2
20 ноября 2015 г., 15:53
Томас думал, что при смене места кошмары уйдут на второй план и не будут заморачивать и без того забитую голову. Но как потом оказалось, ночью, он понял, что ошибался.
Причем жестоко ошибался.
А ведь ничего не поменялось, как ему казалось, все оставалось так же. Вот только проснувшись, неизменно, в четыре, его продолжало трясти на протяжении получаса, и даже самый малейший шорох в пустой квартире, вгонял сердце в безумную беготню.
Раньше все успокаивалось довольно быстро. Не проходило и пяти минут, а Томас уже мог здраво рассуждать, забывая, на половину, свой кошмар.
А сейчас. Что-то изменилось.
Четвертая кружка обжигающего кофе помогла мозгам встать на место сгоняя с сознания вязко–серую пленку. И он понял, что его тревожило.
Вместо цепей, которые обычно и держали худощавое тело, он ощущал руки. Родные руки, которые с силой держали его, не давая вырваться.
Он знал эти руки, но вспомнить не мог. Впрочем, как он потом отметит, это было и к лучшему.
***
Все, что осталось у него от лучшего друга, это все лишь обрывки непонятных воспоминаний и нелепая фраза, произнесенная им же на прощание. С чертовой болью где-то в районе сердца… Томас почему-то был уверен… Одевая светло-серые джинсы с черной футболкой, на которой красовалась красная надпись, Томас вышел из квартиры, закрывая железную дверь на ключ. Список покупок, который Томас предпочел хранить в голове, пополнялся с каждой секундой и с каждой новой мыслю, которая влетала в светловолосую голову. Выйдя на заполоненную людьми улицу, Томас содрогнулся от холодного ветра, но упрямо продолжил свой путь, не обращая внимания на тысячи мурашек по всему телу. Питер был раем для художников. У Томаса разбегались глаза по разным творениям архитектуры столь прекрасного города. Он шел по улицам не спеша, разглядывая достопримечательности. Пусть город и не радовал его прекрасной погодой, но было в этом что-то захватывающее, невероятное и по сути, уже становившееся родным. Первым делом, без сомнения, такая личность как Томас, поперся в художественный магазин, который нашелся на удивление легко. Ну конечно, если у каждого третьего спрашивать, как добраться до магазина «йуных фудожников», то у четвертого обязательно сдадут нервы. Ну или же у того же третьего. Полнейший бред. Хотя если и брать во внимание статистику, то идя куда-нибудь, ты обязательно к этому чему-нибудь придешь. Пятый по счету опрошенный показал на огромную яркосветящуюся вывеску: «Black Parade», и раздраженно проследовал дальше, сбивая с ног тихо идущих прохожих. Когда Томас открыл резные, деревянные двери, то понял. Он попал в рай. Второй раз. Обстановка в магазине была довольно-таки теплой: два небольших кресла стояли напротив друг друга, кофейный столик, сделанный из красного дерева, бессомнения, вписывался в интерьер магазина. Уютные шкафчики были заставлены кучами карандашей, маркеров; там были и ластики, листы бумаги, мольберты и все-все-все, о чем только и мечтал Томас. Глаза разбегались, цепляясь за нужные предметы, и провожая не нужные. Девушка, стоявшая за кассой, улыбнулась покупателю дежурной улыбкой и вновь уткнулась в какой-то популярный дамский журнал. А тем временем Томас уже подошел к стеллажам с кисточками. Глаза восхищенно загорелись, а руки сами потянулись к ним: разной длины, из разного материала, разного цвета, разной пушистости. Ища что-то подходящее для рисования на стене, Томас дошел почти до конца магазина. В самом углу, в темной дыре, его взгляд наткнулся на простой набор состоящий из четырех кистей: одну прям огромную-огромную, вторую большую и пушистую, третью чуть тоньше, а четвертую совсем крохотную. Положив в корзину набор, он оглянулся, ища глазами подходящие краски. Они нашлись довольно быстро, стоило лишь обойти стеллаж. Решив не очень заморачиваться - стены можно красить любыми красками - Томас взял обычные двенадцати четырёх цветные краски и палитру. Сгрузив принадлежность в корзину, отправился искать простые карандаши. К их выбору он подходил с особой нежностью. Ему, как художнику, пригляделся довольно внушительный набор превосходный карандашей, начиная от самого мягкого - 8В, а заканчивая самый твердым - 8Н. Его-то он и кинул в корзину к остальным вещам. «Остались только цветные карандаши и мольберт,» - отметил про себя Томас, и уверенной походкой отправился в глубь магазина, где обычно и стоят мольберты. Разных размеров и формы, Томаса привлек деревянно-светлый, средний по величине мольберт, который было бы удобно нести в руках и переносить с места на место. Аккуратно вытащив его из общей кучи, и прихватив с собой тут же лежавшие, подходящие по форме, белые листы, Томас, нагруженный, пошел еще за одной не маловажной вещью. Цветными карандашами. Если даже простые карандаши он выбирал с особой тщательностью, то про цветные можно вообще - мило и тихо молчать в тряпочку. Рядом с кассой, коробок с карандашами были кучи. Улыбнувшись продавщице, он сгрузил свои покупки на прилавок, присев рядом с наборами. Перебрав больше половины коробок - то не нравится цвета, то форма, то еще какая-то дребедень - Томас уже было отчаялся, но внимание его привлек довольно блеклый набор карандашей. Небольшой (вмешает только двадцать штук) набор, задел Томаса цветами. Они были довольно необычные. Все карандаши, которые Томас умудрился здесь перебрать были довольно блеклыми, а эти - совершенно серьезно - светились. Только из-за одного, насыщено-ярко-красного, можно было схватить весь набор и спрятать от посторонних глаз, как самое великое сокровище. Все куплено. Пометка в мозгах сделана. Сангстер подошел к девушке, которая уже давно все пробила и теперь только дожидалась оплаты - благо в магазине был один Томас - произнесла: - Это все? - Да, - ответил Томас. Пробив цветные карандаши, девушка назвала сумму.***
Выйдя из магазина нагруженный тучей пакетов с художественными принадлежностями, Томас пошел направо, потому что именно там светилась вывеска продуктового магазина. Людей в магазине было минимальное количество, поэтому набрав все необходимое для дальнейшего существования, блондин прошелся к кассе. Кассир, сидевший за ней, слушал музыку и не особо обращал внимания на то, что твориться вокруг него. Томас кашлянул, пытаясь отвлечь парня от столь важного занятия и взглянуть на Томаса. Парень поднял голову, и, вытащив один наушник из уха, спросил: - Что вам угодно? - Три пачки сигарет «Marlboro», пожалуйста, - попросил Томас, выкладывая покупки на столик. Почему-то именно сигареты стояли рядом с кассой в огромной коробке. - Это все? - Да. Расплатившись, он вышел на улицу. Вздохнув полной грудью слегка вязкий воздух, Томас глянул на время. Десять утра. Он усмехнулся, про себя радуюсь, что, так же полезно иногда вставать в четыре утра. Зато все успеваешь. Достав из пачки одну палочку с никотином, Томас закурил. Легкие сразу же наполнились серо-ядовитым дымом. Симка. Новая симка. Осталась только она. Но Томас мялся. Безумно хотелось вернуться домой, вывалить все купленные вещи на пол квартиры - в особенно поставить этот огромный мольберт на пол - и, взявшись вновь за кисти, раскрасить вчерашний, бело-серый рисунок, который не давал ему покоя с самого утра. Глаза, после третей бессонной ночи слипались, но Томас упорно шел, под грозящим разлиться небом, в сторону дома. За симкой он зайдет завтра. Ки Хонг подождет и не будет сильно на него орать. Наверно.***
Томас успел зайти в подъезд, именно в тот момент, когда небо все же расплакалось. Поежившись от ветра, Томас поднялся на девятый этаж, и зашел в темную квартиру, сваливая пакеты в прихожей. Заварив себе кофе, вновь не разбавляя его молоком и кладя минимальное количество сахара, он, схватив кисти, краски и палитру, пошел дорисовывать свой рисунок. Где-то подсознательно он надеялся, что ему не сильно попадет за порчу имущества, но, если что, он обязательно наклеит новые обои. Или же просто купит эту квартиру навсегда. Сон пришел неожиданно. Именно в тот момент, когда тонкая кисть, слегка испачканная в черной краске, коснулась тени фигурки мальчика. Руки ослабели, в глазах потемнело… «Это же не сон, - пронеслось в голове Томаса, - значит кошмаров не будет.» Тьма накрыла, забирая сознание с собой, принося временное облегчение. Но осознание, что он не помогло, а лишь усугубило состояние полнейшей апатии, настигло Томаса под вечер, когда непокорное сознание все же соизволило вернуться в больную голову.
