То, что остается в тени

Советская техника щелкает. Грубо. Громко. Звук разрезает пространство, в котором повисла тишина. Д скидывает с себя платье. Белый сарафан, словно у подростка из церковного хора. Один шаг, и невинная красота остается в стороне. Пальцы ловко расстегивают застежку бюстгальтера, на аккуратной груди отражается студийный свет. Вновь опускается затвор фотоаппарата. Почему-то С любит пленку. Видимо, считает, что цифровая фотография уродует человеческое тело, лишая его красоты объема и естественности. В ее архиве много фотографий Д: ее руки, лицо, губы, обнаженное тело. Словно анатомический справочник, черно-белые кадры отражают не только все нюансы внешности Д. Это история их взаимоотношений. Фото из спальни, с обнаженной Д, пытающейся прикурить от опустевшей зажигалки. Фото из душа с силуэтом, скрытым клеёнчатой шторкой. Фото из их поездки на залив – просто переплетенные пальцы двух рук. Все это излишне эротично, излишне стыдно, поэтому нравится С в сотню раз больше, чем опыт ее контактов с противоположным полом. Потому что там, между кадрами, их стоны, их слезы, их крики, их секс. В этом нет ничего эстетичного. Эстетика для пленки. Когда С опускается в ноги девушки, кадры уже не имеют значения. Губы касаются низа живота, - если бы было возможно сохранить прикосновение каким-то образом, С променяла бы, не задумываясь, на него всю свою фототехнику. Ее пальцы привычно скользят между ног, касаются нежной кожи подушечками, изучают реакцию Д, слушают ее дыхание. Тот промежуток времени, что отделяет пошлый вздох от стона, С тоже бы с удовольствием сохранила в своей истории. Потому что в этом мгновении любви больше, чем в жизни большинства людей.