Самоанализ

Хэйваджима Шизуо сюрпризы не любил. Наверное, в основном потому, что с его-то работой случались они постоянно и чаще всего приятными не были. В последнее время неожиданностей с ним произошло особенно много, и все они изрядно подпортили ему жизнь. Но то, что произошло сейчас, превосходило все предыдущие события. Когда некто начал настойчиво звонить в его квартиру уже ближе ко второму часу ночи, признаться, Хэйваджима ожидал увидеть именно блоху, ибо у кого бы ещё хватило бесшабашенности на такой наглый поступок. Впрочем, блондин всё-таки решил хоть бы попытаться выслушать Орихару, ведь в последнее время с тем тоже приключилось немало неприятных вещей. Кто знает, глядишь, и на этот раз что-то действительно важное. Однако подобные предположения пришлось откинуть при первом же взгляде на внезапного посетителя. Глаза у Изаи были чересчур весёлые, блестящие и какие-то отчасти дикие, словно у голодного камышового кота, выследившего зазевавшуюся птичку. - Блоха! – в голос, хрипловатый от не сброшенной сонливости, одномоментно вернулись рычащие угрожающие нотки. – Ты знаешь, который час?! Это не могло подождать до завтра? Брюнет в ответ лишь как-то глупо хихикнул, змейкой проскальзывая в щель между дверным косяком и собственно дверью, которой рассерженный хозяин уже собирался стукнуть нежданного посетителя. - Ты такой негостеприимный, Шизу-чан, - Орихара сделал уверенный, однако какой-то размашистый шаг вперёд, продолжая безумно улыбаться, и буквально повис на Шизуо, вцепившись тонкими пальчиками в ворот рубашки, которую блондин, впопыхах собираясь, даже не удосужился застегнуть. На Изае же были только брюки и красная водолазка с вырезом – куртку он уже умудрился скинуть. Но даже сквозь ткань ощущался жар, брюнет весь пылал, словно бежал до дома Хэйваджимы практически без остановок. Впрочем, только ли в этом дело? Последний вопрос одномоментно перешёл в графу риторических, когда тонкие чересчур самоуверенные ручки забрались под рубашку и начали исследовать и поглаживать тренированный пресс и широкую грудь. Голова Изаи опустилась куда-то в надключичную ямку и горячий язык прошёлся по голой коже. - Изая?! – вспылил Хэйваджима, которого такая ситуация, признаться, не столько злила, сколько удивляла и даже пугала. – Какого чёрта ты творишь?! Совсем страх потерял?! Вместо ответа блондина толкнули к стене, и худощавый медик снова откровенно прижался к нему, ласкаясь, словно жадная до ласки кошка. Одна рука скользнула по животу ниже, уже совершенно откровенно поглаживая между ног и норовя забраться под одежду. Изая поднял взлохмаченную голову и глянул на свой объект вожделений, буквально гипнотизируя того глубокими вишнёвыми глазами. Шизуо, признаться, ещё не доводилось – и даже не представлялось – видеть его таким… открытым. Сейчас Орихара не прятался за привычными ширмами и гримом, прикрывая настоящие эмоции смехом или язвительными замечаниями. И не играл, уж точно не играл. Впервые самого Орихару позволялось читать не то что как книгу, как альбом с картинками, где одна иллюстрация то постепенно, то стремительно сменяла другую. Так листают кадры на диафильмах. Вот глаза с ненормально расширенными зрачками, так, что алая радужка превратилась в неширокую каёмку (употребляли, друг мой?). Вот горячие щёки с неровным размазанным румянцем, словно Изая только-только с мороза. Вот взмокшая от бега чёлка, прикрывающая эти нездоровые глазищи (пролистайте на два кадра назад!) Сплошное желание. И ещё похоть, куда без этого. Так прямо, так бесстыже, так… искренне. Орихара дышит порывисто и неровно, словно у него пулевое ранение с повреждением лёгкого. Шизуо и сам не в восторге от подобных сравнений, но что поделаешь, работа сказывается. Профессиональное искажение личности и всё такое. Возможно, завтра Изая даже порассуждает об этом, не выбираясь из постели. Если наступит завтра… Возможно, эта внезапная открытость и заставила Хэйваджиму замешкаться и не оттолкнуть наглого визитёра. Потом такая мысль снова пришла в набитую прочей чепухой светловолосую голову, но Орихара, словно почувствовав это, неловко, почти виновато опустил голову, прерывая дающий слишком много зрительный контакт и как-то совершенно по-детски, доверчиво потёрся головой о грудь Шизуо. По-собачьи так, словно прося не отгонять. Так выиграл ещё секунд пять времени. А потом выскользнул из сильных рук Шизуо, опускаясь перед ним на колени. Лизнув упругий живот, Изая ловко расправился с молнией брюк, быстро сдернул их вместе с бельем. Алые глаза Изаи смотрели в глаза блондина без тени стыда и смущения. Да уж, застань этого чертёнка в таком виде кто-нибудь из служителей Святой Инквизиции почти полтысячелетия назад, то тут же подожгли бы бесстыдника, даже не заботясь о таких мелочах, как признание вины. Изая работал языком неумело, почти неуклюже, но очень активно и старательно, судорожно, с глухим сопением дыша через нос. Он явно получал удовольствие от процесса, еще сильнее распаляя себя и партнера. Сначала плотно обхватил губами головку, затем, войдя во вкус, скользил губами по стволу, стараясь взять глубже. Получалось не сразу – опыта было мало, размеры приличные, но рвения и желания с лихвой. Страх и смущение постепенно сходили, возвращая лицу Хэйваджимы яркие краски, в которые его старательно вгоняли последние несколько минут. Наконец, отдавшись ощущениям, Шизуо схватил брюнета за волосы, сжал в кулаке короткие пряди и сильнее прижал Изаю к себе, отчего последний недовольно завозился и засопел, требуя доступа кислорода. Чёрт, как же было странно, но отчего-то до невозможности, до довольного оскала было осознавать, что эта наглая, дерзкая блоха, которая смотрит на всех свысока и мнит себя знатоком душ людских, эта самая тварь сейчас творила... Ох, боже, что она творила своим языком, который обычно был способен только на то, чтобы высказать очередную пакость… Страсть – это острое лезвие, заточенное с обеих сторон. Губы Изаи уже болят от голодных поцелуев, руки Шизуо жадно ласкают хрупкое тело, избавляя от так мешающей сейчас одежды. На лице Изаи играет совершенно безумная, такая же голодная вампирская улыбка; рубиновые глаза затуманены похотью. По дороге в спальню они перевернули и разбили журнальный столик, чудом не порезавшись осколками и пару раз вписались в угол двери. Шизуо толкнул Изаю на кровать, хищно нависая сверху, сжал хрупкие запястья брюнета одной рукой, лишая возможности вырываться и царапаться. Изая продолжал улыбаться. Эта мелкая тварь всегда улыбалась, и на смертном одре, наверное, будет, так что старуха с косой наверняка захочет полоснуть его по лицу, дабы зубы не скалил. Шизуо склонился ниже, игнорируя призывно открытые губы, провел языком по тонкой бледной шее, слегка касаясь губами, пробуя на вкус. Этого угощения потом может и не случиться. Блондин чувствовал под губами пульсирующую артерию, слышал, как сильно бьётся сердце его ночного гостя. Шизуо продолжал вылизывать шею Изаи, целуя и кусая нежную кожу, чтобы отметины надолго остались, чтобы потом, очнувшись от этой странной, явно наркотической эйфории, Орихара ещё долго этой ночи не забыл. Изая извивался в его руках, желая получить больше ласки. Ах, тебе ещё больше?! Смотри, потом ведь пожалеешь. Изая прогнулся в спине, призывно прижимаясь к нему всем телом. Здесь было слишком, слишком много похоти, порока и природной чувственности. Так долго всё держать в себе, подавлять, сублимировать, прятать, чтобы одномоментно выпустить потом на того, кого угораздило под руку подвернуться. Шизуо не мог игнорировать столь откровенную провокацию. Он выпустил запястья, которые наверняка завтра будут окольцованы широкими лиловыми гематомами, отстраняясь и быстро переворачивая на живот не сопротивляющегося брюнета. - ..в правом кармане брюк, - подсказал Изая. – Надеюсь, ты знаешь, что делать, Шизу-чан? Изая не закрывает глаз. Он смотрит жадно, как когда-то впервые смотрел на людей, чьим собратьям по несчастью пришлось потом стать его пациентами, на «особо интересные случаи», на Уилла Грэма и Ганнибала Лектера, чья «маска нормальности» теперь дала для брюнета трещину. Он хотел запомнить, всё запомнить, так, чтобы потом ещё несколько дней подряд просыпаться взмокшим и горячим, чтобы потом было с чем сравнивать, что вспоминать, к чему возвращаться. Когда всё вокруг горит, а в глазах прыгают полоски, линии и пятна, словно их попытались убить и облили спальню бензином… Когда сильные руки сжимают бёдра, что, кажется, тазовые кости трещат, как в голове совершенно пусто, там всё рушится, пылает и мечется, словно локальный Апокалипсис, конец света в чертогах разума… Когда от тебя не зависит уже ровным счётом ничего, даже ритм дыхания, уже не говоря о движении, задаёт кто-то другой… Когда в голове одномоментно не остаётся ничего, совсем НИЧЕГО, только вспыхивает и тут же рассыпается снопом искр что-то яркое, многоцветное, что припорашивает веки с внутренней стороны, когда проваливаешься в темноту и чувствуешь себя свободным и блаженно независимым от чего-либо в мире…