Туманы Шаттенрайха

      Верона устала просто смертельно. Свинцовые веки смыкались сами собой. Весь день она сбивалась с ног, перебегая от одного лежащего без памяти на кровати к другому, отирала пот со лбов мечущихся в бреду, разносила воду солдатам, раздавала теплые пресные лепешки с чечевицей.        День за днем, три часа беспокойного сна, подъем в пять утра, очередной мучительно придуманный завтрак на всех. Но теперь пришла помощь, словно глоток воздуха. Теперь станет полегче.        Она прикрыла глаза на секунду и тут же почувствовала, что ее голова клонится к земле под собственной тяжестью. Верона вздрогнула и заставила себя встать. Еще есть дела, которые нужно сделать. Потихоньку, шаг за шагом, она мысленно разбила остаток дел на несколько совсем простых задач. Собрать волосы. Наполнить поилку для собак свежей водой. Дойти до ванной и умыться. Мысленно отмечая галочкой выполненные пункты, она добралась до кухни. Осталось немного. Разлила кипяченую воду из большого чайника по треснутым стаканам и расставила их на подносе: по одному стакану на солдата. Она вылила остатки воды в две большие кружки и спустилась в подвал.       Командир устал гораздо больше, чем она, Верона это знала. Сидя за столом в темном подвале, он смотрел в монитор мутными покрасневшими глазами и записывал расшифрованные слова на миллиметровую бумагу. Черные наушники висели на шее; светлые, давно не мытые волосы бесформенно торчали в разные стороны. Он сидел здесь уже сутки, может, больше, принимая, расшифровывая и передавая по назначению послания. Сейчас их штаб выполнял роль распределительного и перевалочного пункта на самом рубеже, но вот-вот их должны были перекинуть в безопасное место. Верона спустилась по неосвещенной лестнице в пахнущее влажным деревом и теплым пластиком подземелье.       Командир безучастно поднял на нее глаза, но вот он моргнул, и взгляд его стал осмысленным. Верона протянула ему кружку с водой и сделала пару глотков из второй. Командир принялся жадно пить, и Верона подумала, что, наверное, весь день он ничего не пил. Переведя дыхание, командир благодарно кивнул и отставил в сторону пустую красную кружку. Лицо его слегка оживилось, как растение после дождя. Верона протянула ему остатки воды, и мужчина прикрыл глаза, опустошая вторую кружку — металлическую. Отставив в сторону и ее, командир с силой провел ладонью по лицу, как будто эта свинцовая усталость была всего лишь приставшей к коже паутинкой.       Осталось немножко, подумала Верона, отбирая у командира наушники. Она знала, что должна делать, усаживаясь перед монитором, на котором тускло светились бессмысленные ряды несогласующихся на первый взгляд букв. Она записывала одно за другим на бумаге не имеющие никакого смысла слова. «Молчание», «разогрев», «пригород», «разгрузка», «актив», «пелена», «станок», «золото», «лепесток». Щелк — следующая шифровка. «Выгода», «скотч», «звено», «шерсть», «обожатель», «подъезд», «инстанция», «глава», «отдача», «Италия». Щелк — следующая шифровка. Что означают все эти слова и как они связаны между собой, да и связаны ли — она не имела представления. Ее дело маленькое — расшифровать, записать, передать. Натренированный глаз быстро выхватывал из рядов букв цельные слова, знакомый алгоритм (щелк — следующая шифровка), пока командир хотя бы на полчаса выберется наверх. Уж он-то наверняка понимает, что говорят эти странные отрывки. Но это не ее дело. Меньше знаешь — дольше живешь.       Командир вернулся ближе к полуночи. Влажные волосы вились и были зачесаны к затылку, чтобы не падали на глаза. Наспех принятый душ вернул ему капельку сил. Он опустил руки на плечи Вероны, и она вздрогнула.        — Достаточно с нас на сегодня, — глухо сказал он, — Можешь отправляться спать.       Верона молча кивнула, выпуская ручку из непослушных рук, и встала. Командир щелкнул рычагом, перекрывая сигнал передач.        — Скоро станет полегче, — почти прошептал он.