Самоанализ

— Найдёте? — переспросил Ганнибал. — А что же дальше? Сдадите полиции или предпочтёте отомстить лично? — Посмотрим, как именно это произойдёт, — пожал плечами Изая. — В данном случае всё зависит от обстоятельств. Возможно, уже и делать ничего не придётся. — Сопротивление при задержании? Какая, однако, удобная вещь. Как вы думаете, что удерживает человека от совершения преступления? — Уголовный кодекс и страх наказания? — предположил Орихара. — Интересно. Обычно люди говорят о морали, чувстве вины и, конечно же, Боге. Впрочем, от вас и не стоило ожидать другого ответа. Скажите, а вы бы совершили убийство, если бы точно знали, что сможете выйти сухим из воды или подставить кого-нибудь другого? -Разумеется, нет. -Уверены? -Вы записываете наш разговор? Надеюсь, в этом кабинете нет скрытых камер? -Я совершенно не собираюсь вас обвинять, Изая. Это личный интерес. Орихара внимательно посмотрел на бывшего преподавателя, стараясь прочитать хоть одну эмоцию в спокойных, чуть прищуренных глазах. Но человек перед ним был совершенно непроницаем, и в какой-то момент Изае сделалось почти что жутко. Возможно, это были виноваты усталость и перенапряжение, но на пару секунд брюнет совершенно потерял контроль над ситуацией и решительно не понимал, как вообще можно находиться в одной комнате с этим человеком. — Можете сейчас уйти. — А? — наваждение отпустило, и юноша неожиданно ощутил, как взмокла тонкая ткань водолазки на спине. Да что с ним сегодня такое творится?! — Вы очень устали, Изая. Не спали всю ночь как-никак. Можете сейчас отправиться домой, договорим в следующий раз. Или же оставайтесь, у меня появилась к вам пара интересных вопросов. Решайте сами, как вам будет лучше поступить. С одной стороны, отдохнуть, несомненно, не помешает. Но сна не было ни в одном глазу, только тупая усталость, неопределённость и злость, девать которые было совершенно некуда. И, тем не менее, что-то мешало Изае просто встать и уйти. Словно он забыл о чём-то. Странная внутренняя тревога не отпускала. Да и домой не хотелось, отчего-то накатило ощущение, что если останется сейчас один, то просто рехнётся. Необходимость чужого присутствия душила, не давая двинуться с места. Хорошо. Всё равно этот разговор когда-нибудь состоится. Можно пока остаться здесь, а потом тревога отпустит. По крайней мере, юноша на это надеялся. — Значит, остаётесь? Что же, выбор за вами. Времени у нас достаточно. — А можно на кушетку прилечь? — неожиданно попросил Орихара. То ли тело требовало отдыха, то ли просто не хотелось больше смотреть в глаза психиатра. — Пожалуйста, — разрешил Ганнибал. — Только куртку снимите. — Ах да… Молодой человек упал на удобную поверхность, бездумно глядя в тёмный гладкий потолок. Оттуда на него смотрело нечёткое отражение. — Расскажите мне о своем однокласснике. Накура, так, кажется, его звали? — Накура? Он мне совершенно не был интересен. Обычный эгоистичный, избалованный подросток из богатой семьи, который считал, что деньги его отца смогут решить любую проблему, — Изая чуть скривился, словно от отвращения. — Расскажите об инциденте в кабинете биологии. Вам тогда было тринадцать лет. Я слышал в общих чертах, но то, что мне рассказывали, теперь куда меньше походит на правду. По официальной версии вы ранили ножом Шинру, но ведь это не так? — дождавшись короткого кивка, Лектер продолжил: — Это сделал Накура? — Да, — тонкие брови Орихары чуть сдвинулись к переносице. — Накура тогда бросился на меня с ножом. Я бы мог увернуться, но Шинра… он закрыл меня собой. — Довольно смелый, хоть и безрассудный поступок. Вы не ожидали, что кто-то будет рисковать ради вас жизнью? -Да. Хотя Шинра сделал это не ради меня. Он думал, что если станет героем, возможно, Селти полюбит его. Это было так наивно. … было тепло. Кровь стекала по пальцам, такая липкая и тёплая, тёмно-тёмно красная, почти бордовая. Белая рубашка Шинры была мгновенно испорчена, а вот на красной водолазке Орихары пятна были не так заметны. Кишитани, как всегда улыбался, утешая, что, мол, органы не задеты, можно просто скотчем перевязать и вызывать «Скорую». И Изая перевязывал, тихо ругаясь, когда уже не прозрачная лента соскальзывала с влажной кожи, а сам думал о спартанцах. Спартанцы носили красные одежды, чтобы при ранении в бою врагу не было видно их крови. Незаметное посторонним, скрытое, но тяжёлое увечие. Красное на красном…  — Вы ведь прекрасно понимали, что отец Накуры сможет замять эту историю. Что вы сказали Шинре тогда? Что такого пообещали, что он согласился оболгать вас? — Я обещал превратить жизнь Накуры в ад, — коротко ответил японец. Доктор Лектер улыбнулся, как порой улыбается старый мастер начинающему делать успехи ученику. Казалось, он доволен таким ответом. — Вы знаете, в пытках самое страшное — это ожидание боли. Смерть пугает не так сильно, как ее мучительное ожидание. Как вы считаете, что лучше: ужасный конец или ужас без конца, Изая? - Не понимаю, к чему вы клоните, доктор… — насторожился брюнет. -А я уверен, что мы прекрасно понимаем друг друга, — усмехнулся психиатр. — Вы знаете, где находится Накура сейчас? -Я не слежу за судьбой своих бывших одноклассников. — О, за его жизнью вы следили более чем внимательно, — покачал головой собеседник. — Вам известно, что Накура в младших классах посещал христианскую школу? Впечатлительного мальчика очень напугал рассказ священника о демонах, которые терзают человеческую плоть. С ним случилась истерика прямо во время урока, и пришлось вызывать родителей. После этого маленький Накура начал боятся темноты и плакать по ночам. Психолог посоветовал перевести его в обычную школу. — Откуда мне было об этом знать? Мы не были даже друзьями, — поймав на себе почти что утомлённый взгляд бывшего преподавателя (ну и кого ты пытаешься обмануть, мальчик?), Изая понял, что пора прекращать ломать комедию. — Ладно, сдаюсь. И где сейчас находится мой бывший одноклассник, доктор Лектер? — В психиатрической больнице. Привязанный ремнями к кровати, он страдает от слуховых и зрительных галлюцинаций и боится засыпать. Родители заперли его там после очередной попытки суицида. Лечение ему не помогает. Родители готовы платить любые деньги, но они не понимают, что лишь продлевают мучительную агонию. Он умоляет о смерти… Изая присел на кушетке, оторвавшись от созерцания тёмного отражения на потолке и снова взглянул на Ганнибала, на этот раз обещая себе не терять решимости. Неужели знает? — И к чему мы заговорили об этом? — Ну как же? Это весьма показательный эпизод из вашей биографии, Изая. Ведь вы исполнили своё обещание, не так ли? Исполнили буквально. Вы превратили жизнь Накуры в ад. («- А вам, гражданин, доводилось бывать в психиатрической клинике? — Бывал, бывал и не раз! Жаль только, не удосужился спросить у профессора, что такое шизофрения. Ну, это вы уже сами как-нибудь выясните…») Даже не просто превратили, он живет в аду, точнее оказывается там каждый раз, когда закрывает глаза и пытается заснуть. У него очень занятные и реалистичные галлюцинации. Накура уверен, что за ним приходят демоны, они пытают его разными извращенными способами и жестоко убивают. Он умирает каждую ночь, понимаете? И самое ужасное, он знает, что следующей ночью демоны снова будут терзать его. Его не может вылечить ни один врач. Выдержав небольшую паузу, доктор Лектер продолжил: — Вам известно, что в состоянии глубокого гипноза сознание пациента полностью отключено, он способен испытывать слуховые и зрительные галлюцинации, а также возможен обман всех органов чувств? — Разумеется, мне это известно, как, впрочем, и любому студенту на вашем курсе. — Итак, сознание не работает, и пациент выполняет любые внушения. После выхода из глубокого транса у пациента, разумеется, не остается никаких воспоминаний, он даже не будет догадываться, что находился под гипнозом. — Вы утверждаете, что постгипнотическое внушение могло вызвать подобные галлюцинации, доктор Лектер? — Вам это прекрасно известно, Изая. Вы были лучшим студентом на курсе. -Даже если ваша теория верна, вы всё равно ошибаетесь, доктор Лектер. Я не убиваю Накуру, — на лице Изаи застыла ледяная улыбка, — он убивает себя сам.