Ремонт

Ремонт 1. Локацию Кеннета Маккормика в экономическом срезе можно определить как самую последнюю ступень - даже подвальное помещение или параллель с линией прокладки метрополитена, - социальной лестницы. Его положение как социального индивида характеризуется целым набором нелицеприятных факторов, что активно муссируются оппозиционными партиями штата, каждая из которых перекидывает ловким словесным пасом их нищебродскую прослойку с одной стороны политического поля на другую, а избиратели выбирают наиболее интересную концепцию, объясняющую такой большой процент малоимущих семей в их развитое время, и делают свой выбор посредством выкидыша меченых бюллетеней. В целом, на подобную патетику Кенни кладет большой и жирный болт: газеты, которые частенько в его доме являются еще и туалетным средством гигиены, он категорически не читает, TV отрубили еще несколько тысячелетий назад, а зарядка заюзанного китайского смартфона, во времена своего расцвета ловящего аж 3G, тратится на порно и социальные сети, но уж точно не на новостную ленту. В фокусе его огромных голубых глаз удача мелькает с завидной периодичностью, вертя разнообразными, иногда даже филейными частями тела на зависть остальным; даже будучи категорически, абсолютно нищим, Кенни научился годам к 17 ловить определенные плюшки со своей позиции, помахивая верхним слоям татуированной ладонью, упрятанной по самые подушечки в растянутые рукава своего извечного морковного кокона. В школе Маккормику предоставляется халявная хавка, в общественном транспорте - проезд за счет автопарка, куча скидок по различным социальным программам; за красивые глаза и худощавое тельце, которым Кеннет пользуется, как господь Боженька к 17 годам, его берут на любые подработки, на которые Саус Парк богат 24/7 из-за частой смертности второстепенных личностей. Если говорить количественно, то его послужной список на порядок длиннее картмановского хера: Кенни работал на заправке, пока та не взорвалась к чертям, ввергая его на двухдневное рандеву с Сатаной, который хвастал новыми занавесками на третьем кругу и все предлагал попробовать новые СПИДозные печеньки, которые он приготовил как раз для блудников; подрабатывал официантом в небольшой забегаловке на одной из выездных с города трасс, основной контингент которой составляли охотники, байкеры, шалавы и малолетние кокаиновые дивы, заносимые туда нью-йоркскими ветрами; продавал орешки в торговом центре, толкал траву, подгоняемую Токеном, среди малолеток, зависал в кинотеатре за кассой. В общем, сферу услуг Кеннет знал, как свои пять пальцев - работодатели были ему крайне рады, так как налог, платимый за Маккормика, был на порядок ниже среднестатистического. Последний школьный год завершился бешеной гонкой до нижней планки экзаменационных результатов, попыткой сожрать всю школьную программу за 9 месяцев, родив на выходе нечто приравниваемое к возможности поступить в колледж. Запомнился запах грифельного крошева от стачиваемого до основания карандаша, скатанные шарики стертого ластика, пылью оседающие на парте. Последний май в старшей школе; бездарно проебываемое в предыдущие годы время угрожало расстегнуть ширинку и анально наказать за все бесполезно потраченные часы, - Кеннет был под завязку забит делами местного масштаба, вроде оцифровывания учебной информации где-то на лоскут коры головного мозга, который раньше, оказывается, едва ли функционировал. За две недели до экзаменов времени не было не то, чтобы на еблю, даже дрочка приобрела характер сухой физиологической потребности, приравниваемой к необходимости чистить зубы или бриться, - этот акт скрашивала лишь та деталь, что она была совместной; Маккормик в душе не представлял, как там сам Такер готовится к предстоящим тестам. Обычно они пересекались где-нибудь на нейтральной территории, вроде мужского толкана, отдрачивали друг другу быстро, четко и бездушно, минут за 7, еще парочку размазывали слюну по языкам, а потом разбегались, не смывая чужую сперму с ладоней. Кеннет, задрачиваясь над однотипными тестами, жутко тосковал по временам, когда можно было растекаться по такеровским коленям, раскуривать один косяк на двоих, разбавляя выдохшимся, потеплевшим пивом, неспешно ему отсасывать под первые битловские альбомы или дурацкие телешоу про животных, ощущая, как горячее, разноцветное солнце запутывается в волосах вместе с тяжелыми пальцами Крейга. После финального рубежа, словно соскочила резинка рогатки, - выпущенный из тисков образовательной системы, Кенни оказался летящим в пространстве камешком с явным парадоксальным ощущением постлетней неподвижности [та самая загадка про запущенную стрелу, остающуюся на месте]. Будущее, всегда бывшее абстрактной глыбой на горизонте, оказалось перед носом, заставляя в ступоре хлопать глазами: «хули делать-то?». Вариативностью широта спектра не отличалась, а летние месяцы, укороченные экзаменами, заканчивались поразительно быстро. * - Эй! - пару мгновений назад Маккормик долбился в окно поднятыми с земли камешками, до этого драл барабанные перепонки рингтоном мобильника, который Крейг неверной рукой вырубил, а теперь вывернул на полную голосовые связки, грозясь превышением допустимых децибел. Такер кое-как дотащился до окна, оставив в ногах развалившуюся груду одеяла, открыл раму, салютнул Кеннету средним пальцем: взъерошенный, без шапки и настроения, злой до черта, голый по пояс. - Какого. хера. тебе. надо? - Спускайся, ленивая жопа, - Кенни развел рот в улыбке, блестя влажными, белыми зубами, едва не с угрозой разодрать себе щеки, - у меня новости, - да так блеснул своими голубыми фарами, что настроение мгновенно опустилось за нулевую отметку, а нехорошее предчувствие, всегда угадываемое, когда Маккормик решал вляпаться в какое-нибудь дерьмо, ударило куда-то в грудь, ну а в штанах ожидаемо потяжелело. Крейг чертыхнулся, кое-как влезая в джинсы, уже в ванной натягивая футболку, попеременно начищая зубы рукой, что еще не была впихнута в разрез рукава, умываясь, слетая по лестницы, только перед порогом защелкивая молнию на джинсах, въезжая в разношенные кеды буквально перед тем, как порадовать ковыряющего носком в земле Кеннета своим присутствием. - Че? - лицо в ворот, руки в карманы джинс, глаза успокоено синие, никакого бушующего шквала, в противовес этому вечно блестящему катастрофическими для планеты идеями придурку. - Секрет. ***