Animated plastic: take my unbeating heart

Сехун всегда был хорошим художником. Правда, рисовал он только карандашом, и почти все время его рисунки напоминали наброски, с мелкими тонкими линиями, исходными зарисовками и наведенными тенями, но именно в этом заключался его стиль. Неидеальный, но плавный, не резкий, но живой, словно это картинки комикса, чарующие резкостью и смягченные тушевкой, словно он вдохнул в них жизнь одним лишь прикосновением карандаша к бумаге. Больше всего Сехуну нравилось рисовать людей, и в какой-то момент он понял почему. Виной всему была одежда. Такая разная, броская и незаметная, простая и пестрящая десятками декоративных камешков, согревающая теплом покровов вязаных нитей, легко развевающаяся под дуновением ветра или леденящая кожу холодом металлических вставок. Сехун больше всего внимания уделял именно ей. И именно это стало тем первым шагом к пути, который художник, еще мальчиком, не колеблясь, выбрал для себя на будущее. В средней школе он научился шить, а в старшей – создал свои первые модели одежды, многие из которых в усовершенствованном варианте он представил через год на небольшом показе модного бутика, но этого хватило, чтобы его дизайнерские способности заметили. После вышедшей статьи о своей коллекции Сехун получил больше десятка предложений сразу о работе в крупных дизайнерских фирмах под известными брендами, но ничего из этого парня не заинтересовало. Ему хотелось чего-то другого, а не просто создавать эскизы одежды и шить ее. Ему хотелось создавать образы для людей, для каждого отдельный, неповторимый, свой… И, когда разочарованный приходящими предложениями Сехун почти потерял надежду найти что-то соответствующее своему желанию, ему предложили работу в агентстве, занимающемся продвижением музыкантов. И не просто в каком-то, а в самом крупном в Корее - SM Entertaiment. Их команде дизайнеров понравился стиль Сехуна, и они решили привлечь его для работы в новые проекты, на что тот, едва только услышав, что от него требуется, сразу дал согласие. Это было именно тем, что он искал - Сехун получил свою мечту. Поначалу он работал целыми днями, отдаваясь нахлынувшим идеям, часто оставался в агентстве по вечерам и даже на ночь, лишь бы не упустить хоть бы малейший образ, возникший в мыслях. Его упорство хвалили, хотя некоторые из его идей ненавязчиво отвергали, полагая, что подобные варианты сильно ярки даже для сцены. Сехуна это задевало, но вида он не показывал, продолжая использовать данный ему шанс на полную. А потом случилось сразу два события, которые были одинаково важны, и ни одно по ценности не могло перевесить другое. В какой-то из первых сентябрьских дней Сехун получил заказанную около месяца назад посылку. Когда был в Англии, с остальным стаффом сопровождая группу айдолов, то в выдавшийся свободный день решил пройтись по лондонским улицам. Это был не центр, но именно там Сехуну попалась кукольная лавка, в которой парень увидел несколько манекенов, кажущихся даже без движения за стеклом магазина почти живыми. Сехун долго стоял перед витриной разглядывая точеную фигуру манекена парня, стоящего в самом центре, и лишь заметив, что его осторожным движением пальцев приглашает зайти увидевший его хозяин лавки, наконец-таки очнулся. Сехун не очень хорошо помнил, о чем он говорил с парнем-англичанином, хоть его знаний языка было вполне достаточно для общения, но хорошо запомнил то, как он представил ему Кая, того самого манекена в витрине. Кай был его самой удачной работой, самым живым произведением, как успел запомнить Сехун, и он, вновь зачарованный пластиковой фигурой с необычно темными горящими глазами, заплатил за него почти все оставшиеся деньги. Уже в Корее, по прибытии, он немного жалел, пару раз засомневавшись, а скоро ли придет его покупка по почте и придет ли, и даже успел отогнать от себя мысли о Кае и перестать жалеть о спущенных на ветер деньгах, но когда он меньше всего ждал, посылка все-таки пришла. Это было раннее утро, когда он пришел в мастерскую, перед дверьми его ждала большая коробка в человеческий рост, и Сехун не сразу понял, что в ней может находиться. На карточке было его имя, но он все же немного колеблясь, затолкал коробку в мастерскую и медленно начал раскрывать упаковку. Картонки были очень плотные, и Сехуну приходилось прилагать силы, чтобы отогнуть их, а когда он наконец увидел, что внутри, то невольно замер, вглядываясь в каждую черточку идеального лица манекена. Глаза того блестели неестественно живым блеском, волосы аккуратно обрамляли лицо, губы легко сомкнуты, так что кажется, Кай сжимает их, тая улыбку. Кукла кажется настоящей, словно перед Сехуном стоит замерший по правилам какой-то нелепой игры парень, и лишь когда дизайнер касается кончиками пальцев его лица, то понимает, что кожа манекена лишена мягкости и тепла, как у людей. Сехун мотает головой, отгоняя мысли-наваждения, и отгибает остальные картонки, после чего оглядывает Кая с ног до головы, в который раз поражаясь тому, как он похож на живого человека. Манекен одет в штаны грязно- песочного цвета и темную футболку, вдоль спины тянутся аккуратные резинки подтяжек, а на ногах туфли с тоненькими линиями узоров. Волосы у Кая черные, слегка волнистые, и Сехун не удерживается, дотрагиваясь до выбившейся пряди за ухом. Он аккуратно приглаживает ее, а затем ведет ладонью по плечу, худому и твердому, спускается пальцами на грудь, и останавливает руку, словно ожидая почувствовать сердцебиение. Но его нет, и Кай смотрит куда-то в пустоту, не моргая, заставляя Сехуна прийти в себя и понять, что тот – всего лишь манекен. Хотя, это «всего лишь» Сехун отбрасывает уже к концу первого дня, который Кай находится рядом, и это присутствие кажется дизайнеру именно тем, чего ему так не доставало в мастерской. Он рисует десятки моделей Кая, и хоть все они почти одинаковые, Сехун любуется ими и развешивает в отдельный уголок на стене. Он тихо говорит сам себе, что наверное, сходит с ума, раз думает только о кукле, хотя должен заниматься совсем другими делами. Он уходит на пару часов, а когда возвращается, то замирает напротив Кая и долго всматривается в его глаза, словно надеясь поймать взмах ресниц. Сехун понимает, что Кай не похож на обычных манекенов, он слишком идеален и красив, даже для куклы. Сехун касается кончиками пальцев его щек, гладит скулы и аккуратно обводит контуры пухлых губ, немного мотая головой. - Идеальная модель, - срывается у него шепот, а следом – и дрогнувшая улыбка, и он, пропуская пальцы сквозь волосы, понимает, что уже давно пора идти домой. В тот вечер он первый раз оставляет Кая в мастерской, совсем не зная, что как только он уходит, в полумраке комнаты Кай оживает, пытаясь осознать свое новое предназначение и то, не ошибся ли он с выбором своего нового хозяина. Но внутри что-то слабо теплится, подсказывая Каю, что выбор верный, и до самого утра он разглядывает оставленные Сехуном рисунки с изображением себя, почему-то убеждаясь в том, что этот человек какой-то особенный. И в этом Кай тоже не ошибается. Сехун каждое утро приходит рано, особенно в первую неделю, примеряя на Кая с десяток шляп или шарфов, но, в конце концов, всегда оставляет манекен таким, как увидел в витрине лондонского магазина. Иногда Сехун двигается по комнате в каком-то подобии танца, и Кай на секунду оживает, видя, как парень плавно кружится и разрезает воздух резкими движениями рук. Тогда Кай точно понимает, почему его услышал именно Сехун, и каждый раз, когда тот снова танцует, ему хочется сорваться с места и танцевать вместе с ним, потому что танец – это то, что он всегда демонстрирует ночи, единственной, кто знает его тайну. Кай больше не считает дни, но замечает, как Сехун срывает с календаря листы, и учится понимать то, как живет его новый хозяин. Ему хочется знать все, ловить каждое движение Сехуна, каждое слово, который тот изредка бросает Каю, словно тот вот-вот ответит, и к концу сентября Кай привыкает к новой жизни. Он ждет прихода Сехуна по утрам и танцует с приходом ночи, он запоминает каждое его прикосновение и каждый эскиз, который тот оставляет в неизменном беспорядке на столе. Кай чувствует себя подобием музы, которую постоянно ищет Сехун, и сотни раз шепчет его имя, глядя в сереющее небо по утрам. Ему кажется, что когда-нибудь Сехун непременно его услышит и поймет, и Кай станет его музой, станет кем угодно, лишь бы чувствовать тепло рук художника, который создает в нем непонятные, но те самые, чувства. И все тянется привычной чередой до того дня, когда Сехун не говорит Каю, сжимая в своих ладонях его лицо о том, что теперь ему дают возможность одному поработать с новой группой, которая готовится к дебюту. - Но ты ведь веришь в меня, правда? – Сехун прижимает лбом к манекену, но спустя секунду уже бегло обходит мастерскую, быстро приводя в порядок полки и рабочий стол. Кай мысленно отвечает, что верит, и именно тогда тишину нарушает тихий скрип открывающейся двери. В мастерскую заходит худенький парень лет девятнадцати и извиняющимся тоном говорит, что он Лухан, из той самой группы о которой Сехун только что упоминал. Сехун, почти не улыбаясь, знакомится с Луханем, а тот с восторгом расспрашивает его обо всем, что включает его работа. Сехун рассказывает, и показывает ему мастерскую, самым последним представляя мальчику Кая. - Это Кай, - говорит он слегка небрежно, но вместе с тем аккуратно поправляет черные волосы манекена. – Мой единственный помощник и идеальная модель, - шутит Сехун, а Лухан восторженно оглядывает манекен и просит разрешения коснуться его полураскрытой ладони. Сехун смеется и разрешает, а Кай впервые чувствует внутри какой-то вязкий холод. Он хочет чувствовать лишь руки Сехуна, и прикосновения других людей ему неприятны. Но Лухан касается его лишь на секунду и осторожно сжав пальчики, отводит руку назад. Сехун идет познакомиться с остальными трейни, и возвращается лишь к вечеру, и опять вместе с Луханем. Каю хочется, чтобы тот ушел как можно быстрее, и тот уходит, но лишь после того, как Сехун показывает ему кое-какие эскизы, и самое ужасное в том, что художник соглашается его провести до остановки, слыша, что тот завтра снова уезжает в Китай на месяц. Кай срывается с места как только дверь закрывается и старается разглядеть знакомые силуэты из окна, но видит лишь тени. А Сехун провожает Лухана до остановки и прощается, хотя где-то внутри совсем не хочет отпускать этого мальчика, которого он может знает лишь день, но тот, кажется уже к нему привязался. А еще – принесшего в его мысли с десяток новых идей, которые хочется отразить на бумаге сразу после прихода домой. Лухан машет ему из окна автобуса, чуть смущенно улыбаясь, и усаживается на одно из свободных мест. Сехун смотрит на него с пару секунд, и, быстро уходит, а Лухан еще раз оборачивается, провожая взглядом хрупкий силуэт художника, исчезающий в набегающей темноте вечера. Ему ужасно не хочется уезжать, но он тешится мыслью о том, что это всего лишь на месяц, и он снова вернется в Сеул. Ему кажется, что сегодня он мог безумно надоесть Сехуну, и совершенно не догадывается, что тот ложится спать лишь под утро, изрисовывая альбом рисунками его, Лухана, до последнего свободного листа.