Самоанализ

— Итак, давайте вернёмся к вашему другу. Налить вам ещё? Четверть часа назад Изая бы вежливо, но поспешно отказался. Но сейчас некоторые отделы его мозга работали в ином, так сказать, режиме. Эйфория незаметно и коварно захватила место привычной осторожности и собранности, напряжение спало, движения стали размашистее, а глаза задорно заблестели. Почти как тогда, на том чёртовом вечере… — У Шинры в жизни было две любви — Селти и медицина. — Селти? Довольно необычное имя, — с интересом отметил Ганнибал. — Она была его девушкой? — Хах, если бы! Селти жила в доме Шинры и его отца, и, как я понял, была связанна с исследованиями Кишитани-старшего. Она была то ли коллегой, то ли добровольной подопытной. Селти была довольно странной молчаливой девушкой, хотя правильнее сказать молодой женщиной. Она была старше моего друга лет на десять, хотя я видел ее, признаться, всего пару раз. Шинра был влюблен в нее с самого детства, хотя она, скорее всего, не понимала и не замечала его чувств. Ну, или старательно делала вид, что не замечает… «Как это было глупо! Такая наивная, платоническая любовь. Без права на взаимность. Прямо как у Андерсена»  — Что произошло дальше? — вернул Изаю в реальность голос Ганнибала. — Селти его бросила? — Рано или поздно это должно было произойти. Думаю, в глубине души Шинра тоже это понимал. В один прекрасный день она покинула их дом, даже не попрощавшись. Вернулась на родину, в Шотландию. Это произошло за несколько месяцев до окончания школы. Да, за несколько месяцев. Несколько месяцев непривычной, отвратительной тишины, раздражающей даже больше, чем привычное уже постоянное щебетание над ухом. Иногда Орихаре так и хотелось приложить товарища головой обо что-нибудь увесистое, лишь бы тот хоть на минутку выпал из непрекращаемой депрессии. Но ни бывшие ранее безотказными подколы и мелкие пакости, ни долгие разговоры с целью внушить, что жизнь на этом не закончилась, не помогали. — И что же такого случилось потом? Это связано с тем, что вы избегаете употребления алкоголя, Изая? Что произошло, когда вы впервые в жизни, гм, выпили лишнего? — подтолкнул пациента к продолжению повествования Лектер. Орихара отвернулся от психиатра, уставившись на тёмную поверхность стола, и запустил пальцы в волосы. Какая-то часть сознания ещё пыталась помочь ему удержать себя в руках. — В отличие от моих сверстников, я никогда не напивался до состояния, в котором не мог контролировать свои действия, доктор Лектер. — Лжешь, — отрезал Ганнибал, наклоняясь и всматриваясь в поникшую фигурку бывшего студента. — Что ты сделал, Изая? Что ты так старательно пытаешься забыть? -Я.… Наверное, это изначально была не самая лучшая идея: напоить Шинру и притащить его на этот проклятый выпускной, — Орихара не обратил внимания на то, что они несколько сменили стиль общения. Или же не заметил, поглощённый давними, чуть подзабытыми, словно подёрнутыми мутной дымкой воспоминаниями. — Да, отвратительная была задумка. — Потому что, чтобы осуществить свой план тебе пришлось напиться самому? -Да! — Изая захихикал, как нашкодивший подросток — Шинра не стал бы напиваться один. А мне нужно было вытащить его из лаборатории и заставить забыть о своей Селти хотя бы на пару часов. В конце концов, мы оба сдали выпускные экзамены, и мы заслужили это. -Ты хотел сбросить груз ответственности и почувствовать себя обычным подростком? -Да! Вы бы только видели лица моих одноклассников, когда мы заявились туда — восторженно продолжал Изая, — особенно всех этих девчонок, которых я отшил накануне. -Ты отказал всем девушкам, которые бегали за тобой в выпускном классе, чтобы прийти с лучшим другом? Оригинально. Впрочем, другого я от тебя не ожидал. А что же дальше? Дальше? — Шинра решил, что смешивать все алкогольные напитки подряд - не такая уж плохая идея. Решил поставить, так сказать, научный эксперимент… над своим организмом, — Изая громко рассмеялся. — Скажи, Изая, а твой друг вообще когда-нибудь пробовал алкоголь до этого? -Нет. -Я так и думал. А как ты себя чувствовал? «Как сейчас…» — Расслабленным. Мне было отчего-то так весело. Но и спокойно. Я забыл на время обо всех проблемах, о всех людях, делах, событиях, городах, о мире вообще. Были только этот зал, музыка, разноцветный свет, который постоянно менялся, и отблески на этом дурацком шаре под потолком. Ну и Шинра, куда же без недоразумения. Мы просто сидели посреди всего этого праздничного хаоса и говорили-говорили-говорили. Смеялись так громко, что люди начинали шарахаться и обходить нас от греха подальше. А потом… потом я взглянул по сторонам, и отчего-то так тошно стало. — С чего же? Начало вечера вышло замечательным, судя по твоему рассказу. — Начало может быть. Но потом… я не знаю. Может, это было то, что называют озарением. Я просто вдруг понял, что здесь чужой. Среди всех этих людей, на празднике жизни. Это был не мой праздник, не моя радость. Я знал, что чужой для этих ребят, что они не нужны мне и для меня ничего не значат. Что забуду, возможно, даже их имена уже на следующий день и никогда не приду на встречу выпускников. — Люди никогда не были по-настоящему нужны тебе. Они просто заполняли пустоту в твоем сердце. Ты не любишь людей, Изая. Ты любишь яркие человеческие эмоции. Но в тот момент, похоже, впервые наступило пресыщение. Или же тебе просто с лихвой хватило собственных. Но что же произошло дальше? Вы с Шинрой сбежали с выпускного в самом разгаре вечера? — Да! Прихватив с собой бутылку дорогого виски. А потом… потом мы, кажется, залезли на крышу какого-то высотного здания. Знаете, там всё выглядит совершенно по-другому. Словно стоишь над огромным светящимся муравейником или над полчищем светлячков, а где-то там, внизу, всё бежит и крутится, и спешит куда-то. А ты как бы отдельно от мира сего. Мы сидели на крыше, пили, разговаривали… — И? — И… … было прохладно, та ночь выдалась ветреной. Но алкоголь расширяет сосуды и быстро согревает. Это Шинра ему рассказал, когда на щеках обоих уже расцвели горячие красные пятна. Он рассказывал что-то ещё, о нарушении синтеза нейромедиаторов, о коре мозжечка, о снятии с каких-то там ядер её тормозного влияния… Орихара понял лишь то, что именно по этой причине движения у пьяных такие неловкие и размашистые. Кишитани ещё порывался рассказать о тесте при помощи позы, кажется, Ромберга, и всё хотел показать эту самую позу, старался подняться, размахивал руками. И в какой-то момент, пытаясь удержать эти самые неловкие руки из-за временной неисправности мозжечка руки друга, Изая притянул его слишком близко. А потом… Господи, они были такие неопытные, но ведь такие старательные. Поцелуи выходили смазанными, влажными, неумелыми, но очень страстными. Как они тогда жались, стараясь сыскать друг у друга необходимого тепла! И зашли слишком далеко. От тех горячих, пропахших ночной прохладой, потом и алкоголем воспоминаний Изаю до сих пор прошибало приятной дрожью. Тогда, в первый раз, как это было страшно и приятно, и интересно одновременно! Когда тонкие, неумелые пальцы ласкают тебя там, куда забираться вообще немыслимо. Когда тонкие холодные губы целуют твои собственные, а маленький юркий язык скользит по шее. Холодный носик задевает горячую от поцелуев кожу над пульсирующей артерией. Господи, как же было хорошо. Хоть он и сгорал тогда от стыда и почти паниковал из-за неожиданной беспомощности и незнания, как вести себя дальше. Но скоро это прошло. Первобытные инстинкты вылезли из глубин, требуя своё, а гипоталамус, о котором Шинра тоже сегодня не раз упоминал, уже включил центр сексуального удовольствия, до того мирно себе дремавший. Потом были ещё поцелуи, горячие щёки, расфокусированные взгляды из-за опущенных ресниц. Потом Изая вылизывал тонкие чуть подрагивающие пальцы, собирая с них остатки разлитого виски вперемешку с солоноватым вкусом собственной спермы. Как пошло, наверное, со стороны смотрелось… — У вас была близость той ночью?  — Нет, — слабо выдохнул Орихара, — я отвел его домой и уложил спать. Коснулся рукой его шеи и слегка надавил на сонную артерию на несколько секунд. Просто вырубил его, а после укрыл одеялом и ушел.  — Ты понимал, что второго шанса может не быть? Ты сожалел об этом? — Я знал, что у меня не будет второго шанса. Но я просто не мог этого сделать. — Ты мог делать с ним все, что захочешь. Тогда почему? Не говори, что в тебе вдруг проснулась совесть, у тебя ее просто нет. У тебя нет моральных принципов, Изая, тогда почему же? — Шинра… Я уверен, он абсолютно не отдавал отчет в своих действиях, он был моим другом и… мог мне этого не простить. — Ты боялся потерять его? Шинра настолько для тебя важен? Ты говорил, что люди - твои любимые игрушки. Но Шинра не был для тебя игрушкой, тебе было важно, что он чувствует. Он был важен для тебя, просто признай это. «Вы правы» — Скажи это вслух, Изая, — мягко, но настойчиво. Словно родительский приказ. — Вы правы…