Туманы Шаттенрайха

      И действительно, скоро стало легче. Во-первых, когда рубеж передвинули, госпитали одного за другим разобрали раненых. Во-вторых, до них добрался гуманитарный конвой, завезший к ним по пути с севера на юг остатки армейских припасов. Пополнились запасы лекарств, зерна и муки, и сжимавший до сих пор всех страх отступил. В-третьих, у них появилась горячая вода. Она была сомнительного качества и температуры, употреблять ее внутрь было опасно, но теперь она была. В-четвертых, до них дошли передачи из-за линии фронта: одежда, средства личной гигиены; вещи, не всегда новые, но сильно облегчившие жизнь — посуда, часы, зеркальца, ножницы, карандаши, покрывала. У них появилось несколько расчесок, пока еще только несколько, в общем пользовании, но они были. Было даже несколько детских игрушек, на случай, когда в штабе находили временный приют семьи с детьми. Из ближайших населенных пунктов понемногу передавали фрукты и овощи, благо, сейчас сезон. И все робко вздохнули с облегчением. Верона выматывалась ежедневно, жадно хватая свои теперь четыре часа сна. Сава и Вукаш — одиннадцатилетние близнецы, потерявшие родителей при бегстве из-за южного рубежа — помогали ей, чем могли. Им можно было доверить мелкие поручения по кухне, уборку или попросить раздать одежду. Большеглазые, смуглые и черноволосые, мальчики охотно брались за любое задание, постоянно переговариваясь на своем языке. Верона не понимала их языка, а они - ее, но объяснить простые поручения она им умудрялась. Одинаковые, как зеркальные отражения друг друга, они появились здесь две недели назад, но до сих пор никто не отличал одного от другого. Стоило позвать: «Сава!» или: «Вукаш!», как откуда-то возникали сразу оба и в молчаливом ожидании вставали перед Вероной.       Она, зевая, зашла в большой загон к кроликам. Маленькие и большие, спасеныши прыгали по земле, молча между собой общаясь. Она насыпала им сена и проверила поилку. Один пунктик есть. Долила воду собакам в большом сарае. Каждого из семи псов почесала за ухом, а они весело облизали ей руки. Два. На кухне разлила по стаканам воду для солдат. Три.       В общей комнате стояла непривычная тишина — все спали. Даже Мелисса, сморенная крепким чаем, уснула прямо за столом. Верона не стала ее будить. Старуха в углу бормотала во сне. Новенький итальянец с израненным лицом беспокойно вертел головой. Парнишку было жаль — наверняка эти раны оставят уродливые шрамы, а ведь она ни у кого никогда не видела таких синих глаз. Верона вернулась на кухню и тихонько подогрела чай. Чай — это ужин. Чай их спасает. Она выглянула в окно. Во дворе грузовик перестал ворчать двигателем, и два фонаря уже обходили здание, направляясь к входу. Она заботливо разлила почти горячий чай в две большие кружки и оставила их на столе. Механик Эд и сержант Виктор, полдня копавшиеся в механизме мешины, уставшие, но довольные, сейчас умоются, выпьют свою порцию чая и тоже упадут спать.       Командир привычно дождался ее. Привычно выпил воды. Она зевнула, встряхнула головой и села за стол — расшифровывать бесконечный поток сообщений. Передача не должна прерываться ни при каких условиях. Все знали: приемник выключается ровно в полночь и молчит ровно до четырех утра, когда за него садится клюющий носом бывший связист Роберт. Потом его сменяет командир и уже не уходит, пока вечером к нему ненадолго не спустится Верона. Ровно в полночь штаб исчезает из поля зрения разведчиков и шпионов.       Щелк — следующая шифровка. «Грядка», «рынок», «манекен», «обувь», «право», «аврал», «морковь», «скважина», «счетовод», «селекция». Щелк — следующая шифровка. «Попытка», «сожаление», «мечеть», «усилитель», «полиглот», «блондинка», «персик», «качка», «совет». Щелк — следующая шифровка. «Утечка», «повод», «чайка», «бечевка», «контора», «селитра», «арбалет», «пробел», «ветчина». Щелк. Очередная бессознательная попытка уловить в этих словах хоть какой-то смысл. Но Верона не знала даже, значат ли они действительно то, что значат, или у связных свои, особые значения. И не нужно. Меньше знаешь — дольше живешь.       Около полуночи вернулся командир и прервал размеренное пищание приемника.        — Иди спать. От нас ждут слишком многого.