нестерпимо воняло и от малейшего дуновения ветерка доски выли скрипучим голосом. Побитый, в собственной крови, он мог лишь лежать, шипеть от ноющей боли в боку и смотреть в потолок, не имея сил пошевелиться. Беспомощность. Как они познакомились? Он не помнит. Казалось, что этот безумец всегда был рядом с ним, словно тень. Это лицо преследовало его в кошмарных снах ещё с детства, и он уж точно никак не мог подумать, что встретит его вот так. Упав лицом к нему в ноги, изнывая от едкой боли, от звона в ушах и диким желанием… Убивать. Разорвать всех на мелкие куски, наблюдать за окровавленной землёй и не останавливаться, пока не насытишься. А он, сумасшедший, лишь смеялся. Хохотал во весь голос, разжигал ярость ещё больше и наблюдал, как серые глаза превращаются в желтоватые, а зрачок угрожающе сужается, как из горла рвался громкий, утробный рык и как он старался встать, чтобы полоснуть длинными когтями по его горлу. Что ж, не в первой.       Айране Сейнар. Так звали этого сумасшедшего идиота, что имел право насмехаться над ним, Роджером. Этому чертову старику было за пятьдесят, но он выглядел, словно ему до сих пор тридцать пять: подтянутый, мускулистый, с серебристой шевелюрой до лопаток и вечной ухмылкой на лице. Он видел многое за свою жизнь и этот жалкий рыжий экземпляр, к огромному удивлению, был чем-то новеньким. Это был ноябрь, когда он нашёл его у обочины, когда глубина укуса доходила до костей. Его кусал не Альфа, да и вообще не оборотень, это было что-то другое, нечто неизведанное или… Давно забытое, превращённое в легенду из книги. Он смеялся, глядя как зверь, что жил внутри несчастного парня, вырывается наружу, полностью затуманивая разум мальчишки. Он смеялся, когда руки становились словно больше и сильнее, а когти резали получше самой острой бритвы. Когда всё выходило из-под контроля, когда на его голове появлялись уши, и когда клыки были в несколько раз больше, чем у всех оборотней, что он видел за свою жизнь. И он боялся. Чёрт побери, боялся, потому что это было настоящее орудие убийств.       Роджер задыхался. Каждый раз он задыхался, умирал и снова рождался, когда страшный зверь, страшное существо отпускало его всего на несколько мгновений. И в такие моменты он всегда видел безжизненные голубые глаза напротив и едкую усмешку. Айране смеялся, когда тот снова обращался в человека. Жаль только, что мальчишка не знал, что это смех облегчения. Они тренировались. Старик старался понять причину таких превращений, что случались каждые две минуты и длились по несколько часов, а иногда и суток. Полнолуние или нет — разницы не было никакой, это было не по графику, это было спонтанно, слишком быстро и опасно. И результаты хоть какие-то, но были. Сущность совсем немного утихла и теперь Роджера можно было садить на массивную цепь, надевать на голову замысловатый венок с шипами изнутри и запирать на тысячи замков в этом старом, отвратительном доме. Всё изменилось одной ночью, когда боль разрывала каждую клеточку тела, когда по жилам снова тёк этот яд и когда появилась сила, граничащая с желанием смерти. Роджер уже не противился этому. Он покорно падал на дно, задыхаясь от боли, а затем умирал, зная, что скоро снова возродится и цепи будут валяться где-то позади, руки будут по локоть в собственной крови, а ещё парочка стен в доме разрушена. Но в этот раз всё было не так.       Сущность всегда реагировала на звуки. Да и кто вообще не среагирует на такой протяжный скрип двери? Глаза налились кровью, когда светлый, маленький силуэт подошёл ближе, но всё пошло по-другому, когда сущность, вместо того чтобы наброситься, принялась рычать и одновременно скулить, словно желая чего-то… Чего-то неизведанного. И это был первый раз, когда Роджи, будучи тонувшим и беспомощным, вдруг резко был выкинут разумом (или нет?) на берег. Это был не Айране. Синие, пронзительные глаза напротив и он вдруг морщится, словно от вспышки, но сама внешняя оболочка, сам зверь лишь угрожающе рычит, скаля свои громадные клыки. Она заворожена им. Заворожена жёлтыми глазами с уже более сознательным взглядом. Глазами, за которыми виднеется ещё что-то. Будто чья-то заблудшая душа, потерянная, незнающая, где выход. Существо рвано и хрипло дышит. Роджер не понимает, что происходит и сейчас ему хочется вырваться из этой клетки и показаться человеком. Она — что-то такое, что заставляет его бороться. За свою жизнь. За нормальную жизнь. Её глаза горят любопытством и она протягивает руку к окровавленной шерсти, словно стараясь коснуться. На губах — отцовская ухмылка. Они вообще похожи как две капли воды, разве что взгляд другой. Беловолосая, бледная, маленькая, словно холодная фарфоровая кукла. Но нет. Вся жизнь горела в её глазах. — Мэделин! — громкий голос и существо дёргается на девочку, а Роджер снова тонет, не получая кислород. Он убил её? .. — Ты что, совсем сумасшедшая?! — её запястье перехватывают сильные руки, но она всё ещё завороженно смотрит, как отец борется с огромным, невиданным существом, что сейчас так старался вырваться из оков. И она улыбается. Да, сумасшедшая. Определённо. Всё это она изучала с самого рождения. Оборотни, Кицунэ, Аниоты — она знала про них всё. Отец не был одним из них, но был за них. Это что-то вроде своеобразного инструктора. И он, несмотря на всю дружелюбную идиллию, всё же учил Мэделин и брата обороняться. «Не все существа добрые.» Не все. Но этот… — Вези её домой! Натаниэль, быстро, я справлюсь! Они действительно думали удержать её? ..

***

— Эй, Мэделин? — она нехотя отрывается от книги, лениво окидывая взглядом брата, что стоял в дверях. Высокий, белобрысый, лохматый и уставший. Наверняка снова засел за свои исследования. Или утром к нему снова прибегал Ричард. Мэдди усмехается. Скорее второй вариант. Иначе что за звуки были слышны за стенкой? — Что? — она снова берёт в руки книгу, возвращаясь к потерянной строчке, но не вчитываясь, не вникая в суть. Знает же его, как свои пять пальцев, он пришёл сюда не просто так. — Я хотел извиниться за свое поведение, — ему явно было тяжело сказать это, но и молчать он не хотел. Он застыл в дверях, словно не имея возможности войти, и вся его фигура выражала внутреннюю борьбу гордости и чувства вины. И она снова усмехается. Слишком забавно всё выглядит. — Всё в порядке, Нат, — в памяти всплывают моменты прежней ночи. Вот он садит её в машину, вот они быстро уезжают от дома, затем возвращается отец и ей не хило так влетает за выходку. Но она всё равно улыбается, — Извиняться не за что, я действительно совершила глупость! — её тон самый невинный, а глаза прячутся за книгой. О, нет. Она не понимала. И ничуть не жалела, что зашла в самое таинственное и манящее место прошлой ночью…       Сегодня полнолуние. Он тяжело дышит, облокотившись на локти, снова изнывая от знакомого чувства. Сегодня было что-то не так и он не знал, радоваться ему или нет. Они с существом вдруг оказались на равных, и сейчас его сущность «вылезла» лишь наполовину, обнажая когти, клыки и отвратительные уши. Ему больно. Ему так больно, словно в него вонзили тысячу игл, словно его облили кислотой. Но ещё больнее было душе. Он убил её. Невинную, незнакомую девочку. Разорвал на тысячу кусочков и даже не оставил след. И как Айране оставил его в живых? Хотя это было самым лучшим наказанием. Она была его дочкой? Или же просто незнакомой и любопытной прохожей? Это уже не важно. Её нет и всё, что ему остаётся — подыхать здесь в одиночестве.       Она заходит в дом, тихонько постукивая маленькими, устойчивыми каблуками сапог. Его дыхание было слышно даже за дверью, но даже находясь на улице она понимала, что он не обратился. Существо давно разорвало бы её на куски, приблизься она снова на несколько метров к дому. Её запах уже знаком существу и он знает, как и кого атаковать. Знает, кто она. И Роджер чувствует эту ярость. Она разрывает его, она хочет вырваться, и длинные когти оставляют глубокие порезы на несчастных досках. Роджер борется с сущностью. Пытается подавить её, потому что в носу щипет от запаха мяты и мороза. И это дарит ему сознание. Мэдди подходит ближе, и садится прямо перед искажённым от боли лицом парня. Его волосы грязные и спутанные, лицо покрыто пятнами липкой крови, а губы сухие, чуть посиневшие, словно у мертвеца. Он рыжий. Он рыжий и у него много-много веснушек, что сейчас еле видны. И ещё у него серые, нет, стальные глаза. Она успевает разглядеть это прежде, чем они меняются на ярко-жёлтые. — Ну здравствуй… — тонкие пальцы проскальзывают сквозь рыжие пряди чуть сжимают их у корней, отчего парень вынужден поднять лицо и столкнуться с знакомыми синими глазами. И в этот момент, он клянётся, сущность с противным скулежом подчинилась. Вот только непонятно, кому именно.

***

— Смотри, ты должна построить график. — Параболу. — Да. А затем отметить точки. Это же так просто, неужели ты… — Если ты не закроешь рот сам, то это придётся сделать мне. — Интересно, как же? Мэделин недовольно закатывает глаза, принимаясь аккуратно, по линейке, чертить ненавистный график, а он наблюдает за сосредоточенным взглядом невероятных глаз, за чуть нахмуренными бровями и сморщенным носиком. Для полной картины не хватает высунутого кончика языка, который девушка неосознанно прикусывала только в момент вдохновения. А математика её явно не вдохновляла. Прошло три месяца с того дня, когда она по-хозяйски зарылась в его волосы, прогоняя весь страх. Три месяца борьбы с сущностью, три месяца тренировок с Айране и три незабываемых месяца с ней. Старик не разрешает им видеться. Он вообще запрещает упоминать о своей дочке и пригрозил собственноручно убить его, если он только притронется к ней. Это было ещё одно новое правило в их «кодексе». Но ведь правила созданы для того, чтобы их нарушать?       Мэдди счастлива. Она любит сбегать из дома ночью, или врать, что задержится после школы у выдуманных подружек. Любит бежать изо всех сил в лес, в этот заброшенный, но уже более симпатичный (после своеобразного ремонта)  дом, любит сталкиваться с Роджером и тут же отскакивать, словно это было случайно. Любит делать с ним уроки, любит читать с ним, любит наблюдать за ним и любит защищать его от сущности.       Он больше не обращается так часто. Айране всегда удивлялся, откуда такой результат, но вместе с тем и радовался, наивно полагая, что оказал парню огромную помощь. Так и было. Оказал помощь тем, что непроизвольно познакомил Роджера с собственной дочерью. Он не до конца понимал, почему с Мэдди всё спокойно. Нет никаких болей, нет ярости, нет проявления сущности. Хотя нет, он сейчас слишком лукавит, ведь сущность проявлялась в последнее время достаточно часто, вот только не так, как обычно и это часто заставляло его жутко краснеть и избегать близких контактов. Всё чаще ему хотелось зарыться в белоснежные волосы, всё чаще хотелось притянуть ближе и почувствовать одурманивающий запах мяты, всё чаще хотелось коснуться к её губам и всё чаще хотелось, чтобы она осталась тут, рядом с ним. Навсегда.

***

Он стоял напротив него и тяжело дышал. В руках оружие. То, которое действительно может убить его. В глазах — ярость. Похуже, чем у него самого, ведь сейчас он контролировал себя. Точнее, старался. Изо всех сил, выжимая последнее, лишь бы держаться и не превращаться. Потому что если он позволит сущности вырваться, то от Айране останутся лишь лохмотья мяса и море крови. А он не мог позволить это. Пусть он сейчас настроен решительно, пусть он, Роджер, может умереть через несколько минут. В любом случае. Держаться. Только держаться. — Ты жалкий выродок, — Айране шипит, снова нанося удар, но Роджер лишь вздрагивает, всё ещё держась на ногах. Раны не успевали затягиваться и сейчас его некогда белая майка пропиталась липкой и тёплой кровью, — Я нашёл тебя на обочине и взял под свою опеку, я оставил тебя в живых и помог тебе справиться с собственным монстром, и как ты меня отблагодарил?! — каждая фраза несла за собой десяток новых ударов и он падает. Падает на пол, лицом в скрипучие доски, ощущая не только физическую боль, но и моральную. И эта боль расползается по телу как тогда, в первый раз, молниеносно и быстро, затуманивая разум. Роджер чувствует, как его снова словно окунают воду и воздуха катастрофически не хватает, а на голову будто что-то давит, заставляя кричать. Но крика нет. Лишь противный булькающий звук… Крови. — Ну давай, тварь, вставай! — старик замечает ужасающие когти, видит жёлтые, пропитанные ненавистью, глаза и отвратительные уши. Он превращается. И совсем скоро он станет больше, сильнее и убьёт его. И тогда она, Мэделин, его золотая и милая Мэдди поймёт, с кем имела дело. С чудовищем, монстром, которое не имеет никаких чувств, и уж тем более жалости. И как он не догадался раньше? Полгода! Полгода это ничтожество тайно встречалось с его дочерью, полгода они тайно проводили время вместе. И все эти поздние побеги, отговорки, плохая успеваемость и ещё больший интерес к сверхъестественному — всё это он. А ей всего семнадцать, она ещё дитя, она не должна была узнать больше, чем нужно было, она не должна… Закончить так, как её мать. Она не должна умереть. Айране снова кричит, бьёт Роджера и приказывает встать, уже не контролируя свои движения. И ему удаётся. Существо, разбуженное им же, встаёт на ноги, его раны кровоточат ещё сильнее, но достаточно быстро затягиваются, и жёлтые глаза впиваются взглядом в голубые, горящие невероятной яростью. Игра не на жизнь, а на смерть. Сзади что-то кричит Натаниэль и Айране усмехается. Ему плевать на исход, перед глазами лишь жуткие, отвратительные картинки того, что этот выродок мог сделать с Мэделин.       Ещё, ещё, ещё, и сущность, видимо, берёт полный контроль над разумом мальчишки. Но вдруг всё обрывается. Уши резко исчезают, глаза принимают привычный оттенок и Айране ошарашенно смотрит на парня, что точно так же не понимает, что произошло. И только опустив взгляд ниже, старик замечает маленькую, белую ладошку, что крепко впилась в руку Роджера. И он не может поверить в это, не может просто осознать это, принять эту истину. Вот, почему все тренировки якобы пошли на пользу. Почему у него получалось бороться с сущностью. Почему улучшения происходили с молниеносной скоростью. Причиной всего была она. Мэдди.       Из-за спины мальчишки показывается белая макушка и затем он видит холодный, нет, ледяной взгляд синих глаз. Они горят решительностью, в них мелькают огоньки злобы и сейчас она безумно похожа на свою мать. — Уходи, — неприступная, такая далёкая, но одновременно знакомая Мэделин. Она переводит взгляд с брата на отца и ей больно. Ей больно и от этого она сильнее сжимает тёплую руку в своей, она кусает изнутри губу и тяжело дышит. Ей больно от того, что Роджер простит Айране. Он простит всех. Но простит ли она? — Уходи! — она кричит, и Нат, стоящий сзади, подхватывает застывшего отца, силой выталкивая его из дома. И у него лишь одна просьба. «Возвращайся домой». Шепчет губами и она кивает. Вернётся. Она обещает. — Мэделин? — он слышит биение её сердца, чувствует её дыхание и от этого перехватывает дух — ему больно точно так же, как и ей. Он опускается на колени прямо перед девушкой, чтобы быть чуть ниже её, и поворачивает ту к себе, беря хрупкие, холодные ладошки к себе в руки и касается губами каждого пальчика, затем запястья, а затем берёт в ладони её лицо и мягко касается губами щёк, ловя солёные капли слёз. Она не должна плакать, нет-нет, она должна только улыбаться, только смеяться, только быть счастливой. Но она дрожит, словно теряя опору, но он не позволяет. Никогда не позволит. — Мэдди, — смотрит в её глаза, старается привести в чувства, не дать сдаться панике панике, — Ты сделала это. Ты молодец. Ты спасла меня. Ты… — Роджер, — девушка перебивает его, и он видит, что она очень хочет сказать что-то важное, что-то очень нужное, потому что в заплаканных глазах появился огонёк нетерпения и… нежности? — Я люблю тебя.       И воздух заканчивается. Голова кружится. Время останавливается, а произошедшее ранее уже не имеет значение. Ближе. Парень притягивает её к себе и она утыкается носом ему в шею. Сильнее. Его руки обхватывают тонкий стан, талию, а она льнёт к его теплу, и лишь когда объятия стали ещё крепче, она успокаивается, чувствуя невероятную безмятежность и лёгкость. Страх отступает. И не нужно больше ничего говорить. Не нужны никакие слова, не нужны объяснения, всё понятно и без этого. Всё… просто.

Она — его Защита. Он — её Сила.