HetaGallery

- Что бы это значило... Как думаешь, Германия? - казалось, столь неожиданное появление надписи никак не напугало итальянца, что уже было слишком необычно. Но такое спокойствие продлилось недолго - всего лишь пару раз мигнул свет, как Италия уже поддался панике, мигом спрятавшись за Германией, который явно предполагал такое, вот и вздохнул с мыслью "Вот, по сути, взрослая страна, а ведёт себя, как ребёнок..." Не обращая внимание на это панитическое состояние своего спутника, немец старался думать более-менее логически. И самой здравой мыслью оказалась весьма морочная - прочитать, точнее, хотя бы пролистать пару книг в этом месте, напоминающем библиотеку. Почему бы не проверить, открыта ли дверь? "Закон жанра - будет закрыта". Но посчитав, что сначала надо бы хорошенько осмотреться, Людвиг сначала в общих чертах окинул пространство между высокими полками, кстати, больше служившими стенами, ведь упирались в потолок. Сама деревянная поверхность была покрыта царапинами, да и довольно глубокими, словно какой-то зверь пытался сломать несчастные пристанища для книг. Пол был в ничуть не лучшем состоянии: доски то и дело скрипели под ногами, что просто не могло не раздражать. Самые крайние стены помещения более-менее "сохранились", ведь были только с прорисованной структурой дерева, да ещё и такой реалистичной... Сразу видно - работа художника. На такой коричневом фоне белая надпись слишком резала взгляд, хотя, это, скорее всего, из-за ровного и мягкого освещения, к которому глаза уже успели привыкнуть. Краем глаза можно было уловить картинную раму на одной из стен. И как только этот самый кусочек картины заметил Феличиано, как тот мигом помчался к новоявленному "предмету исследований". Всё-таки, любопытство - интересная штука. На холсте была изображена молодая девушка, облачённая в чёрное, сильно похожее на монашеское одеяние с белыми полосами по краям. Загадочная незнакомка улыбалась с прикрытыми глазами, видимо, утомившись за чтением различных свитков, лежащих перед ней, словно ленты, правда, пожелтевшие от времени. Откуда-то с заднего плана раскинулись вьющиеся плети какого-то растения, переплетающие даже раму снаружи картины. Что уж сказать - весьма специфичная работа под названием "Сущность знаний". Что уж сказать, весьма удачное название для такой поистине искусной работы. - Германия... А она похожа на Лихтенштейн, нет? - вопросительный, несколько удивлённый тон Венециано действительно заставлял приглядеться. А ведь верно: те же черты лица, та же причёска, которой почти и не видно из-за специфического головного убора... Но, всё-таки, чуть ли не вылитая младшая сестрёнка Швейцарии. И это даже несколько пугало, ведь этот самый художник никак не мог знать о них, воплощениях стран. Хотя, может, это место ломает стереотипы? Что, если люди действительно могут знать об их существовании? От таких мыслей отвлёк тот же звук, что и чуть ранее. И вновь появилась надпись, только теперь прямо под картиной. Эта была сделана уже красивым почерком, но буквы всё равно растекались, так что, часть слов было не видно. Разборчивой была лишь одна фраза: "История одна тут сокрыта". Здесь явно крылась недосказанность, но, тем не менее, вскоре оба решили вернуться к первой придуманной цели: обыскиванию книг. Каждый из бумажных носителей знаний был тоже довольно стар на вид: потасканные переплёты, страницы, потерявшие свою белизну. Нужной информации не было вообще. На каждой странице было написано то об истории искусства, то об архитектуре, то о точных науках. Вообщем, книги тут были на любой вкус. В некоторых, правда, были закладки, но даже на тех страницах крылись только смутные сведения, толком ничего не рассказывающие о данной ситуации. И стоило проверить очередную книженцию, как из той выпал какой-то листок, сложенный вдвое. Что ужасало, он слегка обгорел по краям. И, словно в подтверждение, некоторые буквы были то ли стёрты, то ли специально "убраны". Из смысла было только упоминание каких-то двух людей, очевидно, близких друзей, но потом им пришлось сражаться, а в итоге оба сгорели заживо. Что уж сказать: весьма миленько в такой-то атмосфере. Ещё удалось найти весьма специфичную и относительно тонкую книжку со сказкой, но страницы в начале и конце были вырваны, так что, суть вновь была неясной, хотя, сам "детский рассказ" состоял не из самых радужных моментов. Повествование шло о каком-то маленьком мальчике, которого обвиняли в каком-то преступлении, вот и запугивали при встрече судом, а там уже до этого случилось что-то связанное с семьёй этого бедняги. И однажды этот маленький изгой спросил ночью у луны, почему же суд обязательно должен быть страшным, а светило, якобы спустившись с неба, ответило, что не для каждого он ужасен, вот и посоветовало ребёнку "создать собственный суд". Ещё была страница где-то в конце, а не замалёванной серой краской на ней была лишь одна фраза: "Казнить без сожаления". В таком темпе летели минуты, исчезали часы, как казалось. Книга за книгой, а никакого намёка найти так и не удалось. Было составлено даже описание картины "Зимний сад" этого самого Фаушэрэвэ, даже описания некоторых других его работ, например, какой-то "Предрешённости". "Краткому курсу высшей математики" в пятьсот, если не больше, страниц тоже не удалось скрыться, но малейшая подсказка выскальзывала. Создавалось впечатление, что всё это будет длиться вечно. Каждая новая книга уже чуть ли не выпадала из рук - так уж приелось. Ни единой новой надписи не появилось, ничего не происходило, будто всё замерло в ожидании чего-то. И, как ни странно, только сейчас страны осознали, что изначально в галерею пришли ещё вместе с Японией, которого сейчас рядом не было, а это действительно пугало. Что с ним могло случиться? Где он сейчас? Увы, на эти вопросы ответа не было. Откуда-то повеял лёгкий ветерок. Неужели сквозняк? Окон здесь и в помине не было, дверь, как уже успели проверить, была намертво заперта. Тогда, где же та самая щель, через которую можно было бы выбраться? На ум пришло только одно, такое простое и явное. Всё разгадка крылась в картине. - Может, снять её? - изрёк вполне логичную мысль Германия, повторно осматривая картину, вглядываясь в любую мельчайшую деталь, будь то изображение или рама. - Я не могу ничего другого предложить, - как-то даже расстроенно отозвался Италия, наверное, разочаровавшись в самом себе, но спустя каких-то пару минут вновь воодушевился. Всё-таки, слова "грустный" и "Италия" явно не сочетаются. Вот "паника", "испуг" и прочие весьма свойственны младшему Варгасу, да и они надолго не задерживаются. Немец, не став долго ждать, осторожно снимал картину, ведь это, всё-таки, произведение искусства: как ни посмотри, а девушка, теперь, почему-то, ещё больше напоминающая Лихтенштейн, выглядела точь-в-точь как живая. Странное растение, по сути, нарисованное, действительно не позволяло просто так снять творение художника со стены, но, тем не менее, Людвиг и не думал сдаваться. Лозы постепенно рвались, пусть и почти незаметно, но сдвиги явно были. Наконец, удалось не без сожаления о чуть поломавшейся золотистой рамке снять, как оказалось, довольно большую картину, теперь аккуратно стоящую чуть в стороне, опёршись о стену. И за ней действительно скрывался небольшой проход, к большому везению стран, открытый. Конечно, было абсолютно ничего не видно, что говорило о внушительной длине лаза, но выбора-то и не было. Что ни говори, а искать способ открыть дверь не хотелось - бесполезно это. Феличиано несколько неуверенно, даже немного испуганно смотрел на Людвига, будто спрашивая, точно ли следует туда лезть. - Иди вперёд. Я, если что, прикрою, - блондин как можно приветливее улыбнулся, но явно уступал обычной жизнерадостной улыбке своего спутника, хотя, не так уж это и волновало. Слегка кивнув, итальянец осторожно пробрался внутрь прохода и достаточно быстро направился вперёд. Германия поспешно направился следом, ведь задерживаться в этой странной библиотеке из-за чего-то не хотелось, будто атмосфера в один раз изменилась, стала более пугающей и отталкивающей, душащей изнутри. К слову говоря, лаз дальше становился больше в высоту, так что, можно было спокойно идти, а не ползти, как чуть раньше поступил Венециано. "И, всё-таки, знания нужные не нашли они, решив пойти по пути другому," - где-то далеко, в только что покинутом помещении раздавался весьма приятный и певучий голос, который так и хотелось слушать, пусть манера речи и была несколько специфичной. Раздался резкий, пронзительный звук, будто что-то вмиг захлопнулось, что и оказалось правдой: стены, открывавшие проход, сомкнулись, отрезая всякий путь назад, и стали слышны тихие, почти незаметные слова: "Такова знаний суть..."