Туманы Шаттенрайха

       — Эй, ты вставать собираешься?        Анжело открыл глаза, постепенно возвращаясь к реальности. Последнее, что он помнил — треск балок, осыпающийся на их головы потолок, потом постепенно все крики стихли. И вот его снова медленно обступили звуки: монотонный гул голосов, звяканье чего-то металлического, хлопанье дверей, приглушенное урчание машин и далекий тихий прерывистый писк приемника.        — Где я? — Хрипло выдавил Анжело, поднимаясь в постели — вернее, на жесткой застеленной грязной простыней кушетке. Головная боль глухо стучала изнутри по черепу, грозясь вылиться наружу навязчивой тошнотой; перед глазами все плыло и слегка мерцало.        — Спокойно, парень. Ты в штабе. Тебя подобрали, все будет хорошо.        Над ним склонилась девушка, едва ли старше него, темные волосы собраны в неряшливый пучок, под зелеными глазами — глубокие тени, на ней — явно мужская синяя футболка и великоватые ей армейские штаны. Она протягивала ему полулитровую бутылку с водой.        — Выпей всю, только не подавись.        Анжело приник к бутылке, одновременно оглядываясь вокруг: его койка стояла вдоль одной из неоштукатуренных стен большого проходного помещения, по которому сновали люди в форме. Здесь же было еще несколько десятков таких же почти больничных коек. На двух-трех кушетках не шевелясь лежали мужчины, над ними висели пакеты с кровью или капельницы. Другие кушетки были пусты. В высокие зарешеченные окна проникал серый свет. Солдаты ходили туда-сюда, коротко обмениваясь замечаниями; где-то снаружи отъезжал грузовик, в креслах в углу сидели люди и что-то обсуждали, записывая в блокнот.        Когда вода закончилась, Анжело перевел дыхание и задал самый дурацкий вопрос:        — Который час?        — Почти девять, — серьезно ответила девушка, отставив пустую бутылку на крошечную тумбочку в изголовье кушетки. — Пора вставать, мы и так дали тебе отдохнуть больше, чем положено. Как тебя зовут?        — Анжело Росси, рядовой третьего отделения южного рубежа, — привычно отчеканил Анжело, борясь с головокружением.        — Итальянец, — пробормотала девушка, — Я Верона. Ты в перевалочном штабе южного рубежа, за границей военных действий. Тебя подобрали ребята с крайнего рубежа под завалом в зоне, которую вчера бомбили, и закинули к нам по пути. Скажи большое спасибо их собакам. Как ты себя чувствуешь?        Анжело прикрыл глаза и прислушался к себе. С головой явно творилось неладное, руки дрожали, лицо сильно саднило. Он ощупал его: на лбу и щеках образовались глубокие ранки от осколков, нос разбит, на подбородке коркой засохла кровь. Он посмотрел на свои руки: грязные и окровавленные; на ноги — ноги целы. Все остальное, кажется, тоже было целым. Кроме головы.        — Не знаю. Я цел. Но мне очень плохо.        — Неудивительно. Ладно, полежи еще немного, приходи в себя. Я скоро вернусь, и мы тобой займемся. Теперь все будет в порядке, здесь сейчас спокойно.        Верона повернулась и оставила Анжело одного. Он откинулся на плоскую подушку. Шум вокруг гулко отдавался в голове, свет из окошек раздражал глаза. Анжело отвернулся к стене, реальность уползала от него, сливаясь с чернотой перед закрытыми глазами. Постепенно Анжело почувствовал, что замерз. Потом все слилось в череду полубредовых событий: вот кто-то накрыл его; вот сквозь сон в рот ему впихивают ложечку с какими-то зернышками: это ему знакомо, их надо тщательно разжевать; вот кто-то обеспокоенно трогает его лоб, вот серый свет из окон мелькает и постепенно распространяется вокруг.        Анжело снова открыл глаза. Вокруг ничего не изменилось, только солдат стало меньше. Его действительно накрыли тонким пледом зеленого цвета, и озноб почти прошел. На тумбочке стояла все та же бутылка, снова наполненная водой. Анжело, превозмогая дрожь в руках, открутил крышку и, продолжая лежать, принялся пить. К зубам пристали маленькие зернышки, значит, это тоже правда: ему давали лен. Это было обычным, им, рядовым солдатам в отряде частенько давали эти коричневые семена, особенно, когда нечего было есть, чтобы поддержать силы.        За окнами, снаружи, снова ворчал двигатель грузовика, стало немного светлее, за столиком у двери сидела, склонившись над бумагами, девушка с белыми волосами, а в углу на кресле примостилась полосатая кошка. Анжело допил воду и полежал еще немного, приходя в себя. Раны на лице болели, а голова ничуть не прояснилась и не стала легче. Через какое-то время в помещение вошла Верона и, перекинувшись парой слов с девушкой за столом, направилась к нему. Девушка с белыми волосами, кивнув, устало вздохнула и куда-то вышла.        — Как ты себя чествуешь? — Положив руку Анжело на лоб, спросила Верона. Она была маленькая и бледная, все в той же одежде, но волосы собрала немного аккуратнее.        — Нормально.        — Вот и хорошо. Мы дали тебе льна, чтобы не было обезвоживания. Ты ужасно худой. Как там, за линией фронта? Вас, ребята, вообще кормили?        — Не всегда, — выдохнул Анжело, приподнимаясь на койке.        Верона проворно поставила ему градусник под грязную, рваную и опаленную футболку цвета оливы.        — Ничего, смотри-ка, ты жив, цел, все будет в порядке. Мы тут никого не оставляем без еды и лечения. Сейчас приведем тебя в порядок и будем думать, что с тобой делать.        Анжело кивнул:        — Надолго я отключился?        — Сейчас почти три. Посиди, я пока для тебя все найду.        Воздух здесь был сухим, но чистым. После удушливого пыльного воздуха в окопах, прочерненного пеплом и песком, сейчас он будто поднялся на гору и впервые за долгое время вздохнул полной грудью. В животе неприятно урчало — это было уже привычным для всего отряда. Много дней подряд вода — и та была уже счастьем, с тех пор, как провели рубеж. Грязная изношенная форма не менялась месяцами. Анжело, двадцатичетырехлетний рядовой, был, как и другие, заброшен на южную линию боя два с половиной месяца назад. Почта уже давно не ходила, и единственным видом связи оставался передатчик, на который, как раз перед атакой, пришло сообщение. Анжело, сидя рядом с шифровщиком, выписывал слова. «Подъезд», «инстанция», «глава», «отдача», «Италия«… Он не понимал значения шифровки, но это было и не его делом. А через пятнадцать минут под ними уже разверзлась пропасть.        Анжело откашлялся.        — А где остальные? — Спросил он, когда вернулась Верона и забрала у него градусник.        — Остальные? Я не знаю, — рассеянно ответила она. — Вставай, я тебе здесь все покажу.        Анжело с трудом встал на босые ноги, тут же потеряв ориентацию в пространстве. Верх и низ то ли слились в одно, то ли коварно поменялись местами. Его качнуло.        — Ничего, это пройдет. Ты запомнил? Это теперь твоя кровать. Я, разумеется, перестелю белье. Накрахмаленных простыней не жди, но все будет чистое.        Она повела его к двери в противоположной стене, прижимая к груди стопку вещей. Анжело слегка покачивался, но в целом уже обрел почву под ногами. Пока они шли по белым, но грязным коридорам, Верона рассказала ему кое-что о штабе.        — Раньше это был какой-то завод, большая часть зданий, правда, разрушены, но в целом здесь неплохо. Днем тут в основном пусто, остаются только больные и те, кто непосредственно здесь работает. Я, например, командир, медсестра, ребятишки. Остальные занимаются делами в поселке рядом. Раньше там жили рабочие завода с семьями, теперь там тоже пусто. Солдаты ведут разведку и оборону, кто умеет — чинят и собирают мебель, обходят уцелевшие дома, нам здесь ничего лишним не будет. Так, — они остановились в тупичке коридора, — здесь у нас туалет и душ. Запоминай. Держи, это теперь твои личные вещи, прими душ, умойся, жду тебя через 10 минут, будем обедать. Помощь нужна?        Анжело покачал головой. Душ он как-нибудь примет сам. Он дернул белую дверь и вошел в комнату примерно три на три метра, разделенную на две части перегородкой. Слева был туалет, справа — покоцанная ванна с занавесками и душем. Раковины не было, рядом с ванной стоял столик, над которым висело небольшое зеркало. Анжело пришлось слегка пригнуться, чтобы увидеть в нем свое лицо. Он ужаснулся. Залитое засохшей кровью и заляпанное грязью и сажей, черные волосы кое-где оплавлены и припылены чем-то серым. Правый глаз покраснел, на лбу, щеках и подбородке жуткие грязные раны от острых осколков чего-то, нос разбит и опух, по затылку недавно текла струйка крови. Анжело разложил на столике предметы, которые дала ему Верона. Полотенце, зубная щетка, баночка зубного порошка, кусок коричневого дегтярного мыла в пластиковой голубой мыльнице, крошечная мочалка. В отдельном свертке чистая одежда. Анжело снял липнущую к телу пропахшую паленым одежду и бросил ее на пол. Включил воду. Чуть теплая, она приятно освежила кожу; он намылил руки и острожно потер лицо. Ранки защипало, но он тер до тех пор, пока не почувствовал, что достаточно. Чистил зубы, пока не засаднило десны. Включил душ и оттирался мочалкой, пока не почувствовал себя чистым. Прошло больше 15 минут, прежде чем он наконец оделся в серую футболку, которая была ему почти по размеру, брюки защитного цвета и черные носки, и вышел из ванной. Верона уже ждала его в коридоре.        — В порядке? Хорошо. Оставь старую одежду в ванной, ее только выбросить. Полотенце, щетку и мыло собери. Отнесем к тебе в шкафчик. Какой у тебя размер обуви?        Анжело пожал плечами, путаясь в размерах военной и обычной обуви.        Она уже бодро вела его обратно в проходное помещение.        — Это общая комната. Перевалочный пункт. Здесь у нас не госпиталь, но тяжело раненых кладем здесь, так за ними легче присматривать. Люди с работы приходят сюда спать. Здесь отдыхают. Здесь общаются.        Анжело кивал. Двое мужчин, сидя на диване, играли в карты. Когда они проходили мимо, мужчины подняли головы. Верона подошла к его койке и указала на тумбочку.        — Убери туда вещи. Я сейчас.        Верона приблизилась к одному из мужчин. Примерно того же возраста, медно-рыжий, он окинул Анжело взглядом, кивнул и что-то ответил. После чего встал и вышел из комнаты. Второй, несколько старше, худой и с темными усами, перебросился парой слов с Вероной. Та покачала головой. Вернулся рыжий с какой-то коробкой.        — Добро пожаловать в штаб, — он поставил коробку рядом с Анжело и пожал ему руку. — Зови меня Эд, я здесь вроде как смотритель.        — Анжело.        — Это оставшаяся у нас обувь. Посмотри, какой тебе размер подойдет, — Эд пнул коробку с черными военными сапогами. Сам он был ниже Анжело, крепко сложен, светло-карие глаза, в тон стянутым в хвостик волосам, дружелюбно сверкали. Одетый в такие же точно брюки, какие выдали Анжело, и толстовку цвета хаки; обутый в точно такие же ботинки, какие предлагал сейчас Анжело. — Я тебе выдам замок и ключ, запрешь тумбу. Ключ носи с собой, личные вещи храни под замком, во всем слушайся Верону. Верона тут следит, чтобы у всех все было; Мелисса следит, чтобы все были здоровы; я слежу, чтобы все работало; командир следит, чтобы все мы не сдохли.        Выбрав подходящие по размеру ботинки, Анжело обулся. Эд подобрал коробку.        — Ну, удачи тебе, — отсалютовал он.        Через пять минут Верона, сняв грязную простыню, наволочку и плед с его кушетки, снова вела Анжело по коридорам. Они повернули направо, не доходя до тупика с ванной.        — Здесь кухня, столовая, если хочешь. За раздачей еды слежу я или Мелисса — это наша медсестра. Каждый вечер здесь готов стакан воды на каждого; сейчас перебоев с питьевой водой уже нет. Душ, кстати, у нас по очереди и не дольше десяти минут на одного. Сейчас как раз буду собирать на всех обед, садись пока за стол.        Заводская столовая была размером с небольшую комнату, плита и духовой шкаф отделялись от столов со скамьями стеной с окошком раздачи. Анжело опустился на скамью. В большие окна были видны производственные здания, некоторые, как говорила Верона, были полуразрушены. Вдалеке вдоль всей территории шли трубы. Деревья здесь не были обожжены и только-только начинали желтеть. В столовой сидели двое смуглых мальчишек лет 10-12 и болтали на непонятном языке, перебирая ящики с не первой свежести овощами и фруктами. Верона вернулась с пластиковой миской. В ней лежали три мелких помидорки и два небольших яблока с обрезанными бочками.        — Это тебе. Ничего, что у нас тут не совсем ресторан? Что-нибудь у нас всегда найдется, главное, никто не голодает. А, вот это вместе с едой.        Верона положила перед ним какие-то две серые капсулы и желтую полупрозрачную таблетку. Анжело послушно закинул их в рот и набросился на холодные сырые помидоры.        — Ешь, потом возвращайся в общую комнату, тебя посмотрит медсестра. Делай, что она скажет. Вечером будем пить чай.        Верона улыбнулась, как будто он просто забежал к ним на чашечку чая, а она не успела подогреть чайник. Анжело зажмурился, кусая сладкое яблоко. Это было самое вкусное яблоко в его жизни.