По крайней мере мы под одним небом

Ватные ноги, ослабевшие от долгого бега, уже начинали подкашиваться. Но он все-равно бежал. Летел, как только мог, не обращая внимание на горящие огнем легкие; он старался успеть. Успеть к нему. Наконец, показалась знакомая станция и тот ужасно-страшный поезд. Ноги подкосились, не добежав до цели лишь пары метров, и он упал на каменно-бетонный пол. Слезы потоком лились из тепло-карих глаз лучшего друга, которого сейчас тащили в сторону огромного, темно-красного поезда. Он кричал, извивался в сильных руках отца и тянул свои маленькие ручки к Томасу. А Томас не мог пошевелиться. Его как будто сковали ржаво-железными цепями, и приковали к рельсам. Тьма сгущалась. Томас смотрел на друга, кричал, пытался избавиться от цепей, но ему казалась, что с каждым чертовым движением цепи, опутывающие его, сжимаются все сильнее. Впрочем, так и было. - Томааас, - раздался звеняще-слабый окрик мальчика, которого запихнули в кроваво-алый вагон, - помни, мы с тобой по крайней мере будем находиться под одним небом! Томаса скрутила невыносимая боль, когда двери вагона закрылись, и поезд угрюмо тронулся на запад. Забирая с собой небольшую, но такую важную частичку яркосветящейся души.

***

Томас открыл глаза, и резко вскочил с кровати. Холодный пот струился по бледному лбу, застилая солеными капельками слегка мутные глаза. Одеяло бесформенной кучей валялось где-то в районе подножия кровати; намокшая от пота подушка, скомкано лежала на полу. Томас устало вздохнул и потер усталые глаза. Кошмар тихо начал уходить из усталого сознания, но спать больше не хотелось. Четыре часа утра. Томаса пугала эта чертова постоянность. Этот сущий ад, который именуется кошмаром, преследует впечатлительного Томаса уже на протяжении десяти лет. Или даже больше. Томас перестал считать, после пятидесяти вот таких вот бессонных ночей. Он устало поднялся с пола, на котором восседал на протяжении пяти минут, и направился в сторону кухни, заварить себе черного, адски-жгучего кофе. Будильник прозвенит через два часа, извещая о том, что пора бы шуровать в институт и получать еще одну убойную дозу знаний, но Томас, сидя на кухне и на протяжении получаса пялясь в одну точку, лишь вновь зажег пятую по счету сигарету. Не то чтобы его так часто донимали эти кошмары. Даже наоборот, были недели или месяцы передышки, но потом, если все же кошмары решат вспомнить про бедного Томаса, ему от них не отвертеться. Никак. Но если говорить честно он привык к внезапным приступам паники и неделям бессонных ночей. Он привык. Но почему-то ему кажется, что вскоре ему это надоест. Устало вздохнув, ощущая некую пустоту в душе, Томас уныло переставляя ноги, пошел в мастерскую, в которой, на протяжении десятка лет, рисует. Он не знал. Точнее не помнил, кто этот маленький мальчик, который ему сниться, но спросить так и не решался. У родителей и так полно своих проблем. Очертания были смутно-размытыми, и только глаза, золотисто-карие, были яркие и настолько реальные, что, если бы Томас увидел их в жизни, он бы обязательно узнал их. Ну а сейчас, рисуя еще одну картину незаконченных глаз, к которым он все еще не может подобрать нужный цвет, Томас старался не думать не о чем. Но планы в голове, сначала размытые и слегка не корректные, начинали обретать настолько осязательный характер, что Томас когда-нибудь обязательно согнется под ними.

***

Если быть предельно честным (наглым образом наврав), он и сам не понял, почему вдруг сорвался. Наверно, все же прогнулся - но не сломался - как все обычно думают, просто допустил себе небольшую поблажку. Прогнулся. Собрав остатки здравого смысла в кулак, он вскочил с тепло-насиженного места на светло-сером диване, и быстро начал скидывать свои скромные вещи в сумку. На улице, красно-желтые листья, осыпали дорогу, походя на осенние снежинки. Дети, бегая с места на места, собирали немного грязные листья в кучу, а потом подкидывая их к светло-голубому небу, стояли и смотрели, подняв голову вверх, как они, забавно кружа, вновь опадают на асфальт. Началась золотая осень. Деревья сбросили свой зеленый окрас, покрасил листья в желто-красные цвета, заставляя чувствовать себя в ярком царстве природы, еще пока не тронутую человеком. Выйдя из душной квартиры, Томас, поудобнее закинул небольшую черную сумку с вещами на плечо, направился в сторону железнодорожного вокзала. Бездумно крутя в руках телефон, он в последний раз посмотрел на дисплей, на котором ярко высветилось половина второго вечера, он нажал на кнопку выключения. Дождавшись, когда в руку отдастся знакомая вибрация, вздохнув, запихал его обратно в карман. Мило кутаясь в светло-бежевый свитер, в темно-коричневую полоску, он неуверенно шел, изредка дуя на окоченевшие, длинные пальцы, слегка настороженно оборачиваясь на звонкий смех детей. Вокзал встретил его толпой немногочисленных пассажиров. Нервно ходившие из стороны в сторону люди давили на сознания, создавая картинку людского месива. Томас тряхнул головой и прошелся в сторону билетных касс. - Здравствуйте, - хрипло раздалось над ухом у молодой девушки. - Здрасте, - пискнула она, поднимая глаза. - Билет до Петербурга. В десять вечера. - Вам в один конец? – спросила она, пробивая данные с просунутого в окошко паспорта. Томас призадумался. Потом вынул телефон из кармана, достал симку и, согнув ее пополам, выбросил в урну. - Да. Ночью, когда все пассажиры умиротворенно сопели в подушку, а поезд покачивался из стороны в сторону Томас грустно смотрел в темное окошко наблюдая за тем, как старая жизнь маленького мальчишки остается в прошлом. Билет для новой жизни был получен. И блондин надеялся, что он будет счастливым.

***

Петербург встретил Томаса как нового незнакомца. Северный ветер бил по лицу, заставляя худощавое тело покрываться мурашками. Достав из кармана пачку сигарет и одноразовую симку, он, закурив, напечатал лишь одно сообщение на до боли родной номер: «Привет, чучело. Это я. Добрался без видимых происшествий. Пасмурно. Серые облака закрыли светлое небо… Хотя какая разница. Жду адрес. Номер новой симки скину позже.» Вздохнув полной грудью на половину ядовитый воздух, он прикрыл глаза. Телефон отчаянно пискнул, получив новое сообщение. Томас счастливо улыбнулся, вчитываясь в строки, написанные в такой знакомой манере. Первая, холодно-крупная капля упала на светящийся дисплей, а потом, оставляя мокрый след, скатилась с нагретого телефона на серый асфальт, грустно разбиваясь от столкновения. Именно в этот момент Томас сделал первый шаг по направлению к новому дому.

***

Квартира встретила Томаса непривычной тишиной. Полностью промокший от проливного дождя вязанный свитер, теперь неприятно прилипал к худощавому телу. Томас, бросив сумку с одежной на пол, попутно стягивая с себя свитер и кидая его бесформенной кучей у порога, пошел обследовать помещение, в котором ему предстояло жить неопределенное количество времени. Квартира оказалась небольшой, но достаточно уютной. Маленькая кухня, оформленная в бежевых тонах, тонула в полумраке; рядом с окном, которое выходило на оживленную улицу, стоял столик с одним одиноким стулом; холодильник, как и следовало ожидать, был пуст. Спальня оказалась обклеенная белыми обоями отчего у Томаса сразу же загорелись глаза. Небольшое окно, с уютным балконом, на котором стояло несколько кресел и ваза, с завядшими цветами, выходило на тихий переулок, что Томаса, несомненно, порадовало. Возвратившись обратно за своей сумкой, Томаса поднял с пола предмет мокрого гардероба, с которого тут же начале стекать вода, тихо чертыхнувшись, зашёл в ванную, и, кинув в душевую кабинку свой свитер, вернулся в комнату. Порывшись в сумке, и на самом дне нащупав остро отточенный карандаш с заляпанным ластиком, подошел к белой стене. Первые линии были робкими и дрожавшими, но потом рука Томаса окрепла. Линии стали более четкими, а потом и вовсе сложились в рисунок. Небольшой кофейный столик, с чашкой черного кофе на столе, два стула рядом, и смутное очертание фигуры мальчика, который так часто приходил в его сны, но и так же быстро уходил из него.